Алмазная девочка

Страх. Он окутