Ɜᴀᴨᴩᴇᴛный ᴨᴧᴏд

Солнце, беспардонно прорываясь сквозь жалюзи, заливает ряды парт, и пыль в воздухе летает, как золотые крошки. Звук шагов профессора Чона Хосока — ровный, уверенный стук — отбивает ритм в голове Тэхёна, становясь для него метрономом, отсчитывающим последние минуты выдержки. Тэхён чувствует, как внутри всё расплавляется: кости будто стали свинцом, ладони — влажными, вены — натянутыми. Рубашка прилипает к пояснице, воротник душит от жары. Каждый раз, когда Хосок поворачивается спиной к классу и пишет на доске, Тэхён закрывает глаза на долю секунды дольше, чем позволяет здравый смысл; а когда профессор разворачивается, тот самый взгляд возвращается — острый, требовательный — и Тэхён рефлекторно вгрызается в чёрную ручку. Колпачок давно оброс зазубринами; пластик даёт горькое послевкусие во рту. Это была маленькая, болезненная точка опоры — физическая боль, которая мешает разуму улететь окончательно в сон. Рядом, справа, сидит Чимин — и его присутствие было для Тэхёна ещё одним триггером: лёгкое постукивание пальца по парте, запах свежей мятной жвачки, который вдруг кажется острее, чем обычно. — Тэ, хватит, — шепчет он, сдвинувшись ближе. — Ты её раздавишь. Посмотри, у тебя же руки дрожат. Тэхён не отвечает. Он не может. Его взгляд прикован к Хосоку. Сегодня профессор в рубашке цвета карамели, рукава закатаны до середины предплечий, и жилы на его руках выступают так, что Тэхён, невольно, вспоминает ночной прикосновенный рисунок ладоней на своей коже. В этот миг Хосок замер у доски. Он поворачивает голову — медленно, и его взгляд останавливается на Тэхёне. То, как Хосок смотрит, было не профессией. Это был вызов и обещание одновременно: тихое, запретное «я знаю». Он на мгновение замолкает, и тишина в аудитории становится почти осязаемой. Чон, не отводя глаз, медленно облизывает нижнюю губу — жест, который разрушает остатки дистанции между ними. Тэхён ощущает, как кровь приливает к лицу. В ушах звенит, дыхание становится прерывистым. Хосок снова продолжает лекцию, но для него это превращается в фоновый, гулкий шум. «Ещё немного...» — мелькает в голове Тэхёна, и сознание на грани предательски поддаётся темноте. Он подпёр голову рукой: локоть на краю полированного стола, утопающего в тёплом воздухе. Дерево было скользким от ладоней других студентов, от пота. Тэхён едва прикрывает глаза — всего на секунду — и видит вспышку ночи: Хосок, шёпот, запах сандала и тело, которое невозможно было забыть. В следующую долю секунды всё идёт наперекосяк. Локоть срывается с края парты; равновесие уходит. Стул, на тонких колёсиках, предательски откатывается назад под давлением тела. Рука Тэхёна по инерции задевает стакан с холодным кофе Чимина. Грохот. Сначала — глухой удар тела о линолеум, потом — звонкий, шипящий скрежет падающего стула, разбрызгивание кофе по полу и по джинсам. Тэхён падает на спину, выдав низкий, приглушённый стон. Внезапная, рвущаяся тишина наступает в аудитории, и все лица поворачиваются к третьему ряду. Ручка, которую он держит до последнего, вылетает изо рта и со стуком катится прямо к начищенным туфлям Хосока. Чимин спрыгивает с места, его записи оазлетаются по парте. — Тэхён! — в голосе слышится паника. Но быстрее всех был Хосок. Профессор пересёк расстояние до третьего ряда в несколько мощных шагов. Его лицо белеет; привычная маска отстранённости трещит, и сквозь трещины выглядывает страх, который мог быть хуже любого гнева. — Тэхён! — кричит он, и имя звучит не как обращение преподавателя к студенту, а как крик человека, на чьё сердце кто‑то наступает. Он мёртвой хваткой вцепляется в плечи Тэхёна, рывком приподнимая его. Пальцы Хосока дрожат — мелко, лихорадочно, — и Тэхён чувствует эту дрожь даже сквозь плотную ткань рубашки. — Смотри на меня. Смотри на меня сейчас же! — голос профессора срывается на хрип, в нём не остаётся ни капли той ледяной выдержки, которой он славится на весь университет. Тэхён моргает, пытаясь прогнать плывущие перед глазами тёмные пятна. Реальность возвращается рывками: гул затихшей аудитории, едкий запах пролитого кофе и лицо Хосока — так близко, что Тэхён видит каждую черточку, каждую расширенную пору и безумный, нечеловеческий страх в зрачках. — Я... я в порядке, — выдыхает