Ключи от квартиры

Идея снимать квартиру вместе с Кивой для Дрю казалась вполне логичным и естественным результатом их дружбы, продолжающейся больше десяти лет. Никто из них не состоял в отношениях, не был против доставок из дешёвого китайского ресторанчика и не хотел тратить больше часа на дорогу до университета. Как будто всё кричало о том, что игра стоила свеч, и никого лучше друг друга они не смогли бы найти в качестве сожителей. По неопытности им даже чудилось, что с тем, чтобы ужиться, проблем у них не возникло бы. Они просто ещё не представляли, как жестоко можно было поссориться из-за немытой посуды и крошек на диване. Разумеется, выбор жилья и подписание договора неминуемо оказались под строгим контролем Оливера. Несмотря на то, что Кива, его дочь, уже несколько лет назад достигла совершеннолетия, он как будто даже не задумывался о том, чтобы распахнуть дверь золотой клетки и отпустить ёё в свободное плавание. Хотя его дотошность, так сильно раздражающая Дрю, всё-таки принесла свои плоды. Лишь благодаря ему в договоре были выявлены ошибки, которые друзья умудрились проглядеть, хотя ознакомились с договором минимум дважды. Вспоминая об этой ситуации, Харди то и дело благодарил своего научного руководителя, который задержал его в тот день в университете для внесения правок в проект. Он просто не представлял, как смог бы выдержать компанию Оливера во взвинченном настроении. По рассказам Кивы её отец был настолько вне себя от ярости, что был готов собственноручно задушить составителя «этой дрянной бумаги» или для начала, привлечь к его персоне внимание налоговой. Конечно, она, наверняка, приукрашивала и наделяла события вымышленными наблюдениями. Дрю был более, чем уверен, что Оливер лишь смотрел на всех этим взглядом, полным презрения и отвращения ко всему живому в мире. Хотя они не виделись уже несколько лет, а Харди допускал возможность перемен в поведении людей, но эта особенность Мистера Хизера была неотделимой от него частью. Без этого он просто перестал бы быть самим собой, гиперопекающим снобом с манией величия и с до обидного привлекательной внешностью. И как только природа распределяла красоту между своими творениями? Нарочно ли дарила таким язвам, как он, своё благословение? Таким мыслям предавался Дрю, собирая тёмные прямые волосы в хвост. К этому времени в своей скромной двухкомнатной квартире они прожили с Кивой несколько месяцев и пока не успели устать друг от друга, во многом благодаря тому, что пересекались только по вечерам. Имя Оливера также перестало всплывать в их диалогах, стоило пройти неделе с подписания того злосчастного договора. Начался период полного спокойствия, да даже преподаватели в университете сбавили обороты и прекратили давить на студентов со сроками сдачи работ. Всё затихло, словно перед надвигающейся бурей. Вот только Дрю допустил неочевидную ошибку, вернувшись к воспоминаниям о Мистере Хизере, о том, как Кива настрадалась в средней школе из-за развода родителей, как её отец нередко пытался ограничить их дружбу и свести её на нет. Он и раньше замечал, что стоило ему подумать об Оливере, как этот гад резко объявлялся в его жизни, но разве такое могло произойти и в этот раз? Произошло. Раздалась хрипящая мелодия старого звонка в дверь. Дрю дёрнулся, как от удара, ибо чересчур глубоко погрузился в изучение параграфа. Ему редко удавалось быстро вникнуть в смысл слов, поэтому такое грубое отвлечение заставило его недовольно поджать губы. Видимо, подготовиться к тесту Харди было не дано, и он оставил открытый учебник на диване. — Я заберу, — ноты раздражения всё-таки просочились в его предупреждение, пока Дрю отчаянно пытался нащупать ногой вторую шлёпку. Он не допускал мысли, что за входной дверью мог оказаться кто-то кроме доставщика пиццы, поэтому не потрудился натянуть хотя бы халат и вышел встречать его в растянутой майке и шортах. Вообще за окном кружила метель, но Кива настояла на том, чтобы задыхаться от жара и духоты топящих батарей. — Спасибо за ваш труд, — с дежурной улыбочкой на губах произнёс Дрю, открывая дверь и чуть ли не протягивая руку вперёд за коробкой горячей пиццы. Каким было его огорчение, когда его взгляд встретился со знакомыми орехово-карими глазами, затем опустился ниже на высокие скулы и тонкие губы. Тёмно-серый костюм с бордовым галстуком, выглядывающий из-под не застёгнутого дорогого