Живые мёртвые

      Несмотря на все неурядицы ушедшего дня, Ночь Духов в этом году обещала пройти как всегда на «превосходно». Конечно же, Гарри и Миртл договорились провести её вместе. Однако теперь Миртл была свободна, и обоим хотелось чего-то более интересного, чем бдения на Астрономической башне. В итоге друзья решили пробраться в Визжащую Хижину. Чтобы провести ночь в компании привидения, сложно было найти лучшее место, чем зловещий заброшенный дом.       Как только замок приготовился ко сну, Гарри выбрался из гриффиндорской башни, укутавшись в мантию-невидимку, и направился на улицу. Миртл ждала неподалёку от главного выхода.       Воды Чёрного Озера, тёмные и тяжёлые, напоминали остывшую кровь древнего чудовища, растерзанного в битве на заре мира. Туман полз со стороны Запретного Леса холодным белесым спрутом. Но рядом с призрачной подругой было невозможно бояться колдовской ночи.       Парочка поспешила к Дракучей Иве, доставившей в прошлом немало неприятностей. Подлетев к стволу дерева, Миртл нажала на сучок, парализующий агрессивное растение, и Гарри, скрытый мантией-невидимкой, беспрепятственно достиг начала потайного хода, уводящего к Хогсмиду. Дальнейший путь лежал в подземной тьме.       Осыпающийся земляной коридор вился под корнями деревьев, точно кишка огромного мёртвого змея. Гарри шёл первым, освещая путь волшебной палочкой. Слабый свет выхватывал сырые стены. Миртл парила чуть позади, тускло мерцая. Она не нуждалась в освещении, но из вежливости позволила другу быть проводником.       — Я иногда думаю, как выглядит моё тело после стольких лет в земле, — прошептала Миртл. — Остался ли хотя бы скелет? Может быть, однажды найду, посмотрю… хотя, признаюсь, боязно и чуть брезгливо.       — Миртл, так ли важно, что с ним? — решительно проговорил Гарри. — Ведь ты — не там, а здесь, со мной, с нами, живая. В том смысле, что думаешь, чувствуешь.       Неподалёку капала вода, точно сама земля отсчитывала секунды колдовской ночи.       — Только это и имеет значение, — твёрдо закончил Гарри.       — Мне приятно, что ты так думаешь, — спокойно ответила Миртл. — Но однажды я всё-таки удовлетворю любопытство. Понимаешь, это интересно само по себе: как идёт распад тела человека, убитого чарами василиска?       Визжащая Хижина встретила их настороженным скрипом половиц. Хижина застыла в том особом безвременном запустении, что захватывает брошенные дома. Слабый свет волшебной палочки и серебристое мерцание призрака не разогнали тьму, но вежливо отодвинули, не бросая вызова её власти. Внутри стоял тяжёлый запах: смесь сырости и пыли.       Гарри устроил Миртл экскурсию по местам прошлогодних приключений. Девушке-привидению понравилась Визжащая Хижина. Особенно заинтересовали её следы когтей на стенах.       Лестница на второй этаж мученически скрипела при каждом шаге Гарри, терзая густую, душную тишину.       — Хижина помнит голод и боль, — тихо заметила Миртл. — Превращение оборотня сопровождается магическим всплеском, накладывающимся на дикий коктейль эмоций. Подобное оставляет свои следы.       Гарри подумал, что пострадавшие стены действительно по-своему помнят лунную агонию несчастного преподавателя.       — Тебе не тягостно такое? — побеспокоился он.       — Нет. Вообще нормально. Хижина классная, — улыбнулась Миртл. — С тобой везде хорошо.       Побродив по дому, Гарри и Миртл уселись на старую пыльную кровать в той спальне, где в прошлом году друзья повстречались с Сириусом. Вернее, Гарри сел один: Миртл парила в нескольких дюймах над кроватью. Гарри был вдохновлён и донельзя взволнован. В старой хижине ему было чуточку не по себе, но приятные переживания от того лишь становились ярче.       — Что может быть романтичнее, Гарри? — хихикнула Миртл, положив голову парню на плечо. — Целоваться с призраком… в Ночь Духов… в заброшенном зловещем доме. И практично задумано — никто не вломится, как в прошлом году!       — Я тебя люблю, Миртл, — по-прежнему смущаясь, прошептал Гарри и поцеловал в холодные губы ставшее куда более плотным чем обычно привидение. — Моя… бриллиантовая.       Сердце замерло от бесконечной нежности на череду сладких и мучительно-пленительных секунд. Все беды остались где-то далеко. Хижина больше не казалась зловещей.       — И я тебя люблю, Гарри, — стеснительно хихикая, Миртл ответила на поцелуй и обняла парня облаком стылого серебра.       С новым поцелуем по лицу пробежала волна приятного онемения. Прикосновения Миртл ощущались не столько кожей, сколько непосредственно нервами и душой. Объятия напоминали погружение в горный ручей, кристально чистый и ледяной — но Гарри умудрился привыкнуть к этому холоду, нежному и деликатному.       Вдоволь нацеловавшись и насладившись возможностью прикасаться друг к другу, не проваливаясь, Гарри и Миртл до самого рассвета лежали на старой гниющей кровати в заброшенном доме, глядя в сырой потолок, неспешно беседуя о всём на свете и чувствуя себя совершенно счастливыми.

***

      В спальню Гриффиндора Гарри вернулся ранним утром, пыльный и грязный. Тихо сняв лишнюю одежду и пробравшись в душевую, он привёл себя в порядок, надел пижаму и залез в кровать, чтобы тут же быть разбуженным Роном.       — Вставай! — бросил друг. — Ты где всю ночь был?       — Да так, — пробурчал Гарри, с огромным трудом превозмогая сон, навалившийся требовательно и властно.       Через десять минут они сидели в гостиной вместе с Гермионой, дожидаясь остальных, чтобы пойти на завтрак.       — Где твой свитер, Гарри? — поинтересовался Рон, копаясь в своей сумке.       — Да запылился, пусть домовики постирают, надену, — пробормотал Гарри, загадочно улыбнувшись.       Гермиона вздохнула.       — Меня удручает, что мы относимся к ним как к бессловесной обслуге, эдаким роботам, — сказала она. — Они нас обслуживают, а мы их не замечаем, воспринимаем как должное.       — Да брось, им это очень нравится, правда, — возразил Рон.       — Откуда ты знаешь? Общался лично?       — Нет, но мне сказал брат…       — А брат общался лично, изучал вопрос? — с лёгким раздражением бросила Гермиона. — Очень часто люди повторяют друг за другом удобную неправду.       — Ладно, Гермиона, ладно, — отмахнулся Рон. — Гарри, где вы с Миртл гуляли? Кажется, у вас были какие-то приключения.       — Между прочим, это не очень тактичный вопрос, — осадила Рона Гермиона.       — Не захочет рассказывать, так и скажет, — буркнул Рон.       К друзьям подсел Невилл, и дальше беседа зашла о делах учебных.