Тэхён. Голос был слабым, но он заставляет себя выдавить улыбку, чтобы унять эту дрожь в чужих руках. — Голова... кажется, цела. Просто этот стул... чертов стул. Хосок выдыхает. Он закрывает глаза на секунду, прижимаясь своим лбом к лбу Тэхёна, и в этом жесте было столько интимности, что по рядам студентов прокатывается едва слышный шёпот. Осознание ударяет профессора наотмашь. Он резко отстраняется, его лицо в мгновение ока превращается в непроницаемую маску. — Студент Ким, вы сорвали лекцию своей вопиющей неосторожностью, — чеканит он, поднимаясь и рывком ставя Тэхёна на ноги. Тэхён пошатывается, голова отзывается тупой болью, но под столом, скрытая от любопытных глаз, ладонь Хосока находит его руку. Он сжимает пальцы Тэхёна так сильно, почти до хруста, передавая ему свой страх, свою ярость и свое негласное «я рядом». Чимин, стоявший в шаге от них, не сводит глаз с этого короткого контакта. В его глазах отражается понимание, от которого по спине Тэхёна бежит холодок. Чимин собирает пазл, который они так тщательно прячут. — Профессор Чон, — голос Чимина разбавляет тишину. — Тэхён бледный как полотно. Может, мне стоит проводить его в медпункт? Я присмотрю за ним. — Я сам разберусь с этим, Студент Пак, — Хосок выпрямляется, не выпуская локтя Тэхёна. Его тон не терпит возражений. — Ким Тэхён проследует в мой кабинет. Мне нужно убедиться, что он не получил серьёзную травму... и мы обсудим его неподобающее поведение на занятиях. Хосок медленно наклоняется. Его пальцы касаются пола, поднимая ту самую чёрную ручку. Он задерживает взгляд на изуродованном, изгрызенном колпачке. Он протягивает её владельцу и строгим голосом произносит: — Все свободны. Глава пять к следующему разу. И не дай бог я увижу кого-то из вас в коридоре в ближайшие десять минут. ***. Тяжёлая дверь кабинета, выкрашенная в глубокий тёмный дуб, скрипит и с сухим щелчком замка отрезает их от внешнего мира. Этот звук отзывается в груди Тэхёна финальным, оглушительным аккордом. Всё. Там, за порогом, остаются подозрительные взгляды Чимина, гул студентов, доносящийся из коридора, и леденящий ужас разоблачения. Здесь же, внутри, воздух был тёплым, пропитанным запахом старой бумаги, резким, но уютным ароматом дорогого табака и тем самым парфюмом Хосока, который Тэхён чувствует на своей подушке каждое утро, как обещание следующего свидания. Хосок не ждёт объяснений. Не дав Тэхёну сделать и шагу, он разворачивается и практически впечатывает его в дверное полотно. Дерево холодит спину сквозь тонкую рубашку. Ладони профессора упираются в дубовую поверхность по обе стороны от головы Тэхёна, лишая его всякого пространства для маневра, оставляя его пойманным между телом Хосока и твёрдой преградой. — Посмотри на меня, — выдыхает Хосок. Его голос был хриплым, низким, сорванным недавним напряжением и едва сдерживаемой паникой. Тэхён ощущает его горячее дыхание на своих губах. — Клянусь, Ким Тэхён, если ты ещё раз так напугаешь меня при всей аудитории, я... я сам раскрою нас. Понимаешь? Просто чтобы иметь грёбаное право держать тебя за руку, когда ты падаешь. Тэхён поднимает глаза. Перед ним было лицо Хосока — искажённое, бледное, с расширенными до черноты зрачками. В тонкой жилке на его шее бешено пульсирует кровь. В этом взгляде, таком диком и необузданном, было столько болезненной, почти яростной любви, смешанной с гневом и страхом, что у Тэхёна перехватывает дыхание. Собственные ладони потеют. — Прости, — шепчет Тэхён, его пальцы несмело, почти инстинктивно, касаются пуговиц на белоснежной рубашке Хосока, ощущая тепло его груди. — Я просто не мог оторвать от тебя глаз... ты так читал лекцию... это было слишком. Ты был слишком. Хосок резко, сдавленно выдыхает. Он закрывает глаза, на мгновение утыкаясь лбом в плечо Тэхёна, и его руки перемещаются с двери на талию парня. Он сжимает её так крепко, что Тэхён невольно, сдавленно охает. В этом объятии было облегчение, будто Хосок убеждается, что Тэхён действительно цел. — Ты издеваешься надо мной, — ворчит Хосок в изгиб его шеи, его голос был глухим от близости. — Грызёшь эту чёртову ручку, смотришь на меня так, будто хочешь раздеть прямо на кафедре... Тэ, я тоже человек. У меня тоже есть предел. Он отстраняется, его глаза снова