злой бог.

Когда Том вернулся в шумную гостиную Слизерина, его уже поджидали: — О, Том. Зачем тебя искал тот аврор? — невзначай спросила Вальбурга, «случайно» оказавшись поблизости. Том быстро заметил небольшую компанию, навострившую уши неподалеку. Маленькие любопытные сплетники. Том решил кинуть им кость: — Этот человек пришел ко мне не потому, что он аврор, а потому, что он — Рон Уизли. — Тот самый Уизли! — услышал он вздох Киприана из кружка сплетников и ухмыльнулся. Он ведь даже не солгал. Пока его друзья «незаметно» обсасывали новую информацию, Том проскользнул в спальню. Достав пергамент и перо, он несколько секунд сосредоточенно думал, а потом небрежно написал одну строку: «Если бы это была ты, что бы ты сделала с пятидесятифутовым василиском?» Не потрудившись даже дописать начальную и замыкающую строки из вежливости, Том быстро высушил чернила заклинанием и запечатал письмо в конверт. Он обменивался корреспонденцией с домом Уизли и раньше, но в основном ему просто присылали деньги или пересылали письма от и для Дивьи. Завести переписку непосредственно с Гермионой или Роном он пытался первый раз и не мог игнорировать вероятность того, что ему не захотят отвечать. В таком случае, он не хотел выглядеть слишком нуждающимся. Неожиданно, уже на следующий день сова принесла ему вдумчивый и развернутый ответ. «Если бы это была я, первым делом я бы отделила глазные яблоки и ядовитые железы от тела. Тело следует быстрее продать, во-первых, потому что его затруднительно хранить под чарами стазиса из-за его размеров, и, во-вторых, потому что шкура, кости, мясо и органы василисков сравнительно распространены. Тело можно целиком продать гильдиям зельеваров, артефакторов или искателей. Предположительно, цена будет варьироваться от двухсот до двухсот пятидесяти тысяч галлеонов, в зависимости от сохранности тканей и некоторых других особенностей. Фермы в Южной Америке и в Азии, которые разводят василисков на продажу, обычно доращивают их только до года, а то есть, до тех пор, когда у этих животных почти одновременно появляется окаменяющий взгляд, яд и, что самое опасное, разум. Поэтому, хотя рынок насыщен прочими частями тела василисков, глазные яблоки и ядовитые железы остаются вещами, которые слишком редки, чтобы иметь точную цену. Если бы это была я, я бы дождалась крупного аукциона, например, шанхайского, который пройдет в конце декабря. Глазные яблоки я бы выставила одним лотом, поскольку наличие пары глаз от одной змеи имеет большое мистическое значение, и это может в разы увеличить цену. У ядовитых желез такой особенности нет, поэтому их стоит выставить по отдельности, чтобы за них поборолись дважды». Том пощекотал краем пера подбородок, чрезмерно довольный ответным письмом. Всегда приятно, когда задания выполняют ответственно… Предложенный план был хорош, намного лучше, чем второпях продать гоблинам за бесценок, чтобы поскорее получить деньги. Правда, немного гриффиндорский, Том бы внес изменения… Стоило оставить немного для подарка Слагхорну: пусть и было сказано, что его стычка с василиском замята, но декан явно знал, и расположение декана еще имело для него ценность… Кроме того… специально ли Гермиона не стала упоминать, что он может просто оставить яд себе? Не подумала, потому что ей, с ангельским рангом, уже не нужны такие материалы, или подумала, но не хотела давать ему такой идеи? Взвесив, Том решил, что она не упомянула об этом специально; но великодушно простил ей эту маленькую бесхитростную уловку. Люди должны уметь прощать, не так ли? *** Этой зимой Том впервые уехал из Хогвартса на рождественские каникулы. Выдающийся молодой маг сошел на заснеженный перрон… Полгода назад, летом, он с усилием поддерживал этот внешний вид, и ему приходилось перестраиваться, когда он проходил на маггловскую сторону вокзала. Теперь это жалкое воспоминание казалось ужасно далеким, и для