Дефект

Коротко…

… о работе.

      Её вполне устраивала работа в Фатуи. Принадлежность к этой организации давала чувство защищённости и власти. Здесь царил порядок, каждая шестерёнка знала своё место, а приказы исполнялись беспрекословно. Никакая иная сила не могла сравниться с этой чёткой, холодной мощью.       Идти ей было некуда — за спиной не осталось ни тёплого дома, ни семьи, ни даже воспоминаний, которые стоило бы беречь. Вне этой структуры мир казался девушке хаотичным и бессмысленным.       У Лу́ны не было великих стремлений. Она не мечтала занять место среди Предвестников или совершить подвиг во славу Крио Архонта. В её душе не горел огонь амбиций — лишь ровное, механическое желание продолжать своё существование. Она жила просто для того, чтобы жить. День за днём, приказ за приказом. Фатуи стали её опорой, избавляя от самой тяжёлой ноши — необходимости выбирать свой путь.       Её устраивало всё, кроме пребывания в этой мрачной лаборатории, куда не доходил даже слабый дневной свет. В подземном центре Фатуи время измерялось не сменой дня и ночи, а мерным гулом аппаратов и ритмом капель, срывающихся с потолка в длинных коридорах.       Луна привыкла к холоду Снежной, но здесь этот холод был другим. Это был холод расчётливого безумия.       Человек, которому она подчинялась, также не внушал доверия. Впрочем, они почти не пересекались — девушка видела его от силы дважды и искренне надеялась, что так будет и впредь. Ведь Доктор, в отличие от других Предвестников Фатуи, обладал прескверной репутацией.       Как бы ей хотелось работать на Капитано… у Первого Предвестника была честь, ясная цель и доблесть, понятная любому солдату. Там смерть была бы достойным финалом, а не просто статистикой в отчёте. Но судьба распределяет винтики системы по-своему, и Луне достался самый тёмный угол этого механизма.       Девушка ощутила, как пальцы невольно впились в край стола — настолько сильно, что костяшки побелели. Нужно сосредоточиться. Перед ней лежал очередной отчёт: результаты испытаний на подопытных, графики выживаемости, заметки о побочных эффектах. Всё аккуратно, всё по форме. И ни слова о том, что за этими цифрами скрываются люди.       «Это ведь просто работа» — вновь повторила она про себя.       Точно ли её устраивала работа в Фатуи?

… о неприятных встречах.

