Худший киномарафон Итадори Юдзи

В работе значительную роль играют сцены сексуального характера, в которых присутствуют откровенные описания, но при этом большое внимание уделяется чувствам и ощущениям персонажей, общей атмосфере, эстетике.

***

Близость наполненная нежными чувствами подобна ласковому морю – топит с головой.

***

Итадори подумал, что слишком часто начал засыпать в близком обществе своего друга. Не то, чтобы это плохо, но два подряд… Необычно. Впрочем, чего-то дурного в этом действительно не было. Было приятно и тепло. Очень тепло. Он прищурился. Миска предстала перед ним в последний день просмотра. Возможно, в прошлом он себя недооценил. Или переоценил. В последнее время он впал в крайне непривычную для себя меланхолию и теперь не чувствовал ничего особенного по отношению к таре. Тара как тара. Бумажки как бумажки. Все такие же смятые и свёрнутые. Он протянул руку к центральной. “Чувственная близость” совсем не пугала. Нобара тоже как-то вздохнула спокойно, с ленцой. Ну и ладно.

***

«Тихие вечера» не представляли собой ничего выдающегося, что, впрочем, совсем не удивительно. Во-первых, запрос Нобары с экзотики явно скатился. Во-вторых, после всех самых эпичных произведений Итадори как-то совсем ничего не трогало. К лучшему или к худшему. Вот тут как посмотреть. Хотя сейчас, определенно, к лучшему. Он все ещё помнит тот стресс. Ужасно. “Это очень эмоционально и проникновенно! Мне особенно нравится момент на энгаве! По-моему, Автор прекрасно передал все чувства персонажей под светом луны и софитов!” - писал кто-то восторженно. “Слишком много бессмысленного смысла, подтекста. Всё так и кричит “он есть” когда его нет или он настолько незначительный, что просишь у Будды терпения. Слишком медленно, слишком глупо” - писал кто-то явно неудовлетворенный. “От фильмов подобного толка особого не ожидаешь. Впрочем, даже в этой нише, пожалуй, серединку займет. Может, чуть ниже” - равнодушно печатал кто-то. “Ну блин, скукота не описуемая. Скучно, очень скучно. Настолько, блин, скучно и растянуто, что ужасно. Фу, гадость. Не советую” - сообщал ещё какой-то комментарий и… Итадори вздохнул. Слишком часто он наблюдал это все. Тут уже не дежавю, тут натурально приелось. Ну, осталось немного…

***

«… Знаешь, Ай, я очень давно хотел признаться… Каташи глубоко вздохнул, успокаивая нервы. Нежность в груди плескалась глубоким, согревающим озером. Он сосредоточился на этом необъятном чувстве и взглянул в так полюбившиеся серые глаза. Глубокие, проникновенные, такие… любимые. Она нежно улыбнулась, пробуждая в его груди очередной и такой уже привычный прилив нежности. Рука сама собой потянулась к её волосам, вытаскивая застрявший лепесток сакуры. Цветение в этом году было буйным. Её глаза смотрели с прищуром. – Луна сегодня красивая, не так ли? Он замер. Мысли резко остановились, как с приставленным к горлу ножом. Что? Он не ослышался? Он перевёл на нее ошеломлённый взгляд. Он знал, недоверие читается на его лице так же отчётливо, как она выводит кистью изящные кандзи. В груди медленно вспыхнул огонек тлеющей надежды. Она продолжала улыбаться. Понимающе, с прищуром. Серые глаза мягко светились в личке полной луны. Губы приоткрылись. – … Настолько, что умереть можно. Голос вышел хриплым. Язык заплетался и ощущался чужеродным во рту. Пальцы против воли, но в отражении чувств, дрожали. Горло пересохло. Хотелось моргнуть, смахнуть наваждение… Но он отчаянно цеплялся за облик прекрасной, будто небесной, девы перед собой. Она нежно, понимающе улыбнулась, проведя нежной, такой хрупкой рукой по его щеке. Он сглотнул вязкую слюну. Он и не заметил, когда они встали настолько близко друг к другу. В груди сердце билось загнанным зверем, отбивало такт его мыслей, его чувств. Оно хотело выпрыгнуть из груди, из хрупких ребер держащих его в заточении и… Прыгнуть прямо в руки Госпожи, которой он поклялся в верности. Которой отдал свою жизнь, свои чувства, свою любовь и верность. И которая теперь нежно держит в руках его сердце, улыбаясь ему как величайшей драгоценности. Он смотрел на её светлый лик, обрамлённый густыми прядями мягких чернильных волос. Смотрел, и не мог оторвать взгляда. И впервые за столько времени – целую жизнь, года и дни – он мог не бояться смотреть. Ему это было позволено. И он с жадностью вглядывался в столь полюбившиеся черты. Как пьют люди после засухи, как радуются крестьяне хорошему урожаю после годов голода. Хотелось навсегда сохранить в памяти этот момент. Запечатлеть на обратной стороне век и помнить каждое мгновение. Любить их, носить около сердца. Он изнывал от этих чувств. Изнывал так, как не думал что способен, как не думал что это возможно. Однако он это делал. И эти чувства накрывали с головой. Он приблизился ещё немного. Шальная мысль стрелой пронеслась в голове, подобно предсказывающей дождь ласточке. Однако стрела пронеслась быстро и стремительно. Он зацепился за её хвост, а после обомлел наглости собственного разума. Он не мог… Но аромат цветов, смешанный с благовониями и чем-то необъяснимым, чем-то что так врезалось в память… он оставался с ним навсегда. Серые глаза казались все ближе, а луна ещё больше белила столь прекрасный лик. Губы, подобные лепесткам молодого персика, приоткрылись. Он позволил себе вольность коснуться её щеки в ответ. Мягкая, гладкая, шелковистая… нетронутая печалью или бременем больше, чем позволялось знатной особе. Он двинулся ещё немного ближе. Ветер гулял, путался в волосах и разносил листья цветущей сакуры во все уголки поместья, а после и ещё дальше. И он… Он коснулся ее губ и в тот же миг обомлел. Это был взрыв, это был фейерверк, это было яркое пламя, которое захватило его тело, его мысли, его чувства… его всё. Нежное невинное касание. А после оно повторилось и он отчаянно захотел остаться в этом мире навсегда. Ветер холодил разгоряченную кожу. И он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. Он таял. Таял в руках той, кто мог оборвать это в одно мгновение. Мог оборвать все его существования. Однако она не делала этого. Она мягко держала в руках струны его души, подобно инструменту для извлечения возвышенных звуков. И хранила так же бережно…» Нобара цыкнула. – Долго, долго. Слишком долго! Она вскинулась. – Серьезно, целый фильм ради пары разговоров и ЭТОГО?! Ха! Я ожидала большего. Фушигуро в ответ шикнул. Он внимательно наблюдал за разворачивающейся картиной. – Не знала, что ты любитель подобного. Он помолчал, не переводя взгляда. Позволив мгновению затянуться, он продолжил. – Не любитель, но считаю неправильным подход, где мы с трудом, но смотрели все, что нам предоставляли фильмы… А тут ты возмущаешься не дойдя до конца. Дождись хотя бы титров. И снова замолчал. Итадори на это задумчиво напевал. Что-то в этом было… Но, как сказала Нобара и несколько комментариев… затянуто. Очень, слишком, чересчур… Ужас. Но чувственно. Он хихикнул, приваливаясь ближе к боку Мегуми.