***

      Директор задумчиво листал свою старую тетрадь, полную записей многолетней давности. Портрет Армандо Диппета что-то задумчиво бурчал во сне. Сложнейшая магическая аппаратура следила за состоянием волшебного замка и окрестностей. Фоукс играл с тряпичным мячиком, теребя его клювом.       Посетитель отвлёк директора от медитативного занятия.       — Гарри, вот и ты! Проходи, — Дамблдор указал на стул. — Присаживайся. Чаю?       — Нет, благодарю, — немного хрипло отозвался Поттер и занял предложенное место. — Директор, я… Извините за истерику в Большом Зале. Но…       — Не стоит. Прекрасно понимаю твоё негодование, — Дамблдор подмигнул ученику.       Вынул из ящика стола плотно запечатанный конверт и протянул собеседнику.       — Обещанная стипендия за успехи в спиритической магии, — сказал директор. — Как мисс Уоррен чувствует себя в новом жилище? Как её успехи в учёбе?       — Хорошо, — уронил Гарри и едва заметно улыбнулся. — Спасибо вам за помощь.       — Не за что, ты справился сам, — Дамблдор достал чайник и вскипятил волшебной палочкой. — А я вот попью.       Достав коробку с мармеладом, директор порадовал себя сладостями и угостил ученика. Гарри молчал, ожидая продолжения, погружённый в свои мысли.       Встряхнувшись, Гарри осмотрелся. С его прошлого визита в кабинете почти ничего не изменилось. Всё те же вертящиеся и свистящие чудеса магической механики, та же мебель. Распределяющая шляпа, лежавшая на шкафу, в ответ на взгляд слегка пошевелилась, точно приветственно кивая.       — Нельзя отрицать — я виноват перед тобой, Гарри, — вздохнул Дамблдор. — Каждый год ты оказываешься втянут в совсем недетские события, отчасти по моей вине тоже. Я понимаю свою вину, стараюсь в меру сил смягчить события… но ты удивишься, как мало может быть сил против бюрократии даже у высокопоставленного человека.       Взяв чашку, директор подул на жидкость, попробовал губами, обжёгся, поморщился и поставил на место. Встал из кресла и подошёл к Фоуксу. Протянул правую руку у питомцу. Птица ласково прихватила клювом пальцы.       — Например, учителя Защиты от Тёмных Искусств — думаешь, мне нравится нанимать то идиотов, то проходимцев? Люпин и Аластор — самые приличные люди за последние годы. Я знал, что Локонс — шарлатан, поверхностно знакомый с предметом, хотя и не подозревал, что он ещё и мерзавец, — вздохнул Дамблдор. — Альтернативой Локонсу был преподаватель от министерства, который владеет магией немногим лучше Филча, зато кляуз и жалоб на коллег он бы написал столько, что хватило заполнить книжную полку. Квирелл… необыкновенно умело водил за нос. Это была страшная ошибка с моей стороны. В тот год я был столь занят, что почти не имел возможности в должной мере следить за делами школы. Благодаря твоей отваге моя ошибка не привела к катастрофе. Прости меня, Гарри.       Гарри не удержался и взял ещё мармеладку. Дурсли не баловали сладким, и Гарри в магическом мире быстро стал заядлым сладкоежкой. Объедаться сладостями подталкивал и частый стресс. Только в прошлом году из-за соседства с дементорами Гарри потребил огромное количество шоколада. Благо, физические нагрузки и наследственность не способствовали полноте, а магические средства ухода за зубами спасали от кариеса.       — Проклятие на должности приводит к тому, что просятся на неё либо сумасшедшие, либо отчаянные, либо идиоты, и мне приходится выбирать меньшее зло, — продолжил оправдываться директор. — В этом году был выбор: взять экс-мракоборца с букетом физических и психологических травм, страдающего от посттравматического расстройства и приступов паранойи, но зато компетентного, дружественного школе и надёжного, или африканского чернокнижника, по слухам участвовавшего в человеческих жертвоприношениях и, возможно, практикующего ритуальный каннибализм!       