Не сдаваться

— Алё-ёш, я умоляю, — Богатырёв пытался поймать руки Кирсанова, но выходило паршиво, — Пожалуйста, я расскажу, расскажу всё что узнал про этих… Двоих! — Почему сразу не рассказал? — Алексей на мгновение даже отстранился, оставляя Марка прижатым к дивану. — Секрет потому что, — Марк обхватил того за запястья. Ни для кого не тайна, что Богатырёв давно мог бы сдаться, а то и, напротив, вытерпеть пытку щекоткой, но страх, что эта игра прекратится, был сильнее. А Кирсанов вряд ли повторит. — Секрет? — Алексей ещё пытался перебороть Марка, но румянец подступал к лицу всё более откровенный и всё менее игровой. Дышалось сложнее. Может потому, что Рахлин запер все окна на замок? Им обоим наплевать и на Варущенко, и на Краснёнкова, и на то, что между теми что-то происходит. Но почему же… — Марк, твою мать, какие секреты от… Чтобы не заканчивать предложение, Кирсанов освободил одну руку и коротко, зудяще, пощекотал бок, заставляя Марка выкрикнуть неловкое «помогите» и «Лёш!» одновременно. — Ты кого позвать пытался? — Тебя, — прошептал тот и снова изогнулся с хохотом, — Правда тебя! — Вот я и здесь, — Алексей убрал руку с бока, но не отстранился. Смотрел так, будто Марк только что сказал что-то важное, а не ляпнул с перепугу в приступе смеха. Богатырёв лежал под ним, всё ещё держа за запястье. Ладони вспотели. Или это у Алексея пальцы горячие. — Ты красный, — заметил Кирсанов. — Ты тоже. Пауза. — Я вообще-то щекочу тебя, — напомнил Алексей без особой уверенности. — А не наоборот. — А кто сказал, что я сопротивляюсь? Кирсанов моргнул. Потом медленно, будто проверяя теорию, повел пальцами по ребрам — легко, почти без нажима. Марк дернулся. Но рук не разжал. — С ума сошел. — Давно, — согласился Марк. Улыбка у него вышла кривая и счастливая. Алексей замер. Пальцы так и остались лежать на ткани футболки, не щекоча, не давя. Марк сглотнул. — Лёш. — М. — Если ты сейчас встанешь, я обижусь. — Надолго? — На пару часов. Снова касания ногтей. Щекотно, но Марк стерпел. Даже не дернулся. Гордый. Алексей выглядел почти серьёзным. Почти — потому что у угла рта всё ещё дергалась неуловимая кривизна, которую Марк уже выучил наизусть за последние полгода. — Я пережду. Марк моргнул. — Что? — Пару часов, — Алексей пожал плечом. Максимально равнодушно, только угол рта предательски дернулся выше. — Пережду и приду мириться. Замолчали. Слышно было, как за стеной у Рахлина работает телевизор — кто-то кого-то убивал под бодрую заставку НТВ. — Лёш… — А? Марк смотрел снизу вверх. Челка упала на глаза, дыхание сбитое — то ли от щекотки, то ли уже нет. Алексей вдруг понял, что считает ресницы. Глупость. — Ты чего так смотришь? Марк не ответил. Потянулся — медленно, будто давая время отстраниться, — и провел большим пальцем по его нижней губе. У Алексея внутри что-то щелкнуло. — Марк. — Иди сюда, — сказал Марк. — Я и так здесь. — Ближе. Кирсанов подвинулся на сантиметр, вслушиваясь в то, как сбивается дыхание под его ладонью. — Ближе, — повторил Марк. Уже не просьба. Алексей наклонился. Встретились где-то посередине — не рассчитать, кто первый потянулся, кто дрогнул. Марк целовал так же, как терпел щекотку: с упрямством и с отчаянием. — Рахлин убьёт… — Прогнись в спине. — Что? — Прогнись, — повторил Кирсанов. Рука скользнула под поясницу, потянула на себя, насаживая Марка на поцелуй жёстче, глубже. — А потом… разберёмся. Марк выдохнул ему в рот. Прогнулся. Алексей целовал так, будто щекотка была только разминкой, будто всё это время он сдерживался. Марк чувствовал это кожей — как пальцы вжимаются в поясницу, как дыхание сбивается куда сильнее, чем когда он сам извивался под его руками. Марк постарался пощекотать чужое колено. Алексей дернулся. Коротко, будто током ударило. Прервал поцелуй, уставился на Марка с таким видом, будто тот только что признался в государственной измене. — Ты что… Марк улыбнулся невинно. Палец всё ещё лежал на чужом колене. — Я ничего… — Ты пощекотал меня. — Совпадение. — Марк. — Я случайно. Алексей смотрел недоверчиво. Но краска уже поползла от ворота футболки вверх, к шее, к скулам. Марк видел это и не мог перестать улыбаться. — Ты мстишь, — сказал Кирсанов. — Я? Мщу? — Марк изобразил оскорблённую невинность. — Лёша, ну как ты мог такое подумать. Я просто лежу. Ты сам на мне лежишь. Мои руки вообще вдоль тела, смотри. Он демонстративно отвёл руку в стороны, припечатывая её к дивану. Другая всё ещё касалась колена. — Убери, — сказал Алексей. Голос сел. — Что убрать? — Руку. — Какую? Кирсанов зарычал — почти неслышно, больше для вида. Перехватил запястье, прижал к дивану. Теперь обе руки Марка были зафиксированы, пленены, обезврежены. — Попался, — выдохнул Алексей. — Ага, — согласился Марк. И, пользуясь тем, что Кирсанов отвлёкся на победу, дёрнул собственной коленкой — туда, где чужое бедро. Неожиданно? Конечно. Алексей вздрогнул, расслабляя хватку ровно на секунду. Марк вывернулся, перекатился, и теперь уже он сидел сверху, нависая над окончательно растерявшим серьёзность Кирсановым. — Ты… — Алексей дышал часто, сбито. — Ты вообще понимаешь, что сейчас произошло? — Я отомстил за полгода пыток, — торжественно объявил Марк. — Праведный гнев, Лёша. Справедливость восторжествовала. — Это была не пытка. — А что? Алексей прикусил губу. Отвёл взгляд. — Не знаю. Прелюдия. Марк замер. — Чего? — Не заставляй повторять, — буркнул Кирсанов в сторону. Уши горели. — Нет, ты скажи. Прелюдия к чему? Алексей посмотрел на него исподлобья. Злой, смущённый, совершенно беззащитный. — К этому, — сказал тихо. — К разговору. К тому, что ты сейчас сидишь на мне и улыбаешься, как дурак. — Я не дурак. — Дурак. И слезь. — Не слезу, пока не сознаешься. — В чём? — Что тебе тоже нравится. Алексей молчал долго. Телевизор за стеной сменил интонацию — кажется, там кого-то оправдали. Рахлин, наверное, уже заснул под этот белый шум. — Нравится, — сказал Кирсанов еле слышно. — Сознался. Слезай. Марк не слез. Вместо этого опустил ладонь на чужой бок — туда, где сам корчился минуту назад. Повёл пальцами легко-легко, почти не касаясь. Алексей дёрнулся. Схватил за руку, но не оттолкнул — замер, удерживая на месте. — Не надо, — выдохнул. — Почему? — Я хочу иное. Снова поцелуй. Просто — губы к губам, медленно, почти осторожно. — Но что ж там был за секрет? — У коллег? — Да. — Любят.