злой бог.

Несколько часов спустя Гарри и Том ужинали в одном из отелей Калькутты. Индию уже несколько лет раздирала война между Британией и Японией, коренное население страдало от голода и болезней; но здесь, в британских анклавах было чисто и тихо. Эта тишина была такой же обманчивой, как и та, что стояла за их столом. Кромсая ножом немного пережаренный и оттого жестковатый стейк из ягненка, Том размышлял. Неожиданно, оружие, способное ранить божество, было у него все это время. Гарри сам дал его ему. Могло ли это быть случайностью, недосмотром, невезением? …зная Гарри, могло. Но кусочки паззла, которые Том успел собрать, слишком уж гладко складывались в совсем другую картинку. Вся эта тотальная отрешенность Гарри с редкими проблесками неуместного веселья, у нее был повод, не так ли? — Ты хочешь… — хотел было спросить Том, но осекся. Он должен был поменять слова. Судя по всему, это было не просто желание, а вполне конкретное намерение. Том наблюдал, как Гарри беспечно один за другим отправляет в рот ломтики картофеля фри прямо забинтованной рукой и не мог поверить в то, что собирается сказать. — Ты планируешь умереть? «Ты планируешь, что я тебя убью?» — такой был настоящий вопрос, но Том пока придержал его. Гарри вздрогнул. Втайне он раздраженно пожаловался: Том был слишком проницательным. Гарри хотел жить, очень. Но… Еще тогда, на площади Гриммо, Гермиона явно заподозрила неладное. Она предположила, что Волдеморт не донес до Гарри всей правды. Просто она и подумать не могла, что тем, кто скрывает от них информацию, был сам Гарри. Уже тогда ошейник первой клятвы на его шее сомкнулся. Он тогда только вознесся, был ошеломлен, сбит с толку и вымотан множеством постоянно звучащих в голове голосов. Один голос отличался от других. Он представился посмертной волей Темного Лорда, и пообещал Гарри, что сможет «отменить войну». От Гарри лишь требовалось встретить Тома Реддла в очень конкретный промежуток времени и позволить ему убить себя, вернув украденную силу настоящему хозяину. И Гарри согласился. С одной стороны, он слабо верил, что этот демон в его голове реален и сможет выполнить свою часть сделки. С другой, если бы это все же случилось, умереть было бы не жалко. Он уже принял такое решение однажды, отправляясь в Запретный Лес, и он принял его снова. Лишь потом, когда Гарри получил дополнительную информацию и план начал обрастать деталями, он понял, на что именно он дал свое согласие. Впрочем, сути это не меняло. Кажется, позволить Волдеморту себя убить действительно было его судьбой. Гарри собственноручно вложил ему в руки меч и находился рядом, приняв самый безобидный вид и ожидая, пока Том наберет достаточно уверенности в себе, чтобы дерзнуть убить бога. Чем скорее — тем лучше, верно? — Что? Нет, — солгал Гарри, слабо улыбаясь, — О чем ты вообще? Недостаточно быстро. Цепкий взгляд Тома уловил эту заминку. Том вдруг вспомнил то божество из крошечного племени Южной Америки. Существа такого рода… ведь действительно могут случайно умереть просто потому, что сильно этого захотели. Он всадил нож в стейк, перестав есть, подпер рукой подбородок и пристально уставился на Гарри. Тот избегал его взгляда. Ужасный лжец. — Тогда здорово, — спокойно и размеренно сказал Том, — Знаешь, я плохой человек. Если бы некому было меня остановить, кто знает, сколько ужасных вещей я бы совершил. Может быть, убил бы Гермиону? Или Розу. Кто знает. Гарри вскинулся, потрясенный. Это был… шантаж? Это был шантаж снова?! И тогда, и сейчас... Это было поразительно, насколько одинаково легко Том Реддл прибегал к самому простому и надежному способу независимо от того, насколько тот был кровавым, жестоким и попросту низким. Он ни на секунду не задумался о том, чтобы хотя бы для начала использовать более щадящий метод. Гарри стоило бы и раньше понять, что это просто один и тот же человек. Если Том сказал, то, конечно, он так и сделает. Гарри мог злиться только на самого себя. … по какой-то причине, он всё еще не мог злиться на молодого Тома Реддла. Не тогда, когда тот пытается принудить его… не умирать? …И если Том Реддл не