Ищу омегу на полное обеспечение

      Утром они позавтракали яичницей с хрустящим беконом. Рома старался разнообразить меню, отчасти чтобы быть полезным, отчасти — чтобы не сойти с ума от праздности. Толя, как и ожидалось, смущённо пробормотал «не стоило», но съел всё с видимым удовольствием и перед уходом на работу на секунду задержался в прихожей, словно хотел что-то сказать. В итоге лишь кивнул «хорошего дня» — и скрылся за дверью.       Тишина, оставшаяся после его ухода, была уже привычной. Рома прибрался, погулял с Тимошей вокруг дома, а к обеду позвонили в домофон — приехала Лиза.       Когда Рома открыл ей дверь, она влетела в прихожую, скидывая на ходу сапоги, и замерла, обозревая пространство. Её глаза — всегда живые и выразительные — стали размером с блюдца.       — Вот это хоромы! — выдохнула она, и её голос прозвучал почти благоговейно. — Ромка, ты же в… в замке живёшь!       Рома улыбнулся, смущённо пожимая плечами. Да, квартира производила впечатление. Особенно после хрущёвки.       — Проходи, суп как раз доваривается.       Но Лиза не могла просто пройти. Она, как ураган, пронеслась по квартире. Гостиная с видом на Волгу вызвала серию восторженных вздохов и десяток фотографий в разных ракурсах. Шикарная, но пустая кухня была снята для Серёжи, её жениха, с подписью «точно стоит несколько лямов!». Она заглянула в комнату Ромы и Тимоши, сфоткала новую кроватку и вид из окна, и отправила ещё один кружочек. Она даже осторожно приоткрыла дверь в кабинет-спальню Толи, увидела хаос из бумаг, мониторов и футболок на спинке кресла, и, фыркнув: «Ну, хоть один уголок живой!», закрыла её.       — Мать честная, — наконец выдохнула она, вернувшись на кухню, где Рома помешивал суп. — Я знала, что он не бедный, но чтобы так… Это ж целое состояние! И всё твоё?       — Пока что — нет, — сухо ответил Рома, добавляя в кастрюлю лавровый лист. — Это его квартира. Я просто… гость. На постоянной основе.       — Гость с правом голоса, ключами и ребёнком, — парировала Лиза, усаживаясь на стул. — Не скромничай. Он тебе карту дал?       Рома кивнул, не глядя на неё.       — И ключи.       Лиза присвистнула.       — Через четыре дня знакомства. Да он либо святой, либо идиот. Ну, или влюбился по уши с первого взгляда.       Рома только пожал плечами, снимая пробу. Суп — куриный, с вермишелью и овощами — удался. Аромат стоял божественный. Лиза тем временем переключилась на Тимошу, который проснулся и требовал внимания. Она начала кружить по кухне, щекотать, смешить дурацкими рожицами. Малыш хохотал, и это был самый естественный, самый живой звук в этой стерильной квартире. Рома смотрел на них, и в груди что-то тепло и болезненно сжималось. Вот оно. Крошечный островок нормальности.       Пока Лиза укладывала наевшегося и наигравшегося Тимошу спать, Рома накрыл на стол. Просто, по-домашнему: две глубокие тарелки, ложки, кусок хлеба. Он налил суп, и они уселись друг напротив друга.       — Ну, — Лиза, отхлебнув первую ложку, тут же зажмурилась от удовольствия. — М-м-м, божественно. Так, с едой разобрались. Теперь рассказывай главное. Как он в постели?       Рома поперхнулся. Суп пошёл не в то горло. Он несколько секунд кашлял, вытирая слезы, в то время как Лиза смотрела на него с неподдельным интересом.       — Мы… мы не… — наконец выдавил он, краснея до корней волос.       — Вы даже не спали?! — Лиза аж привстала. — Рома, вы женитесь в субботу! Что это вообще такое? Он что, импотент? Или…       — Лиза, хватит! — Рома прикрыл лицо ладонью. — Мы не… не дошли до этого. Мы увиделись впервые в пятницу. Сегодня вторник. Мы знакомы меньше недели!       — Ну, хотя бы там… поцеловались? Прикосновения какие-то? — не унималась она, но в её голосе уже появились нотки не только любопытства, но и тревоги.       — Нет, — честно признался Рома. Ему было неловко, стыдно и как-то по-детски обидно за эту исповедь. — Ничего такого. Мы… фильмы смотрим.       Лиза молчала секунд десять, переваривая информацию. Потом медленно поставила ложку.       — Иии…?       — И говорим иногда. Гуляли один раз. В воскресенье. Вот и всё.       — Роман Мазуров, — тихо, но очень чётко произнесла Лиза. — Вы женитесь. В субботу. Через четыре дня. А вы даже не целовались. Вы смотрите кино. Это что за… за клуб одиноких сердец по переписке в реале? Он тебе вообще нравится? Как мужчина?       