открываются, но уже были темнее. — Больше никакой канцелярии во рту на моих лекциях, Ким Тэхён. Понял? — Понял, профессор, — Тэхён позволяет себе слабую, хитрую улыбку, которая не может скрыть его дрожь. Хосок уже поддаётся вперёд, чтобы накрыть его губы глубоким поцелуем, когда раздаётся стук в дверь. Резкий, настойчивый, словно кто-то колотит костяшками. Оба замирают. Внутри Тэхёна всё замирает, сердце уходит куда-то в пятки. — Тэ? Ты там? — это был встревоженный голос Чимина. — Профессор Чон, извините, я просто хотел убедиться, что с моим другом всё в порядке. Он не отвечает на сообщения, а я его нигде не вижу. Хосок мгновенно меняется. Маска профессора — холодного, безупречно собранного, недоступного — возвращается на место за доли секунды. Он прикладывает палец к губам, призывая Тэхёна к полной тишине, а сам быстро отступает на шаг, поправляя воротник рубашки, словно только что отвлёкся от документов. — Господин Пак, — голос Хосока звучит холодно и официально. В нём нет ни тени недавней паники или страсти. — Ким Тэхён сейчас проходит осмотр. У него сильное головокружение, и я принял решение вызвать врача. Пожалуйста, не мешайте. — Но я могу зайти? — Чимин не сдаётся. По ту сторону двери слышится лёгкий шорох, затем скрежет, будто он пытается заглянуть в замочную скважину, отчаянно ища подтверждение своим подозрениям. Хосок подходит к столу и с грохотом отодвигает массивный стул, создавая полную иллюзию бурной деятельности, будто он только встаёт из-за отчётов. — Нет, господин Пак. Займитесь лучше подготовкой к завтрашнему семинару. Ким Тэхёну нужен покой и отсутствие лишнего шума. Идите. Наступает длинная, мучительная пауза. Тэхён стоит, прижавшись к двери, боясь даже вздохнуть. Он буквально чувствует горячее дыхание Чимина через дерево. Наконец, слышат я удаляющиеся шаги — медленные, неохотные, полные неразрешённых вопросов. «Чимин всё понял», — вертится в голове Тэхёна. Хосок выжидает полную минуту, прежде чем тяжело опуститься в своё кресло. Он потёр переносицу, снимая очки, и устало откидывается на спинку. Морщинки у его глаз становятся заметнее. — Твой друг слишком умён для своего возраста, — бормочет он. — Он точно что-то чует. — Он мой лучший друг, Хосок-и, — Тэхён подходит к нему и опускается на колени между его ног, кладя голову на его колено. Впервые за долгое время он позволил себе расслабиться в этом кабинете. — Он знает меня слишком хорошо. Как никто другой. Хосок запускает пальцы в мягкие волосы Тэхёна, нежно массируя кожу головы, успокаивая. Его взгляд, теперь без очков, смягчается. — Значит, нам нужно быть ещё осторожнее. Ещё хитрее. Но не сегодня. Сегодня ты остаёшься здесь. Он указывает на широкий кожаный диван в углу кабинета — единственное место, где можно было скрыться от взглядов. — Ложись. Я накрою тебя своим пальто. Ты поспишь пару часов, пока я закончу с этими проклятыми документами, а потом мы уедем домой через черный ход. Никто не узнает. Тэхён послушно перебирается на диван. Он чувствует себя невероятно защищённым в этом пространстве. Профессор подходит к вешалке, снимает свое тяжёлое кашемировое пальто, пахнущее лесом, табаком и его собственной, неповторимой кожей. Он бережно, почти трепетно, укрывает Тэхёна, заворачивая его в мягкую ткань. — Спи, — шепчет Хосок, наклоняясь и целуя его в лоб. Поцелуй был лёгким, но ощущается как печать на его коже. — Профессор проследит, чтобы никто не нарушил твой сон. ***. Вечер в университете всегда был особенным. Коридоры пустеют, привычный гул сотен голосов сменяется давящей, почти осязаемой тишиной. Окна кабинетов, в которых ещё горит свет, кажутся уютными островками тепла в бескрайнем океане синих сумерек. Тэхён просыпается не от звука, а от нежного, почти невесомого прикосновения к щеке. Он приоткрывает глаза. В кабинете царит полумрак, и только настольная лампа под зелёным абажуром выхватывает из темноты край стола и лицо Хосока. Тяжёлое кашемировое пальто, которым он был укрыт, обволакивает его, как кокон, всё ещё отдавая терпким ароматом табака и кожи своего владельца. — Просыпайся, соня, — шепчет Хосок. Он сидит на корточках перед диваном, оказавшись с Тэхёном на одном уровне. Галстук был окончательно развязан и висит на шее, как