собирается его убивать, то как быть с его частью сделки? — Я же сказал, что не собираюсь умирать, — сердито и упрямо повторил он, закидывая очередной ломтик картофеля себе в рот. Том почти ласково улыбнулся: — Я же сказал, это здорово. *** Том немного опасался, что вольности, которые он себе позволил, испортят динамику их взаимодействия с Гарри, но этого не случилось. Судя по всему, Гарри не был на него зол… по крайней мере не больше, чем раньше. Они успели вычеркнуть из списка Гарри еще три коротких строки, рана на ладони Гарри почти затянулась — намного быстрее, чем заживала бы у обычного человека — когда лето подошло к концу. Они снова вернулись к Уизли. Несколько дней Том до поздней ночи разбирал накопившиеся письма, пересобирал свой сильно разросшийся багаж и в срочном порядке докупал всё к школе. И одежду, конечно. Он снова сильно вырос за лето. Первого сентября Том аппарировал на платформу девять и три четверти. Весь его багаж был надежно упакован внутри маленького зеркала и умещался в кармане его брюк. Двигаясь налегке и отвечая на радостные приветствия по пути, он быстро добрался до купе старост. — Том! — Вальбурга, староста девочек, подскочила на сиденье и моментально забыла о книге, которую читала, когда он вошел, — Мы уж беспокоились, что больше тебя не увидим! — Вальбурга, — тепло поприветствовал Том, опустив на нее взгляд. Он прошел в купе, устроился за столиком, и только затем продолжил: — Незачем обо мне переживать, — успокаивающе сказал он, специально понижая голос, — Мне не так-то просто навредить. Хогвартс-экспресс тронулся. Том поднял взгляд, наблюдая за движением в окне, и вдруг увидел среди родителей, провожающих своих детей, очень знакомую фигуру в маггловской одежде. Это был Гарри. Он махнул Тому рукой, прощаясь. Набирающий скорость паровоз быстро разорвал их линию взгляда, и Гарри не стал применять божественную силу, чтобы следить за Томом и дальше. Он медленно опустил руку, его взгляд потускнел. Он чувствовал себя идиотом. Просто когда Том был таким внимательным, слишком легко было забыть, что Том Реддл не способен… дружить. В глубине души Гарри знал об этом, и стыдился быть очередным обманутым обаянием Темного Лорда, но… Но он всего лишь вышел его проводить, верно? Засунув руки в карманы и немного ссутулившись, Гарри медленно покинул перрон. Вальбурга несколько раз перевела взгляд с Тома на картинку за окном. На перроне снаружи не было ничего необычного, но по какой-то причине Том почти невесомо улыбался с выражением, которое Вальбурга не видела раньше на его лице и не могла опознать. Очень мирное. Слишком странное. Набравшись смелости, она спросила: — Что тебя так развеселило? — М-м? — Том обернулся на нее, очевидно только теперь осознал выражение своего лица и быстро стер эту странную улыбку, — Просто вспомнил кое-что. Оправдание было неважным, но допрашивать Тома было гиблой идеей, и Вальбурга оставила это. Вместо этого она перевела тему на то, о чем хотела сказать уже половину лета: — Между прочим, я хочу тебя предупредить, — она аккуратно расправила складки на своей длинной юбке в пол, собираясь с мыслями, — В светской жизни и в политике очень важны баланс и система противовесов. Иметь чрезмерно могущественных врагов — это очень некстати. Но и иметь чрезмерно могущественных друзей… может быть очень обременительно. Том подпер лицо ладонью. Вальбурга, конечно, страстно желала ему добра, и он не мог на нее сердиться. Заговорщически усмехнувшись, он ответил: — Правда? Ты так думаешь? Выражение лица Вальбурги стало немного непонимающим. Том продолжил: — Думаешь, некому уравновесить Гарри? Он поднял свободную руку и ленивым движением кисти, без палочки и заклинания вызвал струю воды. Позволил потоку обернуться вокруг своей ладони — так, как Гарри сделал с зельем — и повелел ему выплеснуться в открывшееся окно. Это снова была уловка. Будь это не просто жидкость, а магически насыщенное зелье, особенно такое мощное, как Флегетон, Том бы не удержал контроль. Но на Вальбургу и эта демонстрация силы произвела впечатление. Она странно притихла, и почти прошептала: — Ты становишься