      Каждый шаг девушки по металлическому полу отдавался резким, почти болезненным эхом, которое тут же тонуло в шуме мощных вытяжек.       Сегодня Луне предстояло выполнить ещё одно задание, и она стремилась закончить его как можно быстрее. Мысль о том, что вскоре она сможет покинуть это удручающее место, придавала сил.       Вдруг из темноты у главного входа послышались голоса. Двое сослуживцев, слегка шатаясь, подошли ближе к девушке. Они узнали её.       — Эй, малышка! — прокричал один из них, преграждая путь, — Не хочешь повеселиться с нами?       — Как-нибудь в другой раз, — Луна натянула улыбку, пытаясь скрыть своё недовольство. Сейчас она не была настроена на разговоры.       — Да ладно тебе! Мы же просто хотим немного развлечься, — сказал второй мужчина, нагло кладя свою руку на плечо девушки. От такой близости в нос ударил запах крепкого алкоголя.       Она отстранилась и, сохраняя бесстрастный тон, произнесла: «Не вынуждайте меня повторять дважды».       Но Фатуи лишь рассмеялись. Луна поняла, что конструктивного диалога не получится. Её терпение иссякало. Использовав гидро Глаз Бога, она откинула более высокого мужчину к стене, и со звуком трескавшихся костей он упал лицом вниз.       — Мразь! — обнажив клинок, его товарищ попытался напасть, но девушка ловко увернулась, и со всей силы ударила его в живот.       Создав несколько водяных лезвий, Луна была уже готова раскромсать неприятелей на мелкие кусочки, но властный, слегка язвительный голос её остановил.       — Решила сократить число подопытных без моего ведома?       Эту манеру речи девушка не могла не узнать. Быстро повернувшись, она низко поклонилась.       — Прошу меня простить, господин Предвестник. За свою неосторожность я готова понести любое наказание, — она подняла голову, посмотрев на Дотторе.       На его лице не было ни злости, ни раздражения — лишь расчётливое любопытство исследователя, столкнувшегося с дефектом, который портит чистоту эксперимента.       — Господин… — начал пострадавший мужчина, пытаясь подойти ближе к Доктору, чем тут же поплатился жизнью.       Алая кровь брызнула во все стороны, попала на лицо девушки, на одежду, на сапоги, потекла по полу. Луна не испугалась, нет. Она продолжила стоять совершенно спокойно, думая только о том, чем её бывший сослуживец так не угодил Предвестнику.       — Зачем вы убили его? — вкрадчиво спросила она.       Этот внезапный вопрос позабавил Доктора. Он ухмыльнулся.       — Чтобы увидеть твою реакцию. Ты не дрогнула. Не закричала. Не попыталась убежать. Интересно, очень интересно… — он сделал шаг ближе, и Луна невольно напряглась, но осталась на месте, — Разве ты не боишься меня? — Дотторе схватил её за подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.       — Не боюсь.       Предвестник слегка наклонил голову, словно изучая редкий экземпляр под микроскопом. Пальцы на её лице чуть расслабились, но не отпустили.       — Любопытно, — протянул он, медленно проводя большим пальцем по её нижней губе, — Знаешь, большинство людей в подобной ситуации начинают лгать. Сначала себе, потом мне. Они говорят: «Я не боюсь», но их зрачки расширяются, пульс учащается, ладони потеют… А ты… — он на мгновение замолчал, будто сверяя свои наблюдения с неким внутренним эталоном, — Ты действительно не боишься. Или настолько хорошо контролируешь страх, что это уже не имеет значения.       Луна не шелохнулась. Даже дыхание осталось ровным, словно она стояла перед обычным собеседником, а не перед человеком, только что без колебаний лишившим жизни другого.       — Мне нечего терять, нечего приобретать. Какой смысл мне бояться смерти? — девушка прищурилась, — И ещё… вы ведь не планировали меня убивать с самого начала.       — О, ты проницательна. Это обнадёживает, — Доктор наконец отпустил её, отступив на шаг, — Знаешь, в этом мире мало кто способен смотреть правде в глаза. Большинство предпочитает прятаться за иллюзиями, удобными оправданиями. А ты стоишь здесь и говоришь то, что есть. Без прикрас. Без попыток угодить.       — Потому что угождать вам бессмысленно, — прямо ответила Луна. — Вы цените не покорность, а эффективность. И честность — как инструмент этой эффективности.       Дотторе развёл руками, словно беззвучно аплодируя.       — Ты интересный дефект, — Предвестник понизил голос.       — Дефект? — девушка отвела взгляд в сторону, анализируя его слова, — Потому что не испугалась? Потому что задаю вопросы?       — Потому что ты видишь. Большинство людей в этой лаборатории — послушные инструменты. Они выполняют приказы, следуют протоколам, боятся. Ты же… ты смотришь глубже. Ищешь логику там, где её, возможно, нет. Это делает тебя непредсказуемой. А непредсказуемость — угроза эксперимента.       — Если я дефект, то почему вы до сих пор меня не устранили? — искренне удивилась Луна.       — Потому что дефекты иногда оказываются… полезными, — мужчина улыбнулся и сложил руки за спиной, будто удерживаясь от того, чтобы коснуться девушки, — Было бы крайне неосмотрительно лишиться столь ценного образца.       Слова, прозвучавшие как приговор, ещё не раз всплывали в сознании Луны. Они стали не просто воспоминанием — они превратились в незримые цепи, сковывающие каждый шаг, каждое решение. И хуже всего было осознавать: эти оковы были созданы её собственными руками.

… об интересе.

      В первые дни Луна ещё пыталась убедить себя, что это просто совпадение.       Но снова встретила этот незримый взгляд — цепкий, как у коршуна. Или охотничьего пса. Маска была лишь формальностью: его взгляд проникал сквозь неё, оставляя на теле незримый отпечаток.       Доктор не прятался, не таился в тени, не крался за спиной. Ему это было не нужно. Он стоял там — у колонны, в дальнем конце зала; у дверей лаборатории — и смотрел. Открыто, невозмутимо, с тем холодным вниманием, от которого по спине бежали мурашки.       Он не улыбался. Не делал никаких жестов. Только наблюдал.       Его интерес был не человеческим. Не тёплым, не любопытным, не романтичным. Дотторе изучал её с отстранённой сосредоточенностью, с предвкушением увидеть, как поведёт себя объект при определённом давлении.       Однажды Луна не выдержала.       Развернулась резко, посмотрев на Предвестника в упор. Хотела сказать что‑то язвительное, может, даже крикнуть: «Да что вам от меня нужно?» — но слова застряли в горле.       Доктор усмехнулся.       — Ты нервничаешь, — произнёс он тихо, но так, чтобы девушка услышала, — Это интересно.       И ушёл. Не торопясь. Не оборачиваясь.       А она осталась стоять, сжимая кулаки. Чувствуя, как внутри разрастается то самое ощущение, будто её уже разобрали на части, пронумеровали, пометили.       Дотторе не скрывал, что следит. Потому что ему не нужно было скрываться.       Она уже была частью его эксперимента. Просто пока не поняла, в какой именно роли.