пальто, даже не пытался переубедить Харди в том, что перед ним стоял далеко не доставщик пиццы. — И тебе добрый вечер, Дрю, — поздоровался Оливер, принявшись стряхивать снег с плеч. — Мистер Хизер? — чуть было не поперхнувшись, прохрипел Дрю. Ему тут же стало бесконечно стыдно за свой внешний вид, и он успел тысячу раз пожалеть о том, что его домашняя одежда не шибко-то отличалась опрятностью. А для этого старого мерзкого сноба это ценилось прежде всего! Харди уже ощутил на себе его беглый взгляд, который остановился на выпавших из прически прядях и пятнах на майке. Единственное, что уберегло его от позора, так это то, что Оливер воздержался от комментариев и лишь недовольно поджал губы. — Отец? — наконец-то из ванной вышла Кива, придерживая рукой полотенце на голове. — Зачем ты… — Мне было по пути и я решил проверить, как вы тут устроились, — быстро нашёлся с ответом Оливер, протискиваясь между дверью и Дрю. У последнего от такой наглости вытянулось лицо, и он под предлогом поставить чайник поспешил на кухню. На самом деле, ему было просто необходимо покинуть компанию Хизеров. Напряжение между ними уже начинало трещать в воздухе и через пару минут предстало бы в облике грозы, и Харди не хотелось бы находиться в её эпицентре. Чтобы не показаться откровенным грубияном, Дрю достал с самой верхней кухонной полки сервизный набор, который ему подарила мама, нашёл крупнолистовой чай и бросил его в пузатый белый заварник, заливая кипятком. Всё это он совершал чисто механически, без той элегантности, присущей его старшему брату. Вот только Харди даже не догадывался, что за каждым его действием наблюдали, оценивали. В это самое мгновение Кива показывала гостиную отцу, абсолютно незаинтересованному темой их разговора. Та сильнее остальных комнат преобразилась со дня подписания договора, чем особенно гордилась его подруга. Ведь именно она выбирала диван и кресло, искала в Интернете торшер с изумрудным абажуром, а также подушки и плед в тон. — Ты всё-таки решила взяться за ум? — невпопад задал вопрос Оливер, обратив внимание на раскрытый учебник. Его взгляд сразу зацепился за знакомые слова и остановился на перечне сердечных препаратов. — Что, прости? — Кива обернулась к отцу, не имея ни малейшего представления, о том, как картины, которые она так тщательно выбирала, были связаны с его вопросом. Он вообще её слушал? Если нет, то что Оливер вообще тут забыл? Хотел удостовериться в том, что их квартира не оказалась атакована тараканами и не увязла в грязи? — Я про учебник по частной фармакологии, — терпеливо пояснил он. — А… Это Дрю. Мы же сотню раз обсуждали, что я к факультету фармацевтики и на километр не подойду, — Кива нахмурилась и приняла куда более закрытую позу, чем прежде. Она была уверена в том, что очередного разговора на тему выбора «правильно» профессии не избежать, и начала перебирать в голове все старые аргументы. Своё имя Харди без особого труда различил в чужой беседе и тут же напрягся, предполагая, что Оливер находился в том приподнятом настроении, когда все окружающие его люди подвергались необоснованной критике; а он так надеялся остаться незамеченным и слиться с кухонным гарнитуром! — Дрю… Ты, правда, учишься на фармацевта? — лицо Мистера Хизера приняло недоверчивое выражение, а затем сменилось на вовсе недоумевающее. Он просто не мог понять, как этот мальчишка, вечно не отлипающий от его дочери и явно омерзительно на неё влияющий, мало того, что выбрал, так ещё и умудрился поступить на его специальность. Как такое было возможно? Неужели этот бывший школьный хулиган обладал достаточной сообразительностью, а его умственные способности не остановились на уровне чтения по слогам? — Ну… да. Оливер посмотрел на Дрю по-другому. Во взгляде его не осталось ни доли прежнего скепсиса, лишь искреннее удивление и нечто отдалённо похожее на уважение. После этого рокового дня путь Мистера Хизера стал подозрительно часто проходить мимо их района. Приличия ради он пытался каждый раз подбирать новую причину его появления на пороге их квартиры. Так в их холодильнике стали с определённой периодичностью наполняться фруктами, сезонными ягодами и новыми видами чая. Правда, Оливер вручал их с таким видом, будто за свою заботу он ожидал какого-то вознаграждения. Особенно странным для Дрю было то, что ему приходилось присутствовать на каждом чаепитии Хизеров. То есть по началу он просто готовил для них чай и ретировался на свой любимый диван, но со временем он оказался вынужден сидеть с ними за столом. В этом не было ничего приятного, ибо Оливер никогда не заводил разговор сам, а будто ждал, когда звенящее молчание заполнит кто-нибудь другой. Или он не испытывал той же неловкости и смятения? Как показалось Харди, особенное удовольствие Оливеру приносили разговоры об университете и учёбе, в целом. Отчасти желая угодить ему и просто поделиться событиями из научной деятельности, Дрю обычно говорил об этом. Он, конечно, давал Киве возможность выговориться первой, и говорил о себе, стоило повиснуть неприятной паузе. Если зрение его не обманывало, уголки губ Мистера Хизера приподнимались, а взгляд приобретал заинтересованный оттенок. Однако всё изменилось в один из солнечных дней мая. Тогда Дрю сидел за своим рабочим столом спиной к окну, из которого лился яркий свет. Он сверлил глазами тетрадь, не замечая ничего вокруг: ни музыки громко играющей в наушниках, ни намеревающегося вот-вот погаснуть экрана ноутбука, ни жгучей боли на губах из-за постоянных укусов. Именно поэтому его слуха не коснулась длительная трель дверного звонка, как и следующий за ней звук вставления ключа в замочную скважину. Мистер Хизер не предполагал, что в квартире хоть кто-то окажется из-за, того ему так и не открыли после его попыток попасть внутрь культурным способом. Оттого было велико его удивление, когда он заметил Дрю, скрючившегося над тетрадью за рабочим столом. Несмотря на то, что Оливер замер на несколько минут в смятении, тот так его и не заметил. Поток бессвязных мыслей обрушился на него, пока он пытался решить, как ему стоило поступить дальше. Изначально Мистер Хизер просто хотел оставить пакет с клубникой на кухонной столешнице, но теперь думал о том, чтобы вручить её лично в руки. Может быть между ними двумя даже завязался бы какой-нибудь лёгкий разговор, который утолил бы в нём жажду. Какое-то странное незнакомое чувство расцвело в его груди, и он ужасался этим метаморфозам. За долгие десять лет, что Кива и Дрю дружили, он привык ненавидеть его; относиться с пренебрежением к нему и его семье, с которой ему приходилось встречать Рождество. Так почему теперь Харди стал раскрываться перед ним с этой стороны? Как ему удалось лишиться половины тех качеств, что Оливер в нём просто терпеть не мог? А самое главное: когда Дрю успел залезть к нему настолько глубоко под кожу, что он начал искать встречи с ним? Наверное, с того зимнего вечера Дрю всё чаще стал возникать в его памяти. Теперь его тело окрепло, лишилось подростковой угловатости, черты лица огрубели и приобрели привлекательность, которой Оливер едва ли мог сопротивляться. Так и ко всему прочему Харди так искусно пытался вызвать к себе интерес, поднимая именно те темы, которые он готов был обсуждать с неопытными, но горящими делом, студентами. Именно поэтому его тянуло в эту квартиру. Ему хотелось вновь увидеть неподдельное восхищение в его глазах, полюбоваться точёным профилем лица и может, если удастся, ненавязчиво прикоснуться к нему. Единственное, что его удерживало от прямых ухаживаний и флирта, так это чувства дочери. Ему не хотелось снова разбить Киве сердце, словно развода с её матерью ей было недостаточно. Оливер не был уверен: то ли он мечтал о том, чтобы наконец ощутить тяжесть чужого тела на своих бёдрах, то ли о том, чтобы эти фантазии наконец оставили его. В любом случае Мистер Хизер поддался душевному порыву и отправился на кухню, чтобы помыть клубнику и выложить её часть на первую попавшуюся тарелку. Возможно, ему не стоило отказываться от изначального плана и поддаваться глупому, но такому сильному желанию. Однако он оставался человеком, а люди склонны допускать ошибки. Харди всё так и продолжал корпеть над курсовой, не поднимая головы. Он даже не догадывался о том, какую бурю эмоций вызывал у нежданного гостя, и только раздражённо кусал кончик карандаша. Как вдруг Дрю заметил движение прямо перед своим столом. От неожиданности он что-то громко воскликнул, сдёргивая с себя большие наушники и отъезжая на кресле назад. — Оливер! — сорвалось с губ прежде, чем Дрю успел осознать произнесённое. Он привык в разговорах с Кивой называть его по имени и в ту секунду просто забыл обо всех правилах приличия. Никогда прежде Харди не смел переступать черту, да и как ему казалось Мистер