спор на пиво.

После разговора с Лерой прошла неделя. Неделя тишины. Неделя осторожности. Неделя, когда каждый день мог стать последним, но каждый день мы просыпались и понимали: мы все еще вместе. Все еще живы. Все еще любим. Лера держала слово. Никаких новых писем, никаких слухов, никаких намеков. Она просто исчезла из моей реальности — перестала появляться в коридорах, где могла меня встретить, отводила глаза, если мы случайно сталкивались. Словно заключила перемирие и строго его соблюдала. Но я знала: это временно. Один неверный шаг — и она снова ударит. — Ты слишком много думаешь об этом, — сказала Вероника в пятницу вечером. Мы сидели на диване, пили чай, смотрели какой-то старый фильм. Ферма, как обычно, оккупировал кресло и демонстративно не замечал нашего существования. — Я не могу не думать, — призналась я. — Она как бомба замедленного действия. — Она дала слово. — Слова ничего не стоят, когда человек зол. — Ты так думаешь? — Я знаю людей, — сказала я. — Злость никуда не девается. Она просто затаивается. Вероника посмотрела на меня долгим взглядом. — Откуда ты такая мудрая? — спросила она. — Жизнь научила, — я пожала плечами. — Мама работала сутками, папы не было, я сама себя растила. Приходилось учиться понимать людей. — Тяжело было? — Не знаю, — я задумалась. — Я привыкла. Это была просто жизнь. Другая я не знала. — А теперь? — Теперь я знаю, что может быть иначе, — сказала я, глядя на нее. — Теперь я знаю, что такое счастье. Она улыбнулась. — Ты делаешь меня счастливой, — сказала она. — Каждый день. — Я стараюсь. — У тебя получается. Мы поцеловались. Ферма возмущенно фыркнул и ушел на кухню. — Он опять нас осуждает, — заметила Вероника. — Ему завидно. — Ты так всегда говоришь. — Потому что это всегда правда. Она засмеялась. — Идем спать, — сказала она. — Завтра суббота, можно никуда не спешить. — Идем. --- Субботнее утро было солнечным — редкое явление для петербургского декабря. Солнце пробивалось сквозь заснеженные окна, рисовало на полу золотые дорожки, заставляло снег за окном искриться и переливаться. Я лежала в постели, смотрела на Веронику — она еще спала, раскинув волосы по подушке, и улыбалась во сне. Я думала о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад я даже не знала о ее существовании. Полгода назад я была обычной студенткой, которая спорила на пиво и шлепала незнакомок по заднице. А теперь я лежала в постели женщины, которую любила больше жизни, и чувствовала себя так, будто нашла наконец то, что искала всю жизнь. — Ты опять не спишь, — сказала она, не открывая глаз. — Откуда ты знаешь? - глядя на её сонное лицо — Я чувствую, — она улыбнулась. — Когда ты спишь, ты дышишь иначе. — Ты изучаешь мое дыхание? - приподняв в удивлении бровь — Я изучаю тебя, — она открыла глаза. — Каждую минуту. — Я тоже, — сказала я. — Каждую минуту. Она потянулась ко мне, поцеловала. — Доброе утро. -сказала она с улыбкой — Доброе. -так же и на моём лице появилась улыбка и я рпять поцкловала её,ток уже в нос, который потом она мило поморщила. — Ну что, кофе? — Кофе. Мы лежали еще немного, наслаждаясь теплом и близостью. Потом встали, накинули халаты и пошли на кухню. Ферма уже ждал нас — сидел на подоконнике и смотрел на снег с философским выражением морды. — Он голоден, — сказала Вероника. — Он всегда голоден. — Как и ты. — Я не голодна, — возразила я. — Я хочу кофе. — Это одно и то же. Я засмеялась. — Ты права. Иди корми кота, я сделаю кофе. - поворачиваясь к кофе машинке. — Договорились. Мы занимались утренними делами — я варила кофе, она кормила Ферму, за окном светило солнце. Обычное субботнее утро. Обычное счастье двух люьящих людей. — Знаешь, — вдруг сказала Вероника, садясь за стол с чашкой, — я никогда не думала, что буду так жить. — Как? - отпила я кофе — Обычно, — она улыбнулась. — Кофе по утрам. Кот. Ты рядом. Никуда не надо спешить. Просто быть. Просто наслаждаться таким моментом. — Это называется счастье. - сказав, накрыла её руку своей и погладила большим пальцем. — Наверное. — Она задумалась. — Раньше я думала, что счастье — это что-то большое. Достижения, победы, признание. — А теперь? — А теперь я знаю, что счастье — это маленькие вещи, — сказала она. — Кофе по утрам. Солнце в окне. Твое дыхание рядом. — Ты становишься философом. — Я становлюсь счастливой, — поправила она. — Благодаря тебе. — Мы друг друга стоим. — Да, — сказала она. — Мы квиты. Мы чокнулись чашками. --- После завтрака мы решили прогуляться. Редкий солнечный день нельзя было пропускать — в Петербурге такое случается раз в сто лет, как говорила моя бабушка. Мы оделись потеплее и вышли в город. Шли по заснеженным улицам, держась за руки, пряча лица в шарфах от морозного воздуха. Вокруг было тихо и пустынно — субботнее утро, все еще спят. — Я люблю такие дни, — сказала Вероника. — Когда город пустой и тихий. — Как будто он только наш. — Да, — она улыбнулась. — Как будто только наш. Мы дошли до набережной. Нева замерзла, снег лежал на льду, и вся река казалась белой пустыней, уходящей к горизонту. Солнце слепило глаза, заставляло