… о сочувствии.

      Каждый раз, когда Луна оказывалась рядом с Доктором, атмосфера тут же наполнялась едва уловимым напряжением.       Однажды девушка поймала взгляд Субретки. Та стояла в тени, наблюдая издалека. Их глаза встретились — и в них было всё: понимание, предостережение, даже… сочувствие? Коломбина медленно выдохнула, едва заметно качнула головой и растворилась в полумраке коридора, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.       Затем Арлекино, чья холодная отстранённость обычно не знала границ, на секунду замерла, увидев их вместе. В её глазах мелькнуло что‑то похожее на сожаление, но тут же погасло. Она коротко кивнула Дотторе, словно подтверждая негласный договор, и удалилась.       Луна пыталась найти этому объяснение. Может, они знают что‑то, чего не знает она? Может, в их глазах она уже обречена, просто ещё не осознала этого?       Каждый их сдержанный вздох, каждое уклончивое движение говорили: «Ты рядом с ним. И мы знаем, чем это закончится».       Но никто никогда не говорил вслух.       Никто никогда не предупреждал.

… об изощрённых играх.

      — Да, умница! — произносит Доктор с лёгкой, почти снисходительной улыбкой, и от этих слов внутри всё вскипает.       Не похвала, а поглаживание послушного зверька. Не признание, а отметка в ведомость: «выполнила, можно поощрить».       Луна сжимает кулаки, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Хочется швырнуть в него чем‑нибудь, закричать, разбить эту безупречную маску благожелательности. Но вместо этого девушка покорно кивает.       Он не должен видеть, насколько сильно её раздирает это пренебрежительное «умница».       — Понравилось? — спрашивает Предвестник, чуть склонив голову, будто действительно интересуется.       Конечно, всё это игра. Вечная, выверенная игра, где Луна всегда на полшага позади.       «Ненавижу» — думает девушка, а губы сами растягиваются в улыбке.       — Да, — говорит она ровно, — Приятно слышать.       И в этот момент понимает: Дотторе знает, что она ненавидит. И именно это его забавляет.       Ярость обжигает горло, но Луна глотает её, как горькое лекарство. Потому что единственная возможность выиграть — продолжать игру.       И она будет играть, пока не найдёт способ поставить его на место.

… о прозвищах.

      «Дорогая, кукла, пташка…» — Луна всем сердцем ненавидела эти обращения.       Дотторе никогда не называл её по имени. Давал лишь метки, ярлыки: «ты — не субъект, ты материал».       Он произносил это с лёгкой, почти ласковой интонацией, будто действительно заботился. Но в каждом таком прозвище сквозила холодная уверенность — он вправе менять её, как меняет детали в своих механизмах.       Сначала мелочи. Коррекция фразы: — Говори вот так, это звучит убедительнее.       Поза, взгляд, интонация — всё подвергалось тонкой настройке, словно он шлифовал несовершенный инструмент.       Луна пыталась сопротивляться — робко, почти неосознанно. Меняла порядок слов в предложении, возвращала привычную манеру держаться. Но он замечал. Всегда.       — И зачем вы это делаете? — однажды спросила она.       Он улыбнулся, спокойно, почти нежно: — Потому что могу. Так ты станешь лучше.       В этом «станешь лучше» не было ни тепла, ни уважения. Только холодный расчёт конструктора, довольного, что нашёл способ усовершенствовать своё творение.       Девушка знала: дай ему волю и он перекроит её целиком. Изменит походку, голос, мысли. Оставит лишь оболочку, послушную и идеальную в своей предсказуемости.       И самое страшное, Луна всё ещё не могла понять, есть ли в ней что‑то, что он не сможет изменить.

… о силе гидро.