Гарри для вида ужаснулся, хотя на душе было удивительно спокойно. Дамблдор ощущался той родительской фигурой, что ему так не хватало в детстве — могущественной и доброжелательной. Дамблдор выручит, разберётся, наставит…       Впрочем, Гарри одёргивал себя, напоминая, что это Дамблдор забросил его к Дурслям, дал добро на преподавание Квиреллу, упустил Тайную Комнату и не освобождал Миртл десятки лет. Это Дамблдор притащил в школу дурацкий турнир. Дамблдор был хорошим человеком, был союзником и наставником — но Гарри уже понял, что от худших бед никто его не защитит, кроме него самого.       — А можно ли снять проклятие? — спросил Гарри.       — Думаю, да, — ответил Дамблдор. — Но для этого нужен тот, кто проклятие наложил в качестве мести за отказ в работе. Или его смерть. Ты понимаешь, о ком я. Наш общий нехороший знакомый.       — Том Риддл до сих пор жив? Как это возможно? — насел на директора Гарри, решив воспользоваться моментом. — Он не дух, но и не живой человек. Что он такое?       Дамблдор погладил себя по бороде. Феникс потянул клювом за подол директорской мантии. — Скажем так: Риддл, желая достичь бессмертия и увеличить свою силу, провёл могущественный тёмный ритуал, — сказал Дамблдор. — Пожалуй, не всё у него прошло так, как он задумывал изначально, но Риддл действительно достиг своей цели. Он не мёртв, но и нежитью не стал, заочно оставшись среди живых. Но на что он сейчас похож, даже думать неприятно. Он ищет способ восстановиться, но пока что не возымел успеха.       Дамблдор хмыкнул.       — Однажды мы с тобой неизбежно встретимся с ним снова, — закончил директор. — Рано или поздно. К этому следует своевременно подготовиться, Гарри. Кстати, познакомился с другими чемпионами?       — Да. Хорошие ребята, — сбитый с толку резкой сменой темы, проговорил Гарри. — С Виктором Крамом про квиддич очень приятно поболтали. Он — великий ловец. Я бы хотел у него поучиться. Мы договорились, что он немного потренирует гриффиндорскую команду в свободное время.       Директор одобрительно кивнул.       — А ты молодец, — похвалил он.       — Директор, снимите меня с Турнира, — умоляюще проговорил Гарри. — Все считают, что меня хотят подставить. Крам, Флёр, Седрик — все согласны, что меня нужно снять.       — Я бы с радостью, — извиняющимся тоном ответил Дамблдор. — Но если ты откажешься от участия, будучи выбранным, на тебя обрушится столько мелких проклятий, что в сумме это опаснее участия. Отклонить их у меня не выйдет. Кубок — очень могущественный артефакт, а магические договора нарушать всегда опасно. Кроме того, отказавшись от участия сейчас, ты слишком рано спутаешь планы тому, кто всё это организовал, и у негодяя будет время придумать что-то ещё. Но я не собираюсь оставлять тебя на произвол судьбы. Мы прикроем тебя от неприятных неожиданностей всеми силами. Тебе придётся пройти первые два тура так или иначе, а вот дальше… возможны варианты. Пусть думают, что всё идёт по их плану… пока мы не сделаем свой ход.       Гарри невольно подумал о том, что совсем не рад тому, что ему вообще нужно быть частью чужого непонятного плана, но уже смирился с тем, что придётся ещё какое-то время плясать под дудку неизвестных злодеев.

***

      Мрачные заброшенные дома встречались отнюдь не только в уютном Хогсмиде. Встретить таковые возможно по всей стране, и многие до сих пор хранят свои зловещие тайны. В Литтл Хэнглтоне, унылой деревушке меж двух холмов в десятках миль от Хогвартса, возвышался обветшавший особняк, когда-то принадлежавший семье Риддлов. С крыши осыпалась черепица, фасад поглотил плющ. Прозябавший в пустоте и заброшенности, он приютил последнего из погибшего семейства.       Укутанный в тряпьё, перебинтованный с ног до головы, Том Риддл лежал в кресле, пытаясь тянуться озябшими уродливыми ручонками к теплу заботливо поддерживаемого никчёмным слугой камина. Возле огня грелась драгоценная Нагайна, когда-то человек, а ныне огромная змея и носительница ещё одного обрезка его истерзанной души.       