***
12 февраля 2026 г., 23:28
Вальхалла. Небесный чертог Асгарда. Обитель самого Одина. Воины, всегда готовые к Рагнарёку. Мечта каждого викинга с малых лет — спроси любого.
А что, если и вовсе нет никакой Вальхаллы? Сказки для маленьких детей, чтоб не боялись мечами и топорами размахивать — не более. Ни пиршеств, ни славных битв. Лишь пустота. Полное ничто. И так будет с каждым. Неизбежность.
Диана думала об этом время от времени. После ухода отца — особенно.
Размышляла, действительно ли он там, куда мечтает попасть каждый, в кого ни ткни? Готовится ли к концу всего сущего, к главной битве за возрождение? Пьёт ли каждый день своего внеземного покоя мёд, дарованный Хейдрун?
Или мать Дианы, рассказывая ей эти предания, лишь пыталась облегчить страдания безутешной дочери? Как и любая другая мать их племени, облегчая тем самым и свои страдания, само собой.
Саманта вот не верила матери. И всё равно сражалась не хуже Дианы.
Ей-то что? Она и вовсе не помнит, как её первый Гормандуир завершился встречей отца с Одином на поле брани. «Кровавый месяц» — разве не символично звучит? Диана каждый год вспоминала тот день: хижина в огне, запах горелой плоти, чёрный дым всюду, куда ни глянь. И крик матери: «Хватай сестру и беги!» — и Диана сделала, что должна.
От отца тогда осталось лишь чёрное обугленное воспоминание. Диана своими собственными глазами видела. Отец сделал всё, что мог, чтобы отвлечь внимание норманов от семьи и всего племени на себя. Мать сделала всё, что могла, чтобы вытащить его из огня — Диана верила в это. Просто так вышло. На всё воля богов, как ты ни старайся. Так говорят в их племени все.
Саманта же знает отца лишь со слов Дианы и матери — не более. Ей по большому счёту всё равно, хоть она ни разу этого и не сказала вслух. Диана просто чувствовала, что так оно и есть. Иначе бы Саманта не морщила нос и не закатывала глаза каждый раз, когда Диана просила почтить память отца, хотя бы наведавшись вместе с ней к его рунам. Саманта навещала кенотаф, конечно, но неохотно. Так, за компанию.
Саманту куда больше тянуло исследовать неизведанные территории Мидгарда. Она хотела знать, как далеко вглубь Большой Земли может зайти их племя. «Утмарк зовёт, фюрир этт-ина,» — так она говорила каждый раз. Но Диана всё равно знала, что на племя Саманте тоже наплевать. Ею движела только жажда узнать новое и сохранить это знание лишь для них с Дианой двоих. С сестрой Саманта делиться своими открытиями никогда не стеснялась.
— Клянусь Фрейей, почва там плодородна, и склоны совсем не круты, спуститься можно, не поскользнувшись ни разу, я уже это проделывала! — с блестящими глазами Саманта размахивала руками перед носом Дианы, захлебываясь словами.
— Ты вновь покидала наши пределы? — отмахивалась Диана. — Зачем, Сэм? Мать будет вне себя от ярости, если узнает. Подумай головой. Нам и так хватает земель, которые нужно ещё облагородить и суметь защитить.
— Но неужели никому не интересно, что там, за пределами? — Саманта обычно настойчиво дёргала Диану за локоть в такие моменты, сокрушаясь: — Мы сколько всего ещё не видели, столько не знаем!
Да, хотела бы Диана заранее знать и видеть, к чему может прикоснуться, потеряв бдительность всего на пару мгновений, но никто не способен прикоснуться к по-настоящему неизведанному вплоть до рокового часа.
Зов Гьяллархорна прозвучал на рассвете. Конечно, то был ненастоящий Рагнарёк, но зов оказался подлинным. Норманы вернулись, чтобы завершить начатое много лет назад. И вся жизнь Дианы проскочила перед её глазами, когда, вскочив со своей скамьи и полусне и схватив первый подвернувшийся под руку топор, она вынырнула из укрытия и ринулась в средоточие событий. Так было каждый раз, видят боги. Каждый раз.
Она думала о семье. О ветреной и непреклонной Саманте, о суровой матери, об отце, пирующем в Асгарде, или где-либо ещё. О его обугленном теле. О плаче маленькой Сэм и материнском вопле: «Хватай сестру и беги!»
И ничто иное не толкало Диану сражаться более отчаянно, чем мысль о том, что её Саманта может никогда больше не увидеть за пределами их поселения новые для неё клочок леса или берег реки, поросший лишайником. И каждый раз Диана, собрав букет новых шрамов, выдыхала спокойно, вонзив копьё в грудь последнего врага, лишь только осознав, что Сэм всё ещё дышит, а значит завтра снова сможет отправиться навстречу неизвестности.
Каждый раз одно и то же, но только не сегодня.