      Дотторе слегка склонил голову, разглядывая хрупкую фигуру в дальнем конце лаборатории. На её поясе мерцал гидро Глаз Бога, совсем неяркий. Будто он был не к месту.       — Гидро Глаз Бога даруется за сильное желание защищать, — начал вслух Предвестник, но так, чтобы его никто не услышал, — Семью. Родину. Идеалы. Ту незримую силу, что заставляет человека вставать на пути опасности, не думая о себе.       Его пальцы скользнули по краю стола, вычерчивая невидимые схемы.       — Так почему же ты его получила?       Доктор снова взглянул на девушку. Та сосредоточенно переставляла колбы. В ней не было ни воинственной решимости, ни пламенной преданности каким‑либо идеалам. Скорее, настороженность, привычка держаться в тени, умение исчезать, когда это нужно.       «Защитница? Едва ли…» — мысленно усмехнулся Дотторе.       — Скажи мне, что ты готова защищать? — обратился он к Луне. Та повернулась к нему с вопросительным взглядом.       Она пожала плечами: — Ничего. Или себя, если придётся.       Ответ был настолько далёк от канона, что почти забавен.       — Может, ты просто не помнишь? — продолжил Предвестник, — Какая‑то клятва, обещание?       — Нет, — девушка смотрела на него с тем же холодным спокойствием, что и всегда, — Я никому ничего не обещала.       — И всё же Глаз Бога светится в «твоих руках».       Дотторе сцепил пальцы в замок.       Что, если сила выбирает не по правилам? Не по благородным мотивам, а по чему‑то иному? Может, она защищает не других, а себя? Или, что ещё любопытнее, защищает мир от себя?       Доктор едва заметно улыбнулся. Эта аномалия становилась всё интереснее.

… о границах.

      Предвестник задавал вопросы. Неспешно, почти лениво, но с той самой интонацией, от которой по спине пробегал холодок.       Вопросы, на которые не хочется отвечать даже себе.       — Сколько боли ты можешь вынести? — Доктор произнёс это так, будто спрашивал о погоде, — Я не про физическую. Про ту, что внутри. Когда кажется, что ещё шаг и рассыплешься в пыль.       Ответа у Луны не было. Или был, но она боялась его озвучить.       — Чего именно ты сейчас хочешь?       Предвестник медленно наклонился ближе, сокращая дистанцию до тревожной, почти неприличной. Его взор не отпускал её, фиксировал малейшее движение ресниц, дрожание губ, едва заметное изменение дыхания.       — Отвечай, — мягко, но непреклонно, — Сейчас. В эту секунду. Чего ты хочешь больше всего?       Мысли в голове девушки нещадно метались. Сказать правду? Но какая из них правда? Желания путались, сталкивались, перетекали друг в друга — то хотелось сбежать, то остаться; то ударить, то прижаться ближе.       — Я… — она запнулась.       Дотторе улыбнулся уголком рта. Но эта улыбка не имела ничего общего с добротой. В ней читалось: «Вот оно. Начало трещины».       — Не думай о приличиях, дорогая, — посоветовал он почти ласково, — Не думай о том, что должна чувствовать. Просто скажи.       — Хочу… — Луна выдохнула, но вновь замолкла.       — Неужели ты никогда не мечтала о чём-то неизведанном? — продолжил Доктор, и в его голосе зазвучала едва уловимая насмешка, будто он уже знал ответ, но ждал, когда она сама его произнесёт, — Познать новые ощущения? Чего‑нибудь возжелать?       Предвестник нежно провёл рукой по непослушным волосам Луны. Сейчас он был так близко, но это не пугало девушку, скорее, очень смущало. Неожиданная лёгкость прикосновения, бархатный тон — всё это сливалось в странное, почти гипнотическое ощущение, от которого невозможно было убежать.       Дотторе ожидал, что подобные вопросы введут девушку в заблуждение. Он привык к тому, что его собеседники теряются, начинают сомневаться в себе, ищут правильные ответы — те, которые он заранее предусмотрел. Он знал, как поступит Луна, что именно скажет или ответит. В этом была суть его игры. Наблюдать, как люди ломаются под грузом собственных противоречий.       Но Луна не хотела играть по чужим правилам. Она знала, что каждый его вопрос ловушка, попытка проникнуть глубже, чем позволено. И в этот миг в ней вспыхнуло упрямое желание не идти у него на поводу. Хоть раз в жизни переиграть Предвестника в его собственной игре. И не важно, какой ценой.       Она едва заметно улыбнулась, с холодной, почти дерзкой уверенностью. Подняла на него глаза, в которых больше не было ни тени сомнения.       — Я хочу вас, — произнесла она чётко, без колебаний.       И тут же подалась вперёд, прильнув к губам Дотторе. Движение было стремительным, почти резким, как вызов, как удар по его тщательно выстроенному плану.       Быстро отстранившись, девушка замерла, внимательно вглядываясь в его лицо. И тогда она увидела то, чего не замечала прежде: удивление? замешательство? растерянность?       Кажется, она испортила ему эксперимент. Язвительно ухмыльнувшись, Луна почувствовала как внутри разгорается странное, пьянящее торжество.       — Неужели вы этого не предвидели? — спросила она тихо, почти шёпотом, но в её голосе звучала неприкрытая насмешка.       Доктор медленно выпрямился, словно приходя в себя. Его губы сомкнулись в улыбке.       — Напротив, — произнёс он, и в его тоне прозвучало нечто отдалённо напоминающее восхищение, — Это… неожиданно. Но интересно. В следующий раз я обязательно учту эту погрешность.