удавка, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, обнажая напряжённые ключицы. В этом свете он не был профессором. Он просто мужчина, который устал бояться за двоих. — Уже семь. Здание почти пустое, — Хосок мягко касается его волос. Тэхён тянется, чувствуя, как каждая мышца сладко ноет после сна. — Я так крепко спал... Мне снилось море. Шум волн, горячий песок и никакого расписания. Только ты и я. — Мы поедем туда, обещаю. Но сейчас нам нужно бесследно исчезнуть, — Хосок помог ему сесть и протягивает стакан воды. Его пальцы на мгновение задерживаются на ладони Тэхёна. — Я проверил этаж. Уборщики в другом крыле. Выйдем через служебный вход, там сразу задняя парковка. Они скользят по полутёмным коридорам, как две тени, нарушающие закон. Хосок идёт чуть впереди, по-хозяйски сжимая в руке связку ключей. Тэхён видит его прямую спину и чувствует, как тот напряжён: в любую секунду Хосок был готов снова надеть маску «господина профессора», если из-за угла покажется коллега. Тэхён шагает следом, натянув капюшон куртки до самых глаз. Сердце колотится о рёбра: этот риск, этот адреналин от близости разоблачения заставляет кровь кипеть. Когда они, наконец, ныряют в прохладный кожаный салон машины Хосока и двери хлопают с глухим звуком, оба одновременно выдыхают. Мир за стеклом перестаёт существовать. — Это было... чертовски опасно, но и горячо, что нас застукают, — Тэхён откидывает голову на подголовник, чувствуя, как его бьёт лёгкая дрожь. — Это было безумие, — поправляет его Хосок, поворачивая ключ в замке зажигания. Мотор тихо урчит. — Но я бы не простил себе, если бы оставил тебя одного после того, как ты едва не проломил себе череп у меня на глазах. Он довёз Тэхёна до неосвещённого угла у общежития, где свет фонарей не мог выхватить их из темноты. — Иди. И, Тэхён... — Хосок на мгновение перехватывает его руку, притягивая к себе, и запечатляет на ладони долгий, обжигающий поцелуй. — Телефон под подушку. И если Чимин начнет копать — скажи, что я тиран и заставил тебя переписывать тест трижды. В это поверят все. ***. В комнате общежития пахнет пылью и дешёвым кофе. Было тихо, только экран ноутбука Чимина бросает мертвенно-бледный свет на его лицо. Когда Тэхён заходит, Чимин не двигается, но его напряжённый вид. кричит о том, что разговор будет серьёзным. — Живой? — коротко бросает Чимин, медленно разворачиваясь на стуле и бросая на друга изучающий взгляд. — Относительно, — Тэхён старается всё говорить без дрожи в голосе, и демонстративно бросает сумку на кровать. — Профессор Чон в своём репертуаре. Дал мне час прийти в себя, а потом выжал все соки, заставив пересдавать ту главу. Я едва стою на ногах. Чимин медленно встаёт. Он не задаёт ни одного вопроса. Вместо этого он подходит вплотную и, когда Тэхён уже хочет отвернуться, демонстративно, почти грубо наклоняется и принюхивается к воротнику его рубашки. — Странно, — тянет Чимин, скрещивая руки на груди. — Ты провёл три часа на «пересдаче», но от тебя не пахнет старой бумагой. Ты пахнешь дорогим сандалом. И тем самым парфюмом, который профессор Чон носит по четвергам. Я не ошибаюсь, Тэ? У меня отличная память на запахи. Тэхён замер, рука на молнии куртки дрожит. — Чим, у тебя паранойя. У него в кабинете, наверное, просто такой освежитель... или диффузор. — Не держи меня за идиота! — голос Чимина срывается на крик, и он ударяет ладонью по столу. — Я видел его сегодня в аудитории! Когда ты рухнул, у него не просто лицо побелело — у него мир перед глазами пронёсся! Он выкрикнул твоё имя так, будто из него душу живьём выдирали. Преподаватели так не смотрят на студентов, Тэхён. Так смотрят только на тех, без кого дышать не могут. Тэхён молчит, глядя в тёмное окно. Ложь, которую он так тщательно выстраивает, осыпается пеплом. Скрывать это от Чимина — человека, который делит с ним всё — стало физически невыносимо. — Тэхён-а, вы с ним плохие актёры, — Чимин подходит вплотную, заглядывая Тэхёну в глаза. — то как вы друг на друга смотрите не заметит только долбоёб. Его реакция всё уже показала. Как и твоя между прочим. И ваши руки под столом, я заметил. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны? Тэхён наконец выдыхает. Весь воздух словно покидает его тело. Он обессиленно опускается на край кровати, пряча лицо в ладонях. Плечи едва заметно начинают трястись. — Чимин-а... — Как давно это длится? — Чимин садится рядом, и его голос внезапно становится мягким. — Я не буду читать нотации. Я просто боюсь. Если деканат узнает — его уничтожат. Его вышвырнут с волчьим билетом, а тебя сотрут из университета. Это же край, Тэ. Это обрыв. — Я знаю, — Тэхён поднимает голову. В его глазах Чимин видит такую смесь отчаяния и абсолютного, божественного счастья, что все заготовленные слова предостережения застревают в горле. — Я знаю, что мы ходим по лезвию. Но Чимин... когда он касается меня... когда он учит меня не психологии, а тому, что я — живой, что я нужен... Я никогда так не любил. Он — мой кислород. Если я перестану его вдыхать, я просто перестану существовать. Чимин долго смотрит на него, а потом тяжело вздыхает и притягивает Тэхёна к себе, обнимая. — Чёрт бы вас побрал обоих. Тэхён... если вы попадётесь, я не смогу вас защитить. Ты всегда находишь самые сложные пути, — Чимин качает головой. — и постоянно им следуешь. — Поможешь мне? — шепчет Тэхён, прижимаясь лицом к плечу друга. Его голос был хрупким, полным невысказанного страха и надежды, как будто от этого вопроса зависит всё. Чимин отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза. На его лице мелькает слабая, кривоватая улыбка — смесь обречённости, глубокой привязанности и искренней заботы. — А куда я, чёрт возьми, денусь? — он чуть толкает Тэхёна в бок, но в этом жесте было больше нежности, чем грубости. — Буду твоим идеальным алиби. Если кто спросит, ты все вечера напролёт сидел со мной, зубрил до посинения и мучительно готовился к следующему семинару профессора Чона. Но пообещай мне... обещай, что будете осторожнее. Профессор Чон — отличный мужик, я его уважаю, но он чертовски неосторожен, когда дело касается тебя. Он перестаёт видеть берега. В этот момент телефон Тэхёна, лежавший на покрывале, начинает вибрировать — коротко, но настойчиво, привлекая внимание обоих. Светящийся экран на мгновение освещает его имя. Новое сообщение. «Добрался? Скучаю так, будто мы не виделись вечность. Ложись спать, Тэ-тэ. Завтра на первой паре жду твой идеальный конспект». Чимин, который случайно видит текст, закатывает глаза так выразительно, что Тэхён смеётся. На лице Чимина отражается смесь едкой иронии и искреннего недоумения. — «Скучаю так, будто не виделись вечность»? — передразнивает он, растягивая слова. — Серьёзно? Он пишет как влюблённый школьник-первокурсник, который впервые влюбился, ей-богу. — Он пишет как мой Хосок, — улыбается Тэхён, и в этой улыбке нет ни капли насмешки. Впервые за этот безумный день он чувствует себя по-настоящему в безопасности, окутанный пониманием друга и нежностью любимого человека. ***. Утро в университете пахнет свежемолотым кофе и дешёвой краской. Тэхён идёт по коридору, и каждый его шаг кажется ему удивительно лёгким. Несмотря на ноющее бедро — напоминание о вчерашнем «полёте», — внутри него всё вибрирует от предвкушения. Чимин шагает рядом, демонстративно потягивая латте через трубочку и бросая на Тэхёна взгляды, полные едкой иронии и дружеского участия. — Так, Ким, — шепчет Чимин, когда они равняются с дверью поточной аудитории. — Лицо попроще. Сделай вид, что ты студент, а не человек, выигравший джекпот в лотерею «Самый горячий профессор года». Помни: ты официально «всё ещё восстанавливаешься после досадного переутомления». Не светись так, это подозрительно. — Я стараюсь, Чим, честно, — Тэхён пытается напустить на себя сонный и болезненный вид, но уголки губ всё равно предательски ползуь вверх. У самого входа стоит Хосок. Он разговаривает с деканом, и в этот момент кажется воплощением идеального академического порядка. Как только Тэхён и Чимин подходят на расстояние нескольких шагов, Хосок на долю секунды запинается на середине слова. Его взгляд скользит по Тэхёну — быстрый, сканирующий, проверяющий каждую деталь: не бледный ли? Не хромает? Убедившись, что Тэхён выглядит неприлично здоровым, Хосок едва заметно — почти на грани видимости — кивает. Этот жест предназначается только одному человеку в толпе. — Видел? — Чимин больно тыкает Тэхёна локтем под дых, когда они проскальзывают мимо в аудиторию. — У него даже голос на