спор на пиво.

После разговора с Костиком что-то изменилось. Не внешне — внешне все оставалось по-прежнему. Те же лекции, те же дополнительные занятия, те же вечера в квартире Вероники. Но внутри меня поселилась тревога — маленькая, почти незаметная, но постоянная. Как зубная боль, которую терпишь, но забыть не можешь. Я стала осторожнее. Проверяла, не смотрит ли кто в коридоре, когда мы выходили из аудитории в разное время. Следила, чтобы наши взгляды не задерживались друг на друге слишком долго. Даже в ее квартире — единственном месте, где мы могли быть собой — я иногда ловила себя на том, что прислушиваюсь к шагам на лестнице. — Ты какая-то напряженная последнее время, — заметила Вероника в пятницу вечером. Мы сидели на диване, Ферма дремал у нас в ногах. За окнами валил снег — декабрь в этом году выдался на удивление снежным, сугробы росли с каждым днем. — Все нормально, — сказала я. — Не ври, — она посмотрела на меня поверх очков. — Я же вижу. Я вздохнула. — Костик, — сказала я. — Я боюсь, что он видит больше, чем на самом деле. Я говорила тебе об этом — Да, говорила. Но ты не боишься, что он расскажет? —Я знаю его. — Я покачала головой. — Он не такой,он не расскажет, то что булет важным мне. — Ты ему веришь? — Да. — Хорошо. — Она взяла мою руку. — Тогда не переживай. — Я не переживаю, — сказала я. — Я просто... осторожничаю. — Это правильно, — сказала она. — Мы должны быть осторожны. — Устала. -положила я голову ей на плечо. — Что? — Устала прятаться, — сказала я. — Хочу, чтобы все знали. Чтобы можно было держать тебя за руку на улице. Чтобы никто не смотрел косо. — Я тоже хочу, — сказала она тихо, и поцеловпла в макугку— Но не сейчас. — Когда? — я немного подняла голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Не знаю. — Она отвела взгляд. — Когда ты закончишь университет. Когда я найду другую работу. Когда мир станет чуть добрее. — Мир не станет добрее. — Знаю, — сказала она. — Но мы можем стать сильнее. Я посмотрела на нее. — Ты права, — сказала я и поцкловала в уголок губы — Прости. — Не извиняйся. Я понимаю. Она еще раз поцеловала меня в макушку. Ферма возмущенно фыркнул и перебрался в кресло. — Он опять нас осуждает, — сказала Вероника. — Ему завидно. — Ты так всегда говоришь. — Потому что это всегда правда. Она улыбнулась. — Идем спать, — поднимаясь сказала она — Завтра трудный день. — Какой? — Суббота, — приподняла уголки губ — Я буду проверять контрольные. Ты будешь делать вид, что учишься. — А на самом деле? — На самом деле мы будем пить чай и смотреть друг на друга. — Звучит идеально.—улыбнулась я своец широкоц улыбкой — Идем. --- В субботу утром я проснулась от запаха кофе. Вероника уже не спала — сидела на кухне с ноутбуком, проверяла контрольные. На ней был мой свитер — тот самый, который я забыла на прошлой неделе. Волосы собраны в небрежный пучок, очки на носу. — Доброе утро, — сказала я, целуя ее в макушку. — Доброе. — Она улыбнулась, не отрываясь от экрана. — Кофе на столе. — Сколько контрольных осталось? — Двадцать три, — вздохнула она. — Из семидесяти пяти. — Много. — Очень. — Помочь? — Чем? — она удивленно подняла бровь. — Ты же не преподаватель. — Могу проверить простые примеры, — сказала я. — Сложение, вычитание. Первокурсники же? — Второкурсники, — поправила она. — Но да, у них там есть простые задания. — Давай. Она сомневалась. — Лиза, это неэтично. Ты же студентка. — Я студентка другой группы, — сказала я. — Я никого из этих не знаю. И потом, я просто проверю арифметику. Окончательное решение за тобой. Она подумала. — Ладно, — сказала она. — Но только простые примеры. — Договорились. Мы сидели на кухне, пили кофе и проверяли контрольные. Я ставила галочки в простых заданиях, она проверяла сложные и выставляла оценки. Ферма сидел на подоконнике и смотрел на снег с философским выражением морды. — Знаешь, — сказала