… о собственничестве.

      21:47.       В тот вечер Луна задержалась в лаборатории дольше обычного. Разбирала старые отчёты, не обращая внимания на время.       Тяжёлый скрип двери нарушил тишину, в помещение кто‑то вошёл. Девушка даже не обернулась.       — Вам что-то нужно? — спросила она, уже представляя в мыслях его силуэт. Почему‑то ей отчаянно хотелось, чтобы это оказался именно Дотторе.       Но ответа не последовало. Зато послышался шаг, слишком тяжёлый, слишком решительный. Луна резко развернулась и едва успела отпрянуть. Кулак просвистел в сантиметре от её лица.       — Ты думала, что это сойдёт тебе с рук? — прошипел сослуживец, тот самый, которого она месяц назад «впечатала» в стену за наглые приставания.       За его спиной маячил ещё один, незнакомый, но с тем же звериным блеском в глазах. Они двинулись синхронно, отрезая путь к выходу. Но Луна стремительно пробилась в коридор. Здесь у неё было больше возможностей для манёвра.       Фатуи тут же рванули за ней. Один из них, вооружённый луком, выпустил стрелу, заряженную электро-стихией. Стрела пронеслась мимо, задев плечо Луны. Острое жжение от электрического разряда заставило её вздрогнуть, но она не остановилась.       Что же ей делать? Сражаться? Но ведь Доктор не прощает, когда кто‑то без разрешения прикасается к его «подопытным зверушкам». Не то, чтобы она боялась гнева Предвестника, просто лишние проблемы с ним ей были совсем не нужны. Оставалось одно — бежать.       Луна резко свернула за угол, на ходу оценивая обстановку. Слева была ниша с аварийным щитком, справа — ряд лабораторных капсул.       Она помчалась вправо, к капсулам, и нырнула в узкое пространство между ними. Прижалась к холодному металлу, затаила дыхание. Шаги за спиной всё приближались.       — Где она?! — рявкнул первый.       — Может, в вентиляцию полезла? — предположил лучник, кивнув на решётку под потолком.       — Там не пролезть. Наверняка где‑то здесь прячется. Проверим капсулы.       Луна сжалась ещё сильнее. Если они начнут осматривать каждую капсулу… но тут где‑то в глубине коридора раздался громкий металлический лязг, будто упала тяжёлая конструкция. Оба мужчины резко повернулись на звук.       — Что это?!       — Не знаю! Пошли!       Не колеблясь ни секунды, они рванули в сторону шума, оставив коридор пустым.       Девушка выждала ещё несколько долгих мгновений, пока шаги не стихли вдали. Только тогда она осторожно выбралась из укрытия, прижимая руку к колотящемуся сердцу.       12:18.       Луна снова была в лаборатории. Вся сосредоточенная, собранная, будто вчерашних событий и вовсе не происходило.       Дверь с тихим щелчком открылась. На этот раз девушка обернулась.       — Вам что-то нужно? — спросила она.       Дотторе остановился в нескольких шагах. Он не спешил. Сначала окинул взглядом помещение, как всегда, оценивающе, словно сверял реальность с внутренним шаблоном идеального порядка. Затем его взгляд переместился на Луну. Она была погружена в работу. Но что‑то было не так.       Когда она потянулась за блокнотом, движения вышли скованными, возможно она сознательно ограничивала амплитуду.       — Что с твоим плечом? — начал он ровным, деловым тоном.       — Ничего серьёзного. Просто ударилась, — пальцы девушки на мгновение замерли над записями.       — Ударилась, — повторил он. В его интонации не было вопроса. Только холодная уверенность в том, что она лжёт.       Луна чуть приподняла подбородок, бросив ему молчаливый вызов.       — Да. Неудачно задела угол шкафа. Уже всё в порядке.       Предвестник не ответил. Просто шагнул ближе. Луна невольно отступила, но он двигался быстрее. В одно движение прижал её к стене так, что вырваться не представлялось возможным. Его острый взор скользнул по линии её плеча, по тому, как она едва заметно напряглась, пытаясь скрыть дискомфорт.       — Не смей мне лгать! — произнёс он как-то угрожающе.       — Я же сказала, это всего лишь царапина, — твёрдо повторила она.       Слова девушки его совсем не устроили. Резким порывом, почти грубым, Дотторе сорвал с неё верхнюю часть одежды, оставляя в одном нижнем белье. Холодный воздух лаборатории тут же коснулся обнажённой кожи, заставляя Луну вздрогнуть. Она хотела что‑то сказать, возразить, но слова застряли где-то в лёгких — не от страха, а от внезапного, жгучего стыда.       Дотторе стянул наспех сделанную, слегка пропитанную кровью повязку и внимательно осмотрел рану. Его пальцы скользнули по краям повреждения, оценивая глубину, характер травмы. Луна сжала кулаки, стараясь не выдать ни звука. Но всё же слегка зашипела, когда он слегка надавил на воспалённую кожу.       — Кто это сделал? — Доктор сильнее сжал руку девушки, — Знаешь ведь, я не терплю небрежности. И не позволяю портить то, что принадлежит мне.       Луна вдруг рассмеялась.       — Повреждённый объект теряет ценность… — язвительно произнесла она, в надежде, что звук собственного голоса её успокоит.       — Умница, ты правильно меня поняла, — Предвестник наконец-то отпустил девушку, — А теперь рассказывай…       10:32.       На следующий день никто не мог вспомнить тех двух Фатуи. Их комнаты были пусты, а личные вещи исчезли. В списках персонала их фамилии больше не значились.       Никто не задавал вопросов.       Луна легонько коснулась своего плеча, невольно подумав о том, как именно Доктор избавится он неё, когда однажды она перестанет быть для него интересным экспериментом.