полтона просел, когда ты мимо прошёл. Твой «профессор» — безнадёжный актёр, Тэ. Его выдаёт каждая чёртова эмоция. Тэхён садится на своё вчерашнее место, чувствуя себя невероятно бодрым. Чимин с тихим грохотом достаёт новую ручку — вызывающе ярко-красного цвета. — Грызи эту, если совсем приспичит, — хмыкает он. — Она невкусная, я проверял. И, по крайней мере, я её увижу издалека и успею тебя пнуть. Когда Хосок заходит в аудиторию, шум мгновенно стих, сменившись шуршанием тетрадей. Он кладёт папку на стол и оперся руками о трибуну, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. — Доброе утро. Прежде чем мы начнём, — его взгляд, теперь уже открытый и строгий, останавливается прямо на Тэхёне, — студент Ким, как ваше самочувствие? Надеюсь, вчерашний... инцидент не повторится? Мне бы не хотелось снова прерывать лекцию на вызов врача. По рядам идут смешки. Тэхён чувствует, как к щекам приливает жар, но выдерживает взгляд. — Всё в порядке, профессор Чон. Я хорошо отдохнул. Больше не упаду. — Рад слышать, — Хосок открывает ноутбук, и по аудитории разнёсся свет проектора. — Тогда приступим. Сегодняшняя тема: «Границы личного пространства и психологические последствия их нарушения». Чимин едва не давится латте, издав странный булькающий звук. — Он издевается, — шипит он Тэхёну, закрываясь тетрадкой. — Он реально выбрал эту тему? Он просто играет с огнём. Хосок читает лекцию, но сегодня в его движениях появляется что-то хищное. Он не стоит за трибуной. Он постоянно перемещается по проходам, и каждый раз, проходя мимо третьего ряда, его бедро будто случайно задевает край парты Тэхёна. Один раз его пальцы, сжимавшие пульт от презентации, на мгновение задерживаются в сантиметре от руки парня. Тэхён буквально кожей ощущает исходящее от него тепло. — В психологическом плане, — Хосок останавливается прямо напротив Тэхёна, глядя на него поверх очков, что воздух между ними, кажется, трещит, — нарушение границ может привести либо к острому конфликту, либо к... аномально глубокой привязанности. Всё зависит от того, насколько объект готов впустить «захватчика» в свою интимную зону. Тэхён чувствует, как сердце делает кувырок. Он медленно тянется к красной ручке и, не сводя дерзкого, затуманенного взгляда с Хосока, касается её кончиком своих губ, медленно обводя их контур. Глаза Хосока полыхают тёмным пламенем. Он на секунду сбивается с мысли, его пальцы до белых костяшек сжимают край кафедры. Тэхён видит, как кадык на его шее судорожно дёргается. — С-студент Ким, — хрипло, почти с трудом произнёс Хосок, — уберите канцелярию от лица. Вы... отвлекаете аудиторию от важного материала. Чимин рядом просто закрывает лицо обеими ладонями, беззвучно содрогаясь в приступе истерического смеха. ***. Как только звенит звонок, Чимин первым вскакивает с места и буквально выпихивает Тэхёна в коридор. — Иди, иди уже к своему захватчику границ. Я подожду внизу, буду караулить коридор, как цепной пёс. У вас есть десять минут, пока не пришла следующая группа. Тэхён заходит в кабинет без стука. Хосок уже ждёт его, стоя у окна спиной к двери. Его плечи были напряжены так, словно он ожидает удара. Как только замок щёлкает, профессор резко оборачивается. — Ты что вытворяешь в аудитории, Тэхён? — его голос полон раздражения. — Красная ручка? Ты решил довести меня до сердечного приступа прямо на глазах у других студентов э? — Тебе же понравилось, — Тэхён быстро сокращает расстояние между ними и обвивает руками его шею, чувствуя, как Хосок тут же, почти рефлекторно, перехватывает его за талию, притягивая к себе. — Хосок-и, успокойся. Есть новости. Чимин всё знает. Хосок замер. Его руки, поглаживавшие Тэхёна по спине, мгновенно застывают. — Всё? Тэхён, ты понимаешь, что это... — Он сам догадался. По запаху, по твоему лицу вчера, — Тэхён мягко прижимается лбом к его лбу, гася нарастающую панику Хосока своим спокойствием. — Но не бойся. Он не сдаст нас. Чимин — наш союзник. Он сам предложил быть моим алиби и караулить дверь. Теперь нам... нам будет немного легче дышать. Хосок закрывает глаза, тяжело выдыхая в губы Тэхёна. — Боже... я не знаю, радоваться мне или начинать искать новую работу. Твой друг — опасный человек, Тэ. Но если он на нашей стороне... — Хосок наконец