Вероника, — я никогда не думала, что буду проверять контрольные с кем-то еще. — А с кем ты их обычно проверяла? — Одна, — сказала она. — Всегда одна. — Скучно? — Очень. — Она вздохнула. — Но я привыкла. — Теперь не одна. — Теперь не одна, — согласилась она. — И это так странно. — Почему странно? — Потому что я двадцать лет была одна, — сказала она. — А теперь ты. И я не знаю, как к этому привыкнуть. — А надо привыкать? — Наверное, нет, — она улыбнулась. — Наверное, просто надо радоваться. — Правильно. Мы продолжили проверять контрольные. --- К вечеру мы закончили. Семьдесят пять работ, кипа тетрадей на краю стола, усталость в глазах, но удовлетворение от сделанного. — Спасибо, — сказала Вероника. — Ты очень помогла. — Не за что. — Правда, — она взяла мои руки. — Я бы провозилась до полуночи. — А теперь? — А теперь можем посмотреть фильм. — Какой? — Не знаю. — Она пожала плечами. — Что-нибудь глупое. Комедию. — Ты любишь комедии? — Не знаю, — призналась она. — Я почти не смотрю кино. — Совсем? — Почти. — Она задумалась. — В детстве смотрела с мамой. Потом учеба, диссертация, работа. Времени не было. — А сейчас? — Сейчас есть ты, — сказала она. — И время. — Тогда включай комедию. Мы устроились на диване с пледом и попкорном. Ферма, возмущенный нашим присутствием на его территории, ушел в спальню. Фильм оказался глупым, но смешным. Вероника смеялась — искренне, по-детски, запрокидывая голову. Я смотрела на нее и думала: как я люблю этот смех. — Что? — спросила она, заметив мой взгляд. — Ничего, — сказала я. — Просто смотрю на тебя. — Почему? — Потому что ты красивая, когда смеешься. Она покраснела. — Перестань. — Не перестану. — Лиза... — Что? Она посмотрела на меня. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю, — сказала я. — Я тоже тебя люблю. Мы поцеловались. Фильм продолжал идти, но мы его уже не смотрели. --- В воскресенье мы никуда не выходили. Весь день провели дома — читали, разговаривали, пили чай. Ферма наконец смирился с моим присутствием и даже позволил себя гладить. — Он тебя принял, — сказала Вероника. — Я знала, что это случится. — Ты всегда все знаешь? — Только про важное. Она улыбнулась. — Лиза, — сказала она. — Можно спросить? — Да. — Ты никогда не жалеешь? О нас? — Ни разу. — Даже когда страшно? — Особенно когда страшно, — сказала я. — Потому что именно тогда я понимаю, что это настоящее. — Что ты имеешь в виду? — Если бы мне было все равно, я бы не боялась, — сказала я. — Страх — это обратная сторона любви. Чем сильнее любишь, тем больше боишься потерять. — Ты права, — сказала она. — Я тоже все время боюсь. — Чего? — Тебя потерять, — сказала она. — Это мой главный страх. — Не потеряешь. — Откуда ты знаешь? — Знаю, — сказала я. — Потому что я никуда не уйду. Она посмотрела на меня долго. — Ты невозможная, Лиза Ветрова. — Я знаю. Мы обнялись. За окном темнело. Снег все падал. --- В понедельник на лекции случилось то, чего я боялась. Мы сидели в аудитории, Вероника Андреевна объясняла новый материал. Я, как обычно, на первой парте, записывала каждое слово. И вдруг дверь открылась. Вошел мужчина — высокий, седой, в строгом костюме. Я узнала его: проректор по учебной работе, Петр Ильич Вознесенский. Он редко появлялся на факультете, и его визит мог означать только одно: проверка. — Здравствуйте, Вероника Андреевна, — сказал он. — Не отвлекайтесь, я просто посижу, послушаю. Он сел на последний ряд. В аудитории повисла напряженная тишина. Вероника Андреевна ничем не выдала волнения. Она продолжала лекцию как ни в чем не бывало — ровно, спокойно, профессионально. Но я видела. Ее рука чуть дрогнула, когда она брала мел. Ее голос стал на полтона выше. Она ни разу не посмотрела в мою сторону. Я тоже старалась не смотреть на нее. Лекция тянулась бесконечно. Когда прозвенел звонок, Вознесенский подошел к кафедре. — Хорошая