все могущественнее. Том вдруг понял, что он испугал Вальбургу. Для ее философии баланса, если бы он стал слишком силен, это было бы плохо, не так ли? Он быстро решил разыграть карту старой дружбы. — Я ведь говорил тебе с первого курса, — он тепло усмехнулся, — Что стану великим колдуном. — «Великим колдуном» и «монстром» — это не одно и то же, — упрямо сказала она. — Разве?.. От спора его собеседница замыкалась, а не распалялась, и Том остановил себя, решив не продолжать тему. Вместо этого он бесстыдно перевел всё в шутку: — Разве требования к ТРИТОНам не монструозные? — Ох, — Вальбурга с облегчением ухватилась за смену темы, — Поверить не могу, что мне сдавать их уже в этом году! Это слишком! Я сойду с ума! «Сойду с ума» — это была ее коронная блэковская шутка, и Том с готовностью рассмеялся. Поезд уходил вдаль, и к разговору о Гарри они больше не возвращались. *** — Все в этом классе в прошлые пять лет обучения, несомненно, первоклассно освоили все виды основных превращений, — немного монотонно вещал Дамблдор с кафедры в классе продвинутой трансфигурации, — Ни для кого из вас не составит ни малейшего труда превратить спичку в иголку, а пуговицу в жука. Можете вы решать и продвинутые задачи, такие как превращения малого в большое и одного во многое. Так зачем вы в этом классе? Какие задачи вы хотели бы уметь разрешать, но еще не умеете? Том, лениво откинувшийся на спинку стула, знал ответ, но отвечать не хотел. Он подождал, и Дамблдор спросил одного из гриффиндорцев, поднявших руку: — Да, мистер Боунс? Молодой человек в прямоугольных очках быстро и коротко ответил: — Во-первых, это превращение магических предметов в немагические. Во-вторых, это превращение магических предметов в магические. Дамблдор удовлетворенно кивнул. — Как обычно лаконично, Эдвин, но абсолютно верно. Пять баллов гриффиндору. Превращение магических вещей в магические вещи чрезвычайно сложно и не изучается в школьном курсе. Даже заставить тысячелистник бронзовый заменить собственные магические свойства на магические свойства тысячелистника золотого практически невозможно. И даже мастера трансфигурации избегают таких задач, обычно лишь колдуя над совмещением магических свойств некоторых предметов в новом предмете. Например, так был создан философский камень, мертвая вода и многие другие реликвии. После сдачи ТРИТОНов вы сможете приобщиться к этому искусству. Что касается наших занятий до тех пор… Том немного скучал. Он всё это знал, но спокойно слушал. Альбус продолжал: — …мы займемся превращением магических вещей в немагические. В этом случае внутренняя магия предмета препятствует вашему колдовству. И даже если превращение свершилось, эта внутренняя магия неизменно будет пытаться вернуть предмету прежний вид. Высшей точкой освоения этой магии, конечно, является… ну? Кто мне скажет? Мисс Эйвери? — Превращение человека, сэр. Дамблдор вздохнул. — Не совсем точный ответ. Три балла слизерину. Неточный он по двум причинам. Во-первых, не всякого человека, а лишь колдуна или сквиба — превращение маггла мало чем отличается от превращения птицы или кошки… кроме этической стороны вопроса, конечно. Во-вторых, не только лишь человека, но и кентавра, домового эльфа, вейлы и других магических существ, в которых есть и магия, и разум. Они будут сопротивляться особенно сильно. На этом этапе есть какие-нибудь вопросы? Вопросы были. На взгляд Тома, раздражающе примитивные, но профессор терпеливо и внимательно ответил на все, и лишь затем взмахом палочки отправил на каждую парту по небольшому, блекло-рыжему цветку. Том опустил взгляд: это был тысячелистник бронзовый. Их задачей было превратить этот цветок в ромашку. Том лениво моргнул, накрыл цветок ладонью, а когда убрал ее, на его столе уже лежал цветок с белыми лепестками и желтой сердцевинкой. Это было слишком просто. Он уже немного, смутно чувствовал духовный мир. Магглы не могли общаться с ним вовсе, колдуны пользовались им, сами не зная об этом. Заклинаниями, как скрытым шифром, они отправляли в него свои желания, и он сотворял для них чудеса. Божества могли чувствовать его