Ищу омегу на полное обеспечение

      Рыба с овощами удалась. Рома выбрал белое, нежное филе минтая, обвалял в муке со специями и обжарил до золотистой корочки. Овощи — цукини, болгарский перец, морковь — нарезал тонкой соломкой и протушил в соевом соусе. Пахло на всю квартиру: средиземноморской свежестью и уютом. Тимоша, уже наевшийся тыквенного пюре, сидел в стульчике и сосредоточенно размазывал остатки каши по подносу.       Рома посмотрел на часы. Полседьмого. Толя обычно возвращался в районе семи-восьми, но сегодня задерживался. Сообщение пришло в 18:45: «Освобожусь через час. Клиент задержал». Рома ответил сдержанным «хорошо», но сам поймал себя на мысли, что ему почему-то не терпится. Не терпится увидеть, как Толя войдет, уставший и тяжелый, и как первое, на что он посмотрит, будет не работа, не экран телефона, а тарелка с горячей едой на столе. И как он снова скажет «не стоило», но съест всё до крошки.       Рома вытер руки, поправил футболку, пригладил вечно непослушные кудри и двинулся в сторону двери.       Толя вошел тяжело. Не в смысле физической массы — в смысле той самой усталости, которая, казалось, осела на его плечах пыльным грузом. Пиджак перекинут через руку, рубашка расстегнута у ворота, галстук ослаблен и съехал набок. Очки чуть сползли на нос. Он поднял глаза и, увидев Рому, встречающего его, замер на секунду, будто не веря своим глазам.       — Привет, — прошептал Рома и, прежде чем успел подумать, забрал портфель из ослабевшей руки Толи. — Как ты?       Толя выдохнул так, словно держал воздух в легких весь день. Он посмотрел в потолок, на белую лепнину, и его губы дрогнули в горькой полуусмешке.       — Честно?       — Мы обещали быть честными, — напомнил Рома.       Толя снова выдохнул — на этот раз со звуком, с каким-то полустоном.       — Тяжеловато, — признался он. — Два проекта одновременно. Один жилой комплекс, второй — работа на администрацию города, реконструкция сквера. Очень много встреч. И постоянные, блять, постоянные доебы там, где вот прям… — Он резко замолчал, спохватившись, покосился на Тимошу, сидящего за своим стульчиком.       — Продолжай, — мягко сказал Рома. Он взял Толю за локоть и повел на кухню, легонько направляя. — Только без мата, при маленьком.       Толя послушно дал себя увести, плюхнулся на стул, и Тимоша, заметив большого дядю, тут же заинтересованно залепетал, протягивая к нему липкие от каши ручонки. Толя устало, но ласково улыбнулся, осторожно погладил малыша по мягким кудряшкам, по щеке.       — Привет, маленький, — пробормотал он. И, уже обращаясь к Роме, продолжил, старательно контролируя лексикон: — Короче, этот проект по скверу. Там историческая зона, памятник архитектуры, всё должно быть по ГОСТам, по охранным обязательствам. Мы сделали проект, согласовали с экспертизой, а тут приходит новый главный архитектор района и говорит: «А давайте здесь поставим торговый павильон, это же привлечет инвестиции». Я ему объясняю, что это охранная зона, нельзя. Он мне: «А вы пропиарьтесь, это же хорошо для имиджа». Я ему: «Это незаконно». А он мне: «Ну вы же гениальный архитектор, что-нибудь придумайте»...— Толя говорил и говорил, и с каждым словом его плечи опускались чуть ниже. — И так каждый божий день. С каждым согласованием. С каждым чиновником. Я не архитектор уже, я дипломат хренов, который должен объяснять взрослым дядям и тетям элементарные вещи про несущие стены и красные линии.       Рома слушал, раскладывая еду по тарелкам. Рыба, овощи, долька лимона для украшения. Он поставил тарелку перед Толей, налил стакан воды.       — А ты не пробовал просто послать их? — спросил он буднично. — В смысле, вежливо отказать и передать другому исполнителю?       Толя взял вилку, повертел в пальцах.       — Пробовал. Один раз. Клиент обиделся, написал негативный отзыв на профильных форумах. Две недели разгребали репутационные последствия. Ирина сказала, что больше так нельзя — рынок узкий, все друг друга знают. Приходится терпеть.       — Жесть, — резюмировал Рома, садясь напротив. Тимоша, оставленный без внимания, увлеченно изучал ложку. — Ешь давай. Остынет.       Толя послушно отправил в рот кусочек рыбы, зажмурился.       — Это… очень вкусно. Спасибо.       — На здоровье.       Они ели в тишине. Тимоша начал клевать носом, и Рома, закончив ужин, отнес его в комнату, уложил, включил ночник с медвежатами. Когда он вернулся, Толя уже домыл свою тарелку и теперь стоял у окна, глядя на огни моста.       — Иди в душ, — сказал Рома. — Я тут уберу.       Толя кивнул, не оборачиваясь.       — Спасибо.       Он ушел в ванную, и Рома слышал сквозь шум воды, как Толя мычит под нос какую-то мелодию. Усталость, казалось, смывалась вместе с пеной и горячей водой. Когда он вышел — в спортивных штанах и свежей футболке, с влажными после душа волосами, — лицо его было уже не таким серым, а плечи не такими напряженными.       — Пятую часть? — спросил Рома, доставая пульт.       