Хизер просто не позволил. Однако тот даже не повёл бровью и продолжил стоять по ту сторону стола, держа в руках тарелку с клубникой. — Что вы… Кива же уехала на практику. Как вы тут оказались? — затараторил Дрю, не зная, куда смотреть, то ли на подозрительно расслабленное лицо напротив, то ли на ягоды. Сердце до сих пор громко и быстро билось в его груди, словно не собираясь восстановить свой ритм. — Я знаю. Чем занят? — Оливер обошёл стол и встал за его спиной. Тень, упавшая на записи, будто даже не пыталась скрыть то, что её обладатель наклонился ближе. Затем он переложил пару учебников, чтобы освободить место и поставить тарелку с клубникой. Практически случайно Дрю заметил на ней капли воды и чуть было не поперхнулся воздухом. С какого момента забота Мистера Хизера теперь распространялась и на него? Разве всё, что Оливер делал было не только ради его дочери? — Да у меня тут… Мало того, что всё в Word'е поехало, так ещё данные перестали сходиться. Теперь пытаюсь от руки пересчитать, но легче не стало. Вы мне, кстати, на вопрос не ответили, — Дрю потёр шею и поднял голову вверх, чтобы посмотреть собеседнику в лицо. Внезапно дрожь охватила его тело, когда он понял, что всё это время Оливер смотрел на него, а не на записи. — Конечно, у меня есть запасные ключи, — как само собой разумеешься ответил Мистер Хизер, а затем, не давая и секунды на осознание, добавил. — Давай я тебе помогу. — Я не хочу вас этим… затруднять. Мне просто понадобиться чуть больше времени, чтобы разобраться. Всё нормально. Не надо. Кажется, его ответ остался полностью проигнорирован, и Оливер принялся вчитываться в то, что пытался рассчитать Дрю. Для своего удобства он положил руку на спинку стула, а другой стал водить по написанным данным. Харди явно не ожидал подобной близости и напрочь забыл о том, как дышать. Его попытки восстановить дыхание были шумными и привлекали к себе ненужное, даже лишнее внимание. — Ешь клубнику, для кого купил? — резкий голос Мистера Хизера вырвал Дрю из потока тревожных мыслей и путей отступления. Произойди подобная ситуация в тот период, когда он имел смелость влюбиться в идеальный образ отца лучшей подруги, он посчитал бы всё происходящее заветным сном. Сейчас же тепло рядом стоящего тела ощущалось более чем реальным. Харди неловким движением руки подцепил клубнику и попробовал её. Терпкая сладость растеклась на языке, но она не принесла радости из-за того, что Дрю не смог не заметить тяжёлого взгляда на себе. Ну хотя бы поесть он мог спокойно, без этого бесконечного контроля? — Ты для практической части данные из методички брал? — уточнил Оливер, предположив вероятную причину ошибки в расчётах. Дрю кивнул. — А теоретическую? — Из вашей последней статьи. — Моей? — Мистер Хизер судорожно выдохнул и медленно перевёл взгляд с цифр на лицо Харди. Его ладонь плавно переместилась со спинки стула на плечо Харди, словно там ей было самое место. Она ощутила чужое напряжение и только сильнее сжала медную кожу под собой. — Ты сделал это специально, чтобы… порадовать меня? — горячий шёпот обжёг ухо Дрю, заставляя дрожь вновь обхватить его тело. — Я не… просто ваша статья лучше остальных раскрывает тему моей курсовой, — он замялся и потупил взгляд на рабочем столе. Ему вряд ли удалось бы выдержать тёмный насыщенный взгляд, который прожигал его насквозь и ловил каждую новую эмоцию на его лице. — У тебя нет нужды врать мне сейчас. Кивы здесь нет, никто не осудит тебя за честность, — его пальцы поднялись выше к шее, а затем и к затылку. Он заставил Дрю повернуть к себе голову, слегка натянув волосы. Харди хотелось воспротивиться, нагло заметить, что Оливеру стоило остановиться сейчас. Вот только собственное волнение, поселившееся в груди, и трепет вынуждали его бездействовать. Старые глупые фантазии стали всплывать в его памяти, воспламеняя воображение. — Я давно наблюдаю за тобой. И мне сложно игнорировать то, как ты пытаешься понравиться, хотя в этом нет никакой нужды. Сначала я думал, что ты боишься, что я не разрешу жить вам вместе… Но теперь я более чем уверен в твоих чувствах ко мне. Сердце Дрю затрепетало где-то в горле, а смазанное прикосновение чужих губ к вершине уха перекрыло ему доступ к кислороду. — Я хочу, чтобы ты понимал. Я не самый терпеливый человек, и если ты продолжишь в том же духе, то… твоя дружба с моей дочерью не станет для меня преградой.