целиком. Одной стороной этого было бесконечное, бесконтрольное улавливание желаний и слов других людей. То, что в их традиции стало называться молитвой, и то же, что убило ту несчастную из джунглей Амазонии. Другой: моментальное выполнение их собственных желаний. Они не общались с духовным миром вслепую, как колдуны, они с открытыми глазами просто брали то, что было им нужно. Том был слепцом, который медленно начинал прозревать. Только слегка угадывал эти невообразимые формы и цвета… но, в конце концов, творить обыкновенную магию с таким подспорьем было слишком просто. Прищурившись, Том накрыл цветок ладонью снова, и снова ее убрал. На этот раз под его рукой оказался цветок с золотистыми лепестками. Он выглядел, как тысячелистник золотой, но вся магия в нем была подавлена так же, как в простой ромашке. Разочарование подкатило к горлу. Провал. Все еще слишком слаб. Вздохнув, Том сколдовал снова, и на этот раз под его ладонью оказался крошечный, розовый и очень душистый цветок. Его губы сами собой поднялись в слабой улыбке. Дамблдор, привлеченный ароматом, взглянул на его стол и пожурил: — Я просил ромашку, а не шиповник, Том. Улыбка Тома чуть дрогнула, и он ответил: — Я знаю, профессор. Он не стал ничего менять. Он не хотел этих пяти баллов для Слизерина, которые мог бы получить, выполнив задание верно. Дамблдор не поверил своим глазам. Он смотрел на своего жестокого, высокомерного, слепо стремящегося к совершенству студента — и не узнавал его. Если бы он не знал, что директор Диппет обязательно вмешается, он бы нашел причину дать за этот цветок не пять, а все пятьдесят баллов. *** — Быть может, вы подумаете еще раз, Том? — обеспокоенно спросил Слагхорн, — Это серьезный вопрос! Том лишь сердито поджал губы, демонстрируя несогласие, и Слагхорн устало вздохнул. — Я лишь хочу лучшего для Вас. — Я подумал достаточно, — твердо ответил Том, — И я уверен, что хочу сдавать ТРИТОНы в этом году. Том знал все аргументы, которые Гораций мог бы ему привести. Но ему было душно. Раньше школа была безопасным, спокойным местом, где он мог быстро развиваться, не отвлекаясь на мелочи жизни. Сейчас стены Хогвартса начали давить на него. Его тошнило от мысли, что здесь кто-то имел право поручать ему задания и даже наказывать. Возможные выгоды никак не окупали его скуки и досады, когда он писал одно вызывающее зевоту эссе за другим. Он колдовал лучше, чем кто бы то ни было в этом замке, так зачем ему оставаться здесь? Он едва смог уговорить самого себя на то, чтобы вообще сдавать ТРИТОНы, а не ограничиться только СОВами; декан бы точно не смог сдвинуть эту чашу весов. В опустевшем классе Слагхорн тяжело дошел до своего учительского стола и устало опустился на стул. Помедлив, он сказал: — Это не невозможно… В воздухе явно повисло подразумеваемое «но». Том молчал, Слагхорн молчал тоже. Не выдержав, Гораций продолжил: — Вы пропустите не только академические часы. Вы упустите ценный опыт переживания трудностей вместе со своими сверстниками. Это не говоря уже о связях из Клуба Слизней, которыми я изо всех сил стремлюсь вас снабдить перед взрослой жизнью, — с губ профессора сорвался горький смешок, — Это для Вас шутка? Том прикусил язык. Да ладно тебе, старый увалень. Ты просто не хочешь искать нового старосту, и не наигрался в хвастовство блестящим студентом. С трудом поменяв слова на более вежливые, Том ответил: — Давайте договоримся о следующем, — спокойно сказал он, полностью проигнорировав манипуляцию Слагхорна, — Я сдаю все предметы на Превосходно. Если у меня хотя бы одно Выше Ожидаемого или меньше, я без возражений остаюсь на седьмой год. Настроение Горация сразу же немного поднялось. — Ах, — он даже взволнованно подпрыгнул на стуле, — Как я могу отказать такому амбициозному юноше? Договорились, я обязательно запишу вас на ТРИТОНы по всем двенадцати предметам! У Тома дернулся уголок губ. Слизерин есть Слизерин. Он не имел ввиду, что собирается сдавать всё подряд, но не стал спорить. Лучше уж один раз вызубрить эту дурацкую историю магии, чем потом заниматься этим целый лишний год. Вежливо поблагодарив, он покинул класс.