Сегодня Диана узнала, что она не скала и не металл. И не орудие суровой матери, требующей смирения с судьбой и беспрекословного следования её распоряжениям.
Сегодня Диана узнала, что она была жива до сих пор. И что она смертна отныне.
Не в силах сделать ни единого вдоха насквозь пронизанными тремя стрелами лёгкими, Диана рухнула на спину в покрытую росой и кровью траву, выбив последний воздух из груди. Вот бы Саманта сейчас была за пределами. Не видеть бы ей этого позора старшей сестры, которая должна была вести её за собой. Но теперь уже, наверное, это совсем не важно. Диана ведь теперь ни слова ей сказать не сможет о том, как ей жаль, что всё так получилось.
Единственное, что имело теперь смысл — а правда ли валькирии сейчас кружат над ней, решая, достойна ли она? А может быть, решают не они, а кто-нибудь другой, а валькирии лишь исполняют чужие приказы, как сама Диана — приказы матери.
Есть ли у валькирий крылья? Если есть, то почувствует ли Диана их оперение, если всё же за ней кто-нибудь спустится с неба?
Почувствует ли она ещё хоть что-нибудь?
Диана сама, конечно, не считала, что она достойна. Подвела сестру, подвела мать, даже имя покойного отца подвела, подставившись так глупо под удар на открытой местности, словно орейндир, — и таращится теперь в небо сквозь неподвижные ресницы каменеющих век. Может быть, Диана и не составит Саманте однажды компанию на пиру в Асгарде, но руны на камне рядом с таким же отцовским Сэм обязательно для неё вырежет.
Единственное облачко на небе заслонило последние в жизни Дианы мягкие лучи утреннего солнца, ласкающие её украшенные россыпью веснушек щёки. «Сегодня мне везёт!» — усмехнулась бы она, если бы могла. Последние прекрасные мгновения ускользающей жизни были омрачены одним-единственным облачком на неспеша голубеющем небе.
Более того, облачко было значительно крупнее, чем Диана успела подумать. Казалось, оно заслоняет не только солнце, но и весь восточный горизонт.
Чтоб его, это облачко. Неужели нельзя даже умереть в безмятежности?
Солнце вдруг совсем скрылось за массивной тучей, стремительно ползущей на запад. Диана едва различила лёгкое дуновение ветерка, тихо зашуршавшего в траве. Погода, видно, решила подыграть Диане, подливая в огонь чуть больше трагедии.
Совсем чёрная тень. Ещё одно дуновение. Металлический отблеск. Хлопки крыльев и шелест перьев.
Это не туча, не облако. Не ворон-падальщик, опустившийся подле своего обеда. Не топоры и не мечи, звенящие над головой.
Изящная, нежная женская ладонь коснулась щеки Дианы, тут же распахнувшей неожиданно обретшие силу веки. Ладонь опустилась ниже, очертив вновь напрягшуюся челюсть, шею, липкую от крови грудь, облаченную в лёгкую кожаную броню. Скользнула вдоль левого плеча и почему-то задержалась на пару мгновений, больно сжав сильный бицепс, покрытый шрамами. Последнее прикосновение заставило Диану вздрогнуть и поднять наконец взгляд на обладательницу столь тонких пальцев с железной хваткой.
Длинные угольно-чёрные волны волос, стекающие по плечам, облаченным в переливающиеся на свету доспехи. Холодные лазурные глаза, изучающий, оценивающий взгляд. Чуть приоткрытые, бледные, мягкие губы. Неземная, парализующая, потусторонняя красота.
Легенды не лгали, но приуменьшали действительность — она была стократ прекраснее, чем о ней говорили.
— Почему я? — крутившийся в голове Дианы вопрос сам сорвался с губ. Она заметила только теперь, что всё вокруг вдруг становилось светлее, чище и... понятнее. Даже воздух казался более прозрачным, а дыхание — глубоким и лёгким. И когда это Диана вдруг снова обрела способность дышать?
— В этом твоя беда, скьялдмё, — мелодичный голос прозвучал словно в глубине черепной коробки самой Дианы, — Ты думаешь, что не заслуживаешь попасть в Вальхаллу.
Диана ничего не смогла возразить. Это правда. Она, конечно, мечтала об этом, как и любой другой воин, но не смела и надеяться лицезреть валькирию наяву.
— Если я здесь, с тобой, значит, всё это было не зря, — уверенно добавила валькирия, мягко улыбнувшись, и вновь протянула руку, погладив Диану по щеке.
— Как твоё имя? — выдохнула Диана, не в силах отвести взгляд от губ напротив. По какой-то причине сейчас это казалось ей важнее всего. Словно отголоски иного мира требовали этого знания.
— Кастхильд, — ответила дева-воин, очертив пальцами скулу Дианы, — смирись же теперь со своей судьбой и прими то, что тебе даровано.
Так тому и быть. Диана протянула руку навстречу неизведанному впервые так же восторженно, как то всегда делала Сэм.
Ночь, здравствуй! И сёстры ночи!