расслабляется и крепко прижимает Тэхёна к себе. — Я с тобой точно поседею. Тэхëн лишь хихикает, охотно прижимаясь к своему любимому человеку. — Красную ручку больше не трогай. Клянусь, когда ты прикоснулся к ней губами... я чуть не сорвался. Я едва не перешагнул через эту кафедру, чтобы поцеловать тебя прямо перед деканом, который стоял за дверью и ждал отчёта. Это было бы эффектное завершение моей карьеры. — Обещаю, больше никакого красного цвета, — Тэхён улыбается. — Вечером у тебя? — Вечером у меня, — Хосок быстро, почти украдкой, ловит его губы коротким, обжигающим поцелуем, в котором смешивается и голод, и нежность. — А теперь беги, пока твой самопровозглашённый «телохранитель» Пак не выломал дверь с обыском. Десять минут истекли. Тэхён выскакивает из кабинета, чувствуя, как внутри всё искрится. Чимин ждёт его, прислонившись спиной к холодной стене и листая что-то в телефоне. Завидев друга, он медленно поднял взгляд. — Ну что? Живой? — спрашивает Чимин, закидывая тяжёлую руку Тэхёну на плечо и притягивая его к себе. — Или господин Профессор всё-таки назначил тебе «дополнительные занятия»? — Живее всех живых, Чим. Даже дышать стало легче, — Тэхён не мог сдержать сияющую улыбку. — Ладно, «влюблённый студент», — Чимин заговорщески подмигивает. — Пойдём в столовую. Мне нужно обсудить с тобой условия моего молчания и соучастия. Начнём с того, что двойная порция токпокки с сыром за твой счёт — это самая скромная и справедливая цена за спасение блестящей карьеры профессора Чона и твоего диплома. — Только токпокки? — смеётся Тэхён. — Я был готов на гораздо большее. — Не торопись, Ким, — Чимин весело толкает его в плечо. — Мой аппетит растёт пропорционально вашему безрассудству. А судя по тому, как горели глаза у Чон Хосока, кормить ты меня будешь до самого выпуска. Они смеются, спускаясь вниз, к шумной студенческой толпе. И Тэхён знает: несмотря на все опасные «нарушения границ» и риск, это — самое правильное, самое настоящее, что когда-либо случается в его жизни. За закрытой дверью кабинета №402 он оставляет не просто профессора, а человека, который стал его миром. А рядом был друг, который этот мир соглашается защищать. ***. Тэхён заходит в квартиру, и звук закрывшейся за спиной двери стал сигналом: здесь можно выдохнуть и быть собой. С плеч словно спадает невидимый свинцовый груз, который он таскает весь день в университете. Хосок уже был дома. Он стоит у кухонного острова в мягких домашних штанах и простой серой футболке. Ткань облегает его плечи и спину совсем иначе, и Тэхён облизывает губы. На кухонной стойке уже ждёт открытая бутылка терпкого вина и тарелки с подтаявшим сыром и жареным мясом. — Наконец-то, — выдыхает Хосок, отставляя бокал. Он не ждёт, пока Тэхён подойдёт, а сам сокращает расстояние, мгновенно притягивая парня к себе. Его руки, всё ещё пахнущие кожей салона машины и едва уловимым сандалом, собственнически ложатся на талию Тэхёна. — Я весь день чувствовал запах той красной ручки. Ты абсолютно, невозможен, Ким Тэхён. — Тебе понравилось, я видел это по твоим зрачкам, — Тэхён со вздохом уткыкается носом в изгиб шеи Хосока, закрывая глаза. Здесь он пах собой — теплом и домом. — Без очков и этого душного галстука ты выглядишь... безобидно. — Не обольщайся, — Хосок коротко, но властно целует его в макушку. — Садись. Рассказывай, какой прайс-лист выставил наш новоиспечённый союзник? Тэхён устраивается на высоком барном стуле, принимая бокал. Тёмная жидкость мягко качается на стенках стекла. — О, Чимин — стратег. Двойная порция токпокки — это только аванс. Но на самом деле... Чим сейчас сам не свой. У него там назревает собственная личная драма, так что ему сейчас не до шантажа. Хосок приподнимает бровь, отпивая вино и облокачиваясь на стойку напротив. — Неужели? Наш грозный «караульный» Пак кем-то увлёкся? Кто этот несчастный... или счастливчик? — Ким Намджун, — произнёс Тэхён, и на его губах появляется хитрая, почти кошачья улыбка. — Пятый курс, факультет философии и лингвистики. Тот самый «золотой мозг», который в прошлом месяце взял грант за исследование структурного анализа текстов. Хосок на секунду замер с бокалом у губ, а потом негромко смеётся, качая головой. — Намджун? Серьёзно? Он же... ходячая библиотека