… о лжи и откровенности.

      — Ты мой лучший эксперимент, — произнёс Дотторе без предисловий, без тени эмоций, — Единственный, который живёт, но всё равно принадлежит мне.       Луна не ответила.       — Думаешь, я не вижу, как ты борешься? — он медленно поднял руку, но не для того, чтобы схватить, просто коснулся её щеки, едва ощутимо, — Как пытаешься сохранить остатки самостоятельности? Это не слабость. Это особенность. Но она не отменяет правил.       Его пальцы скользнули по её шее, задержались на пульсирующей жилке.       — Ты можешь думать, что у тебя есть выбор. Можешь верить, что твои решения имеют значение. Но истина в том, что ты здесь потому, что я так решил. Ты существуешь в рамках, которые я установил. Пока ты остаёшься ценной — ты остаёшься.       Девушка попыталась вырваться, но Предвестник схватил её за горло, наклонившись.       — И если однажды ты перестанешь быть полезной… — он сделал паузу, взвешивая каждое слово, будто пытаясь убедить не столько её, сколько самого себя.       На его лице промелькнула тень сомнения, мгновенная слабость, тут же скрытая за привычной ледяной маской. Он сжал пальцы чуть сильнее, но не для того, чтобы причинить боль. Это была попытка ухватиться за собственную решимость.       — Я просто заменю тебя. Как заменяют любой неисправный инструмент, — произнёс он твёрдо, почти механически.       Но в этой твёрдости сквозила едва уловимая фальшь. Его слова звучали как приказ, как попытка закрепить в сознании истину, которую он сам боялся поставить под сомнение.       Доктор отстранился так же внезапно, как приблизился. Вернулся к столу, сел, словно ничего не произошло. Движения были чёткими, выверенными. Но в слишком ровном, слишком контролируемом дыхании читалось: «Он только что солгал. Не ей. Себе».

… об одержимости.