Тома все было иначе. В кармане его мантии лежал ключ от сейфа с сотнями тысяч галлеонов, а под рубашкой его надежно защищала нательная эластичная броня из кожи василиска. Внутри себя, он всегда чувствовал, что достоин этого, достоин высоко держать голову, но теперь это давалось ему естественно. Наконец, все было так, как и должно. Пройдя в зону каминов, Том бросил летучий порох в огонь и скомандовал: — Нора-два! Охваченный зеленым пламенем, он вдруг испытал странное, немного знакомое чувство. По какой-то причине возвращение в дом Уизли было похоже на возвращение в Хогвартс. Том Реддл не ожидал ничего особенного от рождества. Если честно, этот праздник никогда не был для него ни плохим, ни хорошим. В приюте им устраивали ужин чуть получше, чем обычно, и дарили подарки от попечителей — недорогие, нужные вещи, а, главное, одинаковые для всех, чтобы не возникало ссор. В Хогвартсе он быстро завел друзей и начал обмениваться с ними дежурными подарками. В общем, он просто всегда хорошо знал, что обнаружит под елкой, и воспринимал это как должное. В этом году он, конечно, уже разослал подарки своим знакомым. Кроме того, он потратил некоторое время чтобы зачаровать часы по образу тех, которые, как он уловил из обрывков разговоров, висели в Норе; добавив стрелки для Рона, Гермионы и Гарри, но не для себя. С одной стороны, Том сделал их, потому что считал полезным укреплять отношения с Уизли. С другой… да, он собирался за ними следить. Пока Уизли не взяли часы в руки, позволив им считать свою ауру, они не работали, но Том не сомневался, что его подарок будет принят. Насколько он понимал людей, им тяжело устоять перед маленькими сентиментальными вещицами. Двадцать пятого декабря Том проснулся, когда солнце уже заливало его комнату ярким светом. А значит, учитывая длину ночей в середине зимы, утро было уже довольно позднее. Не торопясь, он поднялся, умылся и тщательно празднично оделся в белую рубашку с широкими рукавами, узкий жилет и прямые штаны. Вспомнив о свободном стиле Уизли, он с сожалением отложил галстук. Вписываться в их общество было действительно проблематично! Покинув спальню, Том ожидаемо обнаружил, что Уизли уже давно встали, съели завтрак и разобрали свои подарки. Часы, которые он подарил, тикали на стене над камином, даже стрелка «Гарри Поттера» не висела безвольно, а указывала на «Сон». Увидев это, Том самодовольно усмехнулся краешком губ. Гермиона сидела в кресле, поджав под себя ноги, с кружкой ароматного какао в руках. Её прическа была растрепана, а одета она была в ярко-красный свитер явно ручной работы с вышитой буквой «H». Качество работы было на высоте, но выбранный стиль — абсолютно кошмарен. Том решил быть деликатным и не комментировать это. В воздухе перед ее взглядом парил пергамент, на котором быстро появлялись буквы — быстрее, чем могло бы писать перо, скорее со скоростью печатной машинки. На столике рядом лежала целая стопка исписанных листов, образуя рукопись. Услышав его шаги, Гермиона, не отрывая взгляда от бумаги, небрежно пожелала ему доброго утра. Том хмыкнул в ответ и подошел взглянуть. Не спрашивая, он взял рукопись в руки и быстро пролистал. Впрочем, возражений не последовало; и Том спросил: — Что это? — Ты когда-нибудь читал сказки Барда Бидля? — ответила вопросом на вопрос Гермиона. Брови Тома дрогнули, на секунду сходясь к переносице. Это было чем-то, о чем он слышал впервые. Гермиона бросила на него быстрый взгляд и произнесла: — Вот именно. А каждый ребенок, воспитанный магами, знает их с детства, — она перевела взгляд обратно на пергамент и пояснила, — Такие вещи создают огромный культурный разрыв, о котором мало кто задумывается, и эта проблема должна быть освещена. Том полистал внимательнее, вглядываясь в заголовки. О многих вещах он уже знал, потому что и сам посвятил много времени тому, чтобы влиться в магическую среду: мероприятия и