Риддла мучили сомнения, стоило ли проводить ритуал после убийства ничтожной Берты Джоркинс. Древняя магия заслуживала жертвы получше. Но выбирать не приходилось, кроме того, всё прошло по плану. Другое дело, после ритуала он ощутил ухудшение. Сосредотачиваться и колдовать стало сложнее, стали преследовать неприятные сны. Пожалуй, стоило остановиться.       Риддл старался не думать лишний раз о своём теле, противоестественно балансирующем на границе жизни и смерти. Тщедушный кусок плоти, похожий на прокажённого тысячью хворей младенца, состарившегося в чреве матери, не походил на подобающий великому чернокнижнику облик. Без постоянной подпитки сильнодействующими целительными зельями он бы и колдовать не смог. Хвост оказался исключительно полезен, несмотря на свою трусость и тупость. У него был куда лучший слуга, но его крайне ответственная миссия не позволяла ухаживать за своим повелителем.       Благодаря заботе Хвоста он чувствовал себя куда лучше, но улучшение в любой момент грозило сойти на нет. Мучительно болели кости, жилы, мышцы, кое-как собранные внутренние органы. Хуже всего было то, что чем крепче становилось вместилище, тем больше боли оно испытывало. Требовалось новое, полноценное, сильное тело, создать которое было не так уж просто. Однако Риддл никогда не стал бы Вольдемортом, если бы не привык строить планы с альтернативными вариантами воплощения и запасом прочности.       Нагайна задремала, закрыв змеиные глаза. Слуга копошился где-то в соседней комнате, готовя очередную порцию зелья.       Тонкая вялая рука с уродливыми непропорциональными пальцами едва могла держать волшебную палочку. Подняв её и направив на жалкое вместилище, Риддл наложил согревающее заклятье. Чары вышли слабыми, никчёмными. Маг досадовал о своей старой палочке. Хвост сумел получить доступ к спрятанному золоту и заказать новую палочку взамен утерянной в доме Поттеров в роковую ночь, что, наверное, ныне пылилась где-нибудь в архивах Визенгамота, суда волшебников. Греческие мастера, готовые за хорошую плату не задавать лишних вопросов, сработали палочку на славу — четырнадцать дюймов, бук, сердцевина из сетчатки василиска. Палочка, идеальная для убийственных заклятий и разрушения. Риддл ощутил разрушение драгоценного дневника, что позже и подтолкнуло к проведению нового ритуала, несмотря на риск. К гибели дневника был явно причастен старый гомик и, скорее всего, ненавистный Гарри Поттер, хотя вникнуть во все детали у Риддла не получалось. Соединиться с осколком он так и не успел, хотя тот почти сумел набрать достаточную для возрождения силу. Погиб и змей Салазара Слизерина. Потроха чудовища всплыли на чёрном магическом рынке, и Риддл счёл правильным и символичным ими воспользоваться.       Чтобы обеспечить совместимость палочки и владельца, Риддл отправил мастерам пузырёк собственной крови и провёл непростой в его состоянии дополнительный обряд. Усилия и риск оправдались. Палочка действительно признала хозяина, но он был слишком слаб, чтобы раскрыть и треть её потенциала.       Риддл уронил руку. Палочка выскользнула из ослабевших пальцев, оставшись лежать в кресле.       Несмотря на тысячелетия магических изысканий, волшебники до сих пор не знали, что такое душа. Она не присуща человеку с рождения. Она появляется таинственно и непостижимо, будто приходя извне и внедряясь едва ли не силой в бездушную плоть. Ходила гипотеза, что душу создают или призывают окружающие ребёнка люди. Дети, с рождения лишённые общения с одушевлёнными мыслящими существами, могли вовсе не иметь души, как и потерявшие разум в старости. Душа не являлась чем-то неотъемлемым от тела, она приходила после его рождения и порой покидала прежде смерти, исчезая в неведомом, трансформируясь в иную сущность, или закрепляясь в другом теле. Человек есть зверь, заражённый таинственным паразитом, говорил один чокнутый маг, до смерти замученный Риддлом в старые добрые времена. Зверь лишь более жалкий оттого, что не способен полноценно жить без паразита.       