Толя согласно кивнул, устраиваясь на диване. Рома сел рядом, но не вплотную, сохраняя привычную дистанцию. Фильм потек по экрану, и Толя, как обычно, начал тихо комментировать. Но Рома его почти не слушал. Он вертел в пальцах телефон, иногда бесцельно листал маркеплейсы.       — Толя, — прервал он комментарий о недостатках цифровых спецэффектов начала нулевых.       — М?       — Я… могу показать тот образ? Ну, который сегодня купил.       Толя повернул голову, и в его глазах зажглось неподдельное любопытство.       — Конечно.       Рома выдохнул и ушел в комнату. Он достал из пакета новую рубашку — песочную, мягкую, идеально выглаженную после примерки. Джинсы — темно-синие, чуть зауженные к низу, подчеркивающие его длинные, худые ноги. Он переоделся, встал перед зеркалом и долго, придирчиво рассматривал себя.       Волосы. Вечно эти кудри торчат в разные стороны. Он попытался уложить их пальцами, пригладить — бесполезно. Вздохнул, оставил как есть. Румянец на щеках — от волнения или от лампы? — выдавал его беспокойство с головой. Он сделал глубокий вдох и вышел в гостиную.       Прошелся. Медленно, стараясь не сутулиться, от двери к дивану, развернулся, прошел обратно. В новой одежде он чувствовал себя почти прежним Ромой, тем, который летал в Лондон и пил кофе в барах на набережной. Почти.       Толя молчал. Он смотрел на него — пристально, не отрываясь. В его взгляде не было похоти, не было хищного блеска. Там было что-то другое. Восхищение? Нежность? Рома не умел больше читать эти сигналы, но от этого взгляда по его позвоночнику пробежали мурашки.       — Ну… как? — выдавил он, чувствуя, как щеки горят уже открытым текстом. — Стоило не прям дорого, но все же не секонд, надеюсь…       — Хочу, чтобы в ЗАГСе ты был в этом, — перебил его Толя. Голос прозвучал неожиданно твердо, без тени сомнения.       Рома замер.       — Обычно идут в костюмах…       — Ты шикарен в этом, — прямо, без обиняков, сказал Толя. Он смотрел на Рому, и в его голосе было что-то такое… веское. — Мне безумно нравится.       Наступила пауза. Длинная, звонкая. Рома стоял посреди комнаты, чувствуя, как его сердце колотится где-то в горле. Толя смотрел на него. Свет от телевизора отражался в его очках, но глаза за ними были абсолютно ясными, синими, беззащитными в своей прямоте.       — Спасибо, — наконец выдохнул Рома. — Я… буду в этом.       Он вернулся в комнату, переоделся обратно в домашнее, аккуратно повесил рубашку на плечики, джинсы сложил на полку. Он снова посмотрел на себя в зеркало — уже в старой, поношенной футболке. Другой человек. Но где-то внутри, под слоем усталости и недоверия, пульсировало маленькое, горячее чувство. Ему было… приятно. Не от комплимента про внешность, а от того, как это было сказано.       Когда он вернулся на диван, Толя уже запустил фильм дальше, но смотрел не на экран, а на дверь, ожидая. Рома сел на свое место — на этот раз чуть ближе, чем обычно. Сократив дистанцию на несколько сантиметров. Толя заметил. Ничего не сказал, но уголок его губ дрогнул вверх.       — Спасибо, — вдруг сказал он, глядя на экран. — Что слушаешь. И что… готовишь. И что… — он запнулся. — В общем, спасибо.       — Ты тоже, — тихо ответил Рома. — Спасибо, что не просишь того, что я пока не могу дать, – прошептал Мазуров то, о чем они всегда молчали.       Толя кивнул, не оборачиваясь.       — Я подожду.       И это обещание прозвучало в темноте гостиной весомее всех пунктов их неписаного контракта.       Они досмотрели пятую часть.Толя комментировал уже вполсилы, иногда замолкал надолго. Рома смотрел на экран, но думал о другом: о субботе, о ЗАГСе, о том, что через три дня он станет официальным мужем этого человека. И что в новой песочной рубашке и темных джинсах он скажет «да» не только за деньги и не за крышу над головой. А еще за эту тишину. За уважение. За то, что Толя не требует, не давит, не торгуется. Просто ждет. И смотрит так, будто Рома — самое лучшее, что случилось в его жизни за последние годы.       Перед сном они стояли в коридоре, как обычно, расходясь по своим комнатам.       — Спокойной ночи, — сказал Толя.       — Спокойной, — ответил Рома.       Дверь за ним закрылась. Рома прижался лбом к прохладному дереву, прислушиваясь к шагам Толи в соседней комнате. Скрипнула кровать. Тишина.       Он подошел к кроватке, где спал Тимоша, поправил одеяльце. Малыш чмокал губами во сне, видел что-то свое, детское, беззаботное.       — У тебя будет семья, сынок, — прошептал Рома. — Странная, нелепая, но семья. Я обещаю.       Он лег на свою односпальную кровать, уставился в белый потолок. В голове крутились слова Толи: «Ты шикарен в этом». «Мне безумно нравится». «Я подожду».       Рома закрыл глаза. И впервые за долгое время засыпал не с мыслью о том, как выжить завтра, а с ощущением, что его где-то ждут. И это «где-то» находилось в соседней комнате, за стеной. В сердце большого, уставшего, невероятно одинокого человека, который тоже ждал. Может быть, всю жизнь.