праздники, исторические личности, значения символов. О других смутно догадывался, например, что магическая экономика довольно сильно отличается от маггловской, или что власть министерства магии намного меньше, чем кажется маггловоспитанным... Третьи же… «значения стихов», «волшебные сказки»… Пробежав взглядом несколько абзацев, он вдруг понял, почему все чистокровные, даже студенты старших курсов, подпевают ужасным песням шляпы основателей. Его сформированное магглами, рационалистическое сознание уделяло этим моментам слишком мало внимания… Гермионе мешало то, что он отобрал рукопись. Она недовольно подняла взгляд, щелкнула пальцами — и рукопись в руках Тома раздвоилась. Поняв, что слишком уж завис за чтением, Том вернул одну копию на столик, а со второй прошел на кухню, читая на ходу. На кухне обнаружился остывший завтрак и Рон Уизли, медленно допивающий свой кофе. Рон был одет в такой же свитер, как и у Гермионы, только с буквой R. Увидев Тома, он поддел: — Шляпа предлагала тебе Рэйвенкло? Том взглянул на его небритую физиономию, усмехнулся и решил сбросить бомбу, ответив буднично: — Шляпа предлагала мне Гриффиндор. — Быть не может, — скептичный, Рон откинулся на спинку стула, чтобы лучше окинуть Том взглядом. Усаживаясь за стол, Том самодовольно прищурился: — Шляпа сказала, что я смелый. Рон хотел бы поспорить, но не мог. Агрессивные и радикальные методы Волдеморта были методами человека, не лишенного отваги. Впрочем… Рон почесал щетину и пробормотал: — Это не обязательно хорошо… Чувствуя себя победителем, Том наложил себе большую порцию завтрака, налил черного кофе и погрузился в чтение. *** Вечером, они собрались за столом. Рон приготовил им ужин, на взгляд Тома, довольно обычный… вернее, классический — праздничный, но точно такой же, какой мог бы быть на рождество в Хогвартсе. Ростбиф, овощи, йоркширский пудинг, немного десертов… Перед Гермионой дополнительно стояла дымящаяся тарелка какой-то странной острой лапши. Насколько Том понял из разговоров, ей захотелось китайской еды. Том не заострил на этом внимание; гораздо больше его озадачило дополнительное четвертое место за их столом. Они уже сели, а четвертый стул остался свободным. Они явно никого не ждали, так почему? Неожиданно, Гермиона сложила руки по маггловской молитвенной привычке и немного обиженно произнесла: — В этот день… Гарри, мы очень скучаем. Рон поддержал ее, кинув взгляд на пустое место, но он держался скорее как обращающийся к старому другу, чем как молящийся: — Гарри, дружище, мы всегда тебя ждем. Том едва сдержал смешок. Эта нелепая молитва наложилась в его памяти на бесчисленные молитвы в приюте перед рождественским ужином. Это просто было… так странно, так иначе. И, по крайней мере, не так скучно, как кучка детей, твердящих заученные тексты. Затем что-то произошло. На короткое мгновенье Том вдруг почувствовал себя сбитым с толку, а когда очнулся, то понял, что на четвертом стуле сидит, словно он всегда был здесь, молодой человек с растрепанными волосами и насмешливыми зелеными глазами. Он зевнул, прикрыв один глаз, подпер лицо ладонью, выглядя ленивым и сонным, но довольным. Это был Гарри Поттер! — С Рождеством, — спокойно произнес он, чуть склонив голову на бок, переводя взгляд с Рона на Гермиону. Прежде чем кто-нибудь успел среагировать, тело Гарри начало искажаться; разные куски то мерцали, то пропадали, то движение затормаживалось. Среди этих стремительно, лавинообразно нарастающих помех, Том увидел, как Гарри перевел взгляд на него. Его губы разомкнулись, словно он собирался сказать что-то еще… Но этого не случилось. Не выдержав напряжения, его тело разбилось на быстро затухающие всполохи света. Почти оглушенный звуком своего бьющегося сердца, на периферии сознания Том услышал, как Рон пробормотал: — Вот ведь… Гермиона успокаивающе сжала ладонь мужа своей рукой, и произнесла: — Ничего. Осталось немного.