      13:20.       Обеденный перерыв. Луна сидела за столиком с молодым аналитиком. Ничего особенного: лёгкая беседа, смех над какой‑то шуткой, стакан с горячим чаем.       Доктор наблюдал из‑за колонны. Просто стоял, сливаясь с фоном, пока его взгляд прожигал эту беззаботную картину. Её улыбка, её непринуждённая поза, её рука, небрежно лежащая на столе, в считаных сантиметрах от руки другого мужчины.       В груди что‑то треснуло. Не ревность. Это было бы слишком человечно. Это был гнев иного рода — холодный, металлический, почти научный в своей точности.       Она забыла. Или не поняла до конца. Или решила, что правила можно нарушать, если делать это незаметно.       Предвестник развернулся и ушёл, не привлекая внимания.       01:20.       Ночью дверь её комнаты распахнулась без стука. Дотторе вошёл без слов, без объяснений, без тени сомнения в своих действиях. Луна даже не успела вскрикнуть, он уже прижал её к кровати, удерживая за руки.       Девушка пыталась что‑то сказать, но Доктор не позволил.       — Молчи. Просто слушай и запоминай. Ты только моя. Полностью. Душой. Телом. Мыслями. Даже когда ты смеёшься с кем‑то другим, даже когда говоришь, даже когда думаешь, что свободна. Ты принадлежишь мне. И если ты забыла, я напомню.       Луна хотела возразить. Но Дотторе не дал. Наклонился резко, почти яростно, и жадно впился в её пухлые губы. Слишком требовательно, но без грубости, которая могла бы превратить это в насилие. Это было его утверждение.       Сначала девушка напряглась. Её пальцы дрогнули, тело попыталось отстраниться. Но он не ослабил хватку. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, и вдруг… вдруг она почувствовала, как внутри что‑то ломается. Не от страха. Не от принуждения. От удовольствия.       И её губы ответили. Сначала робко, как будто пробуя на вкус запретное. Потом смелее, отчаяннее. Луна не боролась. Она сдавалась. Не потому, что силы иссякли. А потому, что сама этого хотела. В этом безумии, в этой властной, почти жестокой определённости было что‑то, от чего сердце замирало не в ужасе, а в неуёмном восторге.       Предвестник медленно стянул с себя маску. Впервые Луна увидела его лицо целиком. Не загадку за полупрозрачным барьером, а всего, с резкими линиями скул, бледной кожей и этими глазами…       Кроваво‑красные. Они пылали не страстью, а чем‑то куда более тёмным, почти ритуальным. Луна вглядывалась, пытаясь уловить хоть отблеск знакомого, но наткнулась лишь на бездну, где её собственные чёрные очи растворялись, как капли чернил.       — Что ты видишь? — прошептал Доктор, наклоняясь так близко, что его дыхание смешалось с её.       Она не ответила. Потому что не знала.       Предвестник прикусил кожу на её шее, сначала нежно, почти ласково. Затем его зубы вонзились резче, глубже. Девушка вздрогнула и невольно вцепилась в его предплечья. Он отстранился лишь на мгновение, чтобы взглянуть как тёплая капля крови стекает по ключице.       — Раздевайся, — произнёс Дотторе не терпящим возражений тоном.       Луна инстинктивно закрылась руками, смущённо отводя взгляд в сторону.       — Я не буду просить дважды, — добавил он, и в этих словах прозвучала не угроза, а констатация факта. Как если бы он говорил: «Это случится. Вопрос лишь в том, сделаешь ли ты это сама».       Робко сняв с себя пижаму, девушка бросила её на пол. Доктор не шелохнулся. Только взгляд его скользнул по её телу, с той же отстранённой внимательностью, с какой он изучал отчёты. Он оценивал. Запоминал. Отмечал каждую деталь.       — Умница! — сказал он ей в самое ухо.       Девушка недовольно поморщилась, ведь это слово по‑прежнему вызывало в ней раздражение.       Тут Предвестник с силой сжал её грудь, отчего Луна выгнулась, негромко простонав. Затем скользнул ниже, до крови царапая изящные бёдра. Она прикусила губу, зажмурив глаза. Луна хотела, чтобы он трогал её. Хотела его самого. Ей было не важно, что он сделает в следующий момент. Ей просто не хотелось, чтобы он останавливался.       Проведя рукой по животу, Дотторе запустил ей пальцы между ног. Мгновенная боль вдруг пронзила девушку, заставив её невольно вскрикнуть, а затем необъяснимое блаженство разлилось по телу и она потеряла чувство восприятия времени.       Луна притянула мужчину ближе к себе, пытаясь хоть как-то сбить остроту ощущений. Он уловил её желание спрятаться от его дразнящих ласк, поэтому резко отпрянул. Провёл большим пальцем по её нижней губе и надменно улыбнулся.       — Скажи, кукла, чего ты сейчас хочешь? — Доктор чуть наклонил голову.       — Я… — голос сорвался. Луна сглотнула, заставляя себя продолжить, — Я хочу…       Она поёрзала в постели, стараясь восстановить дыхание, но всё было тщетно.       — Хочешь, чтобы я сказал за тебя? — его губы тронула холодная улыбка, — Хочешь, чтобы дал тебе то, чего ты так старательно отрицаешь?       Луна прикрыла глаза. В темноте перед ней промелькнули обрывки мыслей: «Оттолкнуть. Убежать. Закричать». Но следом другое, более желанное: «Прикоснись. Возьми. Докажи».       — Да, — выдохнула она, и это «да» прозвучало как падение в пропасть.       Предвестник коротко рассмеялся.       — Вот так просто? — его пальцы скользнули по её подбородку, затем вниз, к шее, где пульс бился, как пойманная пташка.       Тогда Дотторе скинул с себя одежду, отбросил в сторону. Неспешно раздвинул ноги девушки и согнул в коленях. Без предупреждения он резко вошёл в неё, и Луна жадно приняла его. Она крепко обхватила его ногами, податливо выгнулась, чувствуя, как его толчки становятся всё более быстрыми.       С каждым новым движением Луна стонала всё громче и громче. Она уже не могла поспевать за его темпом, поэтому отдалась всей его воле, дрожа всем телом от наслаждения и позволяя ему владеть собой.       — Господин Дотторе, — она впервые обратилась к нему по имени, — Я больше не могу… — внизу живота уже зародился тугой ком, который грозился взорваться в любую минуту.       — Молчи! Сама же этого хотела, — произнеся это, он грубо вошёл в неё до упора. Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Он медленно вышел из неё и сильным ударом вошёл во второй раз, заполнив всю влажную горячую глубину. Луна застонала, её тело обмякло. В груди было тесно, перед глазами всё плыло. Разгорячённую кожу приятно холодил ветерок, а кончики волос Предвестника щекотали её шею.       — Как же я вас ненавижу… — девушка прошептала эту фразу несколько раз, будто пытаясь убедить в этом себя.       Предвестник лишь ухмыльнулся.       Она была его зависимостью, его искажением.       И как бы Луна ни относилась к нему, Доктор уже решил, что это не имеет для него никакого значения.