Рома отодвинул тарелку, уставившись в стол. Нравится? Как мужчина? Он думал об этом. Смотрел на этого большого, неловкого человека, на его добрые, растерянные глаза, на его неумелые попытки быть хоть немного общительнее. Он не вызывал того острого, почти животного влечения, которое когда-то будил в нём Лёша. Лёша был красив, пах опасностью и успехом, и от одного его прикосновения Рома терял голову. Толя… Толя вызывал другие чувства. Жалость. Сочувствие. Благодарность. Какое-то странное желание защитить его от всего мира, который, как казалось Роме, его постоянно обижал. Но влечение? Страсть? Нет. Не было.       — Он… не противный, — наконец выдавил он. — Он добрый. И щедрый. И… честный, кажется. Он не просит. А я и не… не то чтобы хочу спешить.       — «Не противный», — повторила Лиза, и в её голосе прозвучала горечь. — Ромка, милый, ты за архитектора за деньги выходишь, что ли? Прости за прямоту, но это так и выглядит!       Рома резко поднял голову. В его серебристых глазах вспыхнуло что-то острое, почти злое.       — А что, по-твоему, я должен делать? — его голос дрогнул. — Ждать, пока принц на белом мерседесе прискачет и полюбит меня с полуторагодовалым ребёнком на руках? Ждать, пока нас с Тимошей выкинут на улицу за неуплату? Или может, идти работать за копейки, которых не хватит ни на еду, ни на ясли, и надеяться на чудо? Да, Лиза! Это сделка! Он покупает себе компанию и избавление от одиночества, а я продаю… своё присутствие. И верность. И возможность не сойти с ума от страха за сына каждую минуту! Да, это уродливо! Да, это не романтика! Но это работает! У Тимоши есть тёплая комната, еда, безопасность! У меня есть крыша над головой и время, чтобы прийти в себя! И если за это мне придётся… — он замялся, сглотнув, — придётся ложиться с ним в одну постель, я это сделаю. Без восторга, но сделаю. Потому что это лучше, чем альтернатива!       Он выпалил всё это на одном дыхании, и к концу речи голос его снова стал шёпотом, но от этого он звучал только отчаяннее. Лиза смотрела на него, и все её задор и любопытство испарились. Остались только сострадание и ужас.       — Ромочка… — она протянула руку через стол, но он не взял её. — Я… я не хотела тебя обидеть. Прости. Просто… я волнуюсь. Это же такой риск. Ты его не знаешь. Вдруг он окажется маньяком? Или тираном? Или просто скучным увальнем, с которым ты зачахнешь?       — Я знаю, что он не маньяк, — тихо сказал Рома. — Маньяки так не смотрят. Они не краснеют, когда им готовят завтрак. А что до скуки… — он горько усмехнулся. — Мне не до скуки было последний год. Страх — очень бодрое чувство. А тишина и предсказуемость… Мне сейчас это только на руку.       Лиза вздохнула, откинувшись на спинку стула.       — А если… если ты встретишь кого-то? По-настоящему? — осторожно спросила она.              Рома посмотрел в окно, на серое зимнее небо.       — Контракт есть контракт. Верность — одно из условий. Я не собираюсь его нарушать. Он дал мне шанс. Самый последний шанс. Я не могу… не имею права ему изменить. Даже мысленно.       Они доели суп в тишине. Потом Лиза помыла посуду, а Рома сидел на диване, смотря в одну точку. Разговор вывернул его наизнанку, заставил озвучить все те чёрные, практичные мысли, которые он гнал от себя.       — Ладно, — наконец сказала Лиза, вытирая руки. — Ты взрослый. Сам решаешь. Но обещай мне одно. — Она подошла и села рядом, взяв его за руку. На этот раз он её не отдернул. — Если что-то пойдёт не так. Если он хоть словом, хоть намёком тебя обидит или напугает — ты сразу ко мне. Слышишь? Неважно, ночь на дворе или день. Ты звонишь, и мы с Серёжкой за тобой приезжаем. У нас место всегда есть.       Рома кивнул, чувствуя, как комок подступает к горлу.       — Слышу. Спасибо, Лиз.       — И ещё, — её глаза блеснули знакомым озорством. — Раз уж вы такие деловые партнёры, можешь хоть попросить его сходить в зал. Для здоровья. А то я на фото видела — парень-то в теле конкретном. И тебе, кстати, не помешало бы мяса на себя нарастить. Вы же как палка и бочка смотритесь!       Рома не мог не рассмеяться. Горько, но искренне. Это была его Лиза.       — Ладно, передам про зал, — пообещал он.       Проводив Лизу, Рома вернулся в тишину квартиры. Суп ещё оставался. Он перелил его в контейнер, поставил в холодильник. Для Толи. Потом прилёг рядом с Тимошей, который сладко посапывал. Слова Лизы крутились в голове.       Да, это был риск. Колоссальный. Но что было альтернативой? Возвращаться в тот ад неизвестности? Нет. Путь назад был отрезан.       Он думал о Толе. О его растерянной улыбке во время рассказа про «Звёздные войны». О том, как он покраснел, передавая ключи. О его испуганных, но твёрдых глазах, когда он защищал его перед Ириной.       Возможно, Лиза была права. Возможно, они оба были идиотами. Но, по крайней мере, идиотами вместе. И пока этот совместный идиотизм давал Роме и его сыну шанс на передышку, на жизнь без страха, он готов был в нём участвовать.