в очках. Я пересекался с ним на учёном совете. Гениальный парень, но совершенно дезориентирован в реальности. Говорят, он может цитировать Хайдеггера в оригинале по памяти, но при этом споткнуться о ровный пол и снести стеллаж. — Вот именно! — Тэхён оживлчется, активно жестикулируя. — Чимин в него влип по самые уши. Он теперь ходит в библиотеку как на работу, обложившись томами по герменевтике, в которых не понимает ни слова. А Намджун... ну, ты же его знаешь. Он смотрит на Чимина как то по-особенному. Словно он редкий, но очень сложный древний свиток, который он отчаянно хочет расшифровать, но боится повредить. Хосок обходит стол и встаёт позади Тэхёна. Его ладони ложатся на плечи парня, и Тэхён невольно стонет от удовольствия, когда сильные пальцы начинают методично разминать затекшие мышцы. — Это иронично, — шепчет Хосок, его голос становится ниже. — Чимин караулит наши грехи, пока сам мечтает о том, чтобы его «закараулил» Намджун в каком-нибудь пыльном архиве. — Сегодня после второй пары Чимин едва не организовал им обоим сотрясение мозга в коридоре, — продолжает Тэхён, блаженно откидывая голову назад, на живот Хосока. — Намджун выронил стопку книг, Чимин бросился помогать, они столкнулись лбами... Чим потом полчаса доказывал мне, что у Намджуна «охренненый парфюм», который кружит голову сильнее любого алкоголя. — «Охрененный парфюм»? — Хосок весело хмыкает, наклоняясь к самому уху Тэхёна. Его дыхание опаливает кожу. — Звучит забавно. А какой же тогда у меня? — Вкусный, — не задумываясь, на автомате отвечает Тэ и слышит смешок. — И пахнет тобой. — Вот как. — фыркает старший. — Бедный Намджун, — Тэхён негромко смеётся, и эта вибрация в его груди отзывается в Хосоке приятным теплом. — Он ещё даже не подозревает, что на него объявил охоту самый упрямый, хитрый и чертовски обаятельный студент в этом университете. Чимин не успокоится, пока не заставит его цитировать стихи вместо Хайдеггера. — Мы должны им помочь, — Тэхён вдруг воодушевляется, приподнимаясь на локте. Глаза его блестят в полумраке. — Устроим двойное свидание? В ту субботу в том маленьком кафе на окраине... Ой. Он осекся на полуслове, и блеск в глазах меняется тихой грустью. Реальность врывается в их уютный кокон без приглашения. — Забыл. Мы же официально «не знакомы» больше, чем того требует учебный план, — шепчет он, снова опускаясь на грудь Хосока. — Именно, — Хосок прижимает его к себе крепче, словно пытаясь защитить от этой самой реальности. Его ладонь медленно и успокаивающе поглаживает Тэхёна по плечу. — Пусть сами справляются. Это их путь. Намджуну полезно будет отвлечься от своих бесконечных глоссариев на кого-то настолько живого, шумного и настоящего, как Чимин. А нам... Хосок делает паузу, вдыхая аромат волос Тэхёна, а затем поднимает его на руки. — А нам нужно сосредоточиться на том, чтобы завтра на семинаре ты не грыз ничего, кроме гранитного фундамента науки. Никаких красных ручек, Ким Тэхён. Моё сердце больше не выдержит таких перформансов. — Красную ручку я оставил в общаге, — сонно бормочет Тэхён, чувствуя, как веки наливаются тяжестью. Он уютно устроился подбородком на груди Хосока, слушая его мерное, сильное сердцебиение. — Обещаю вести себя прилично. Как самый прилежный студент. По крайней мере... первые десять минут пары. Хосок улыбается в темноту, слушая, как дыхание Тэхёна становится глубоким и ровным. Синие отсветы ночного города за окном мягко ложатся на их тени. Он знает: завтра утром всё изменится. Он снова наденет идеально отглаженную рубашку, затянет узел галстука и наденет маску «профессора Чона». Он будет держать дистанцию, строго смотреть поверх очков и называть Тэхёна на «вы», подавляя внутри желание просто коснуться его руки. Но этот вечер, эти тихие разговоры о друзьях, общее одеяло и ощущение того, что они — одна команда в этой запретной игре, стоят каждой секунды их публичного одиночества. — Спи, — одними губами произнёс Хосок, закрывая глаза. — Завтра мы снова сыграем свои роли. Но здесь... здесь мы — это просто мы. За окном шумит Сеул, в библиотеке Чимин караулит Намджуна, а в квартире №12 наступила тишина, в которой не было места ни профессорам, ни студентам. Только двое людей, нашедших друг друга вопреки всем правилам.