… о подчинении.

      — Может, вернёмся в мою лабораторию? — произнёс Дотторе негромко, но так, что этот вопрос прозвучал не как предложение, а как неизбежность, — Прошлая наша встреча прошла в спешке, и я не успел тебе кое‑что показать.       Предвестнику было интересно, станет ли девушка притворяться, что не понимает подтекста или уже нет.       — Что именно… — Луна хотела спросить, но вовремя сдержалась, — «… вы не успели мне показать?» — продолжила она уже про себя. Не было смысла уточнять, если истина лежала на поверхности.       Молчание длилось секунду, две, три. Доктор не торопил. Только внимательно наблюдал. Ему нравилось, как дрожали её пальцы, как участилось дыхание, как взгляд скользнул в сторону, прежде чем вернуться к нему.       Наконец Луна кивнула. Одно короткое движение, но в нём скрывалось многое — сопротивление, капитуляция и даже тот самый опасный огонёк любопытства, который Предвестник так любил находить в своих «объектах».       Он развернулся без слов, зная, что она последует за ним. И она последовала.       Шаги отдавались глухим эхом в пустом коридоре. Дотторе не смотрел назад, но всецело ощущал присутствие девушки. Это было… приятно. То самое хищное удовольствие от осознания, что она идёт. Она снова следует за ним.       У входа в лабораторию Предвестник замедлился ровно настолько, чтобы пропустить Луну вперёд. Его рука скользнула по её спине. Это движение было лишено нежности, в нём читалась властная уверенность: «Ты идёшь туда, куда я велю».       — Хорошая девочка, — прошептал он тихо, почти ласково, а затем улыбнулся, — Просто расслабься. Ты в надёжных руках. В моих руках.