щуриться и улыбаться. — Красиво, — сказала я. — Очень. — Знаешь, о чем я думаю? — О чем? — О том, что через год, через пять, через десять лет я буду вспоминать этот день, — сказала я. — Этот снег. Это солнце. Тебя рядом. — И что ты будешь чувствовать? — Счастье, — сказала я. — Благодарность. Что это было. — А если нас не будет через десять лет? — Будет, — сказала я. — Я верю. Она посмотрела на меня долго. — Ты всегда веришь? — В тебя — да. — Ты невозможная, Лиза Ветрова. — Знаю. Мы стояли на набережной, держась за руки, и смотрели на замерзшую реку. Солнце поднималось выше, снег искрился, где-то вдалеке залаяла собака, загудел трамвай. Жизнь продолжалась. Наша жизнь. --- Домой вернулись ближе к вечеру, замерзшие, но счастливые. Ферма встретил нас возмущенным мяуканьем — мы оставили его одного на целый день, какое свинство. — Он нас ненавидит, — сказала Вероника, разуваясь. — Он нас любит, просто не умеет показать. — Как и я. — Ты умеешь, — сказала я. — Ты показываешь. — Правда? — Правда. Каждым взглядом. Каждым прикосновением. Каждым словом. Она покраснела. — Идем пить чай, — сказала она, чтобы сменить тему. — Идем. - я улыбнулась,заметив её смущение и пошла за ней на кухню. Мы пили чай на кухне, грели замерзшие руки о кружки, кормили Ферму паштетом (он простил нас за предательство). За окном темнело, фонари зажигались один за другим, город готовился к ночи. — Лиза, — сказала Вероника. — Да? — Я хочу тебе кое-что сказать. Я напряглась и жлала, что она скажет. — Я никогда не думала, что смогу быть такой, — сказала она. — Такой... открытой. Такой счастливой. Такой живой. — Ты всегда была живой. Просто забыла об этом. — Наверное, — она улыбнулась. — Но ты напомнила. — Я старалась. — У тебя получилось. Она взяла мою руку. — Спасибо, Лиза, — сказала она. — За все. — Не за что. — Правда, — она сжала мои пальцы. — За то, что ты есть. За то, что ты пришла в мою жизнь. За то, что не испугалась. — Я испугалась, — призналась я. — Просто не показала. — А надо показывать? — Не знаю, — сказала я. — Наверное, иногда надо. — Тогда показывай, — сказала она. — Я тоже буду. — Договорились. Мы поцеловались. Ферма, сидевший на подоконнике, демонстративно отвернулся. --- Ночью мне снова приснился сон. Будто мы с Вероникой стоим на набережной, но вокруг лето, Нева течет, солнце яркое, теплое. Она улыбается, смотрит на меня, и в ее глазах — бесконечность. Та самая, что вытатуирована на ее запястье. — Ты знаешь, — говорит она во сне, — я никогда не думала, что бесконечность может быть такой. — Какой? — Осязаемой, — говорит она. — Реальной. Живой. Она касается моего лица, и я просыпаюсь. Вероника спит рядом, ровно дышит, уткнувшись носом в подушку. Браслет с бесконечностью блестит на ее запястье в лунном свете. Я долго смотрю на нее. Потом целую в висок и засыпаю снова. --- Утром в воскресенье мы лениво валялись в постели, не желая вставать. — Что будем делать сегодня? — спросила Вероника. — Не знаю. — Я пожала плечами. — Может, никуда не пойдем? — Останемся дома? — Да. Весь день. — И чем займемся? — Читать. Разговаривать. Смотреть фильмы. — Я улыбнулась. — Целоваться. — Звучит идеально. — Я стараюсь. — У тебя получается. Мы поцеловались. Ферма, лежавший в ногах, возмущенно фыркнул и ушел — опять мы его игнорируем. — Он нас бросил, — сказала Вероника. — Он к нам еще вернется. Когда проголодается. — Ты цинична. — Я реалистична. Она засмеялась. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я знаю. — И это не раздражает? — Что? — Что я постоянно это говорю. — Нет, — сказала я. — Никогда не раздражает. — Правда? — Правда. Я тоже тебя люблю. Мы обнялись. За окном светало. Новый день начинался. --- День пролетел незаметно. Мы читали, разговаривали, смотрели глупые комедии, пили чай, ели бутерброды. Ферма вернулся к обеду, получил паштет и простил нас. Все было обычно. Все было хорошо. К вечеру Вероника вдруг стала серьезной. — Лиза, — сказала она. — Можно серьезный разговор? — Конечно. — Я думала о том, что случилось с Лерой, — сказала она. — О письме. Об угрозах. — И что? — Это может повториться, — сказала она. — С кем угодно. В любой момент. — Я знаю. — Мы не можем жить в постоянном страхе. — Не можем. — Но и перестать бояться — не можем. — Можем, — сказала я. — Если будем вместе. — Ты так думаешь? — Знаю, — сказала я. — Страх — это тень. А мы — свет. Тень исчезает, когда есть свет. — Ты говоришь как философ. — Я говорю как человек, который любит. Она смотрела на меня долго. — Ты невозможная, — сказала она. — Я знаю. — И я тебя люблю. — Я знаю. — За то, что ты есть. — Я знаю. Она улыбнулась. — Идем спать, — сказала она. — Идем. --- Утром понедельника мы снова вышли из дома в разное время. Она — налево, к метро. Я — направо, к автобусной остановке. Мы встретимся через несколько часов в университете, в разных аудиториях, с разными группами. Никто ничего не узнает. Никто не догадается. Только мы. Я шла по заснеженной улице, дышала морозным воздухом и думала о том, что сказала вчера. Страх — это тень. А мы — свет. И пока мы вместе, никакая тень нас не накроет.