Риддл не был уверен, что это верное понимание вопроса природы души, но порой ощущал себя в этом теле паразитом, пусть даже оно и не было заимствованным. Как и в предыдущем вместилище, глупом Квирелле…       Порой в одном теле могло жить две души.       Риддл много знал о таких опытах. Если вселить душу в новорождённого, его собственная душа не возникнет, и он вырастет полноценным человеком с чужой душой. Но если опоздать, чужой душе придётся сожительствовать с соседкой. Обычно та или другая быстро брала верх, оставляя сожительнице бессильное наблюдение за происходящим, имея шансы на реванш лишь в моменты сильнейших потрясений или целенаправленного внешнего воздействия. Расстаться крепко укоренившиеся души-сожительницы могли лишь после смерти тела, до сего момента страшно досаждая друг другу и часто приводя человека к безумию. Поэтому Риддл считал гениальным ходом использование змеи, давно лишившейся человеческой души и облика из-за старинного проклятия: бездушное животное, когда-то обладавшее душой, было безупречно подготовлено для принятия новой обитательницы.       Навалилась дурнота. Пришёл страх смерти, смешанный со страхом усиления мучений. Закрыв глаза, Риддл попытался задремать.       Что-то холодное и зловонное коснулось его тощего, увечного тельца. Открыв глаза, Риддл увидел Берту Джоркинс, глупую и вечно лезущую не в свои дела сотрудницу министерства, ставшую жертвой в ритуале. Тело разлагалось. На серо-буром лице отсутствовали глаза. Зубы оголились, кожа напоминала гнилой пергамент. В шее копошились личинки. Костлявая рука тянулась к Риддлу.       «Тупица Хвост! Зачем он сделал из этой дуры инфернала?» — разъярился Риддл и хотел было позвать слугу, как труп заговорил.       — Хоть вместе, хоть по частям, — проскрипел труп, жутко смеясь. — По частям даже проще кушать. Смешной глупый Том!       Риддл тихо зарычал. Схватил палочку и направил на жуткую иллюзию.       — Твои трепыхания ни к чему не приведут! Ты сгниёшь, — улыбнулся труп, и из пустых глазниц полилась зловонная бурая слизь.       — Нихилумбра! — выдавил Риддл.       Труп обратился самим Риддом — не нынешним, но молодым, ещё красивым. Холодно рассмеялся.       — От себя не убежишь, Том, — юный красавец истлел на глазах, исказился, обратившись тварью, напоминающей одного из стражей Азкабана.       — Ты не плоть, ты не тень — ты ничто. Катись в ад. Изыди, — прошипел Риддл, не осознавая, что спит. — Или служи мне! Я дам тебе то, что ты хочешь! И твоим братьям!       — В отличие от них, я старше и предпочитаю ждать, когда желаемое придёт само, — камин погас, воцарились тьма и кромешный холод. — Ожидание никогда не обманывало.       Несмотря на первоначальный ужас, Риддл быстро опомнился. Он не зря сделал столько якорей! Он не должен умереть.       Вместо комнаты старого особняка — бесконечная серая бесплодная равнина под бессолнечным мёртвым небом, усеянная костями. Хищные цепи-змеи, впивающиеся в безнадёжно мёртвую плоть. Его собственный скелет с подгнившими останками плоти в груде бесславно павших мертвецов, сжавший сломанную волшебную палочку предсмертным усилием. Застывший навеки в последней бессильной попытке уцепиться за жизнь. Такой же, как всё, мёртвый, бессильный и никчёмный. Позорно, глупо проигравший.       Разозлившись, Риддл очнулся от болезненного бессмысленного сна. Камин всё так же горел. В комнате стало потеплее. Нагайна спала.       — Хвост! Хвост, иди сюда! — сипло позвал Риддл.       «Когда-то у меня был красивый, звучный голос», — с тоской подумал он.       Слуга явился немедленно.       — Хвост, накрой меня одеялом, — приказал Том. — И согрей комнату получше. Зелье приготовил?       — Да, милорд, — подобострастно улыбнулся человечек с крысиными глазками.