лекция, Вероника Андреевна, — сказал он. — Я доволен. — Спасибо, Петр Ильич. — У вас есть минута? Нужно обсудить один вопрос. — Конечно. Они вышли. Я осталась сидеть на первой парте, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ветрова, ты идешь? — спросил Костик. — Иди, я догоню. Он пожал плечами и ушел. Я ждала. Минут через двадцать Вероника вернулась. Одна. — Что случилось? — спросила я. — Ничего, — сказала она. — Обычная проверка. Раз в семестр проректор ходит по лекциям. — Ты испугалась? — Очень, — призналась она. — Думала, что он заметит. — Заметит что? — Как я на тебя смотрю. Я взяла ее руку. — Не заметил, — сказала я. — Все хорошо. — Пока да, — сказала она. — Но в следующий раз может быть иначе. — Будем осторожнее. — Мы и так осторожны, — сказала она. — Но этого недостаточно. — Что ты предлагаешь? Она молчала долго. — Не знаю, — сказала она наконец. — Но нам нужно что-то менять. — Например? — Например, перестать встречаться в университете. Только у меня дома. — Это значит, что я не буду приходить на дополнительные занятия? — Да. — Но тогда все увидят, что ты перестала со мной заниматься. — Скажу, что ты хорошо усвоила материал, — сказала она. — Это же правда. — Вероника... — Лиза, я не могу рисковать, — сказала она. — Если нас увидят вместе слишком часто, кто-то догадается. Вознесенский только начало. Я понимала, что она права. Но внутри все сжималось от мысли, что мы не сможем видеться в университете. — Хорошо, — сказала я. — Как скажешь. — Спасибо, — она сжала мою руку. — Я знаю, это трудно. — Это необходимо. — Да. Мы вышли из аудитории в разное время. Как всегда. --- Вечером у нее дома мы долго говорили. — Я ненавижу это, — сказала Вероника. — Ненавижу прятаться, врать, бояться. — Я тоже. — Но иначе нельзя. — Я знаю. — Лиза, — она посмотрела на меня. — Ты не пожалеешь? Когда-нибудь? — О чем? — О нас, — сказала она. — О том, что приходится прятаться. О том, что мы не можем быть как все. — Я никогда не пожалею, — сказала я. — Потому что ты стоишь всего этого. — Ты правда так думаешь? — Правда. Она обняла меня. — Я люблю тебя, — сказала она. — Очень. — Я тоже тебя люблю. Мы сидели на диване, обнявшись, и за окном падал снег. Ферма спал в кресле, свернувшись клубком. Все было хорошо. Или почти хорошо. --- На следующее утро я шла по коридору университета и вдруг услышала свое имя. — Ветрова! Я обернулась. Ко мне подходила Соня Романова. — Привет, — сказала она. — Привет, — ответила я настороженно. — Можно поговорить? — О чем? — О Веронике Андреевне. Я замерла. — Что ты хочешь? Соня оглянулась — не смотрит ли кто — и понизила голос: — Я знаю про вас. — Что ты знаешь? — Все, — сказала она. — Я видела, как ты выходила из ее дома в воскресенье утром. У меня похолодело внутри. — Ты следила за мной? — Нет, — она покачала головой. — Я живу в соседнем доме. Случайно увидела. Я молчала. — Не бойся, — быстро сказала Соня. — Я никому не расскажу. — Почему я должна тебе верить? — Потому что я тоже, — она отвела взгляд. — Я тоже хотела ее. Помнишь, я говорила? — Помню. — Я знаю, каково это, — сказала Соня. — Любить того, кого нельзя любить. — Ты не любила ее, — сказала я. — Ты хотела быть ею. — Да, — согласилась она. — Но я понимаю твои чувства. И не хочу делать вам больно. — Чего ты хочешь? — Ничего, — сказала Соня. — Просто предупредить. Будьте осторожны. Кроме меня, есть и другие, кто смотрит. — Кто? — Не знаю точно, — сказала она. — Но по факультету ходят слухи. Кто-то видел, как вы разговаривали в коридоре. Кто-то заметил, что ты всегда сидишь на первой парте. — Это ничего не значит. — Для нас — нет, — сказала Соня. — Для тех, кто ищет скандал — значит. Она посмотрела на меня. — Береги ее, Ветрова, — сказала она. — Она хорошая. И ушла. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Кто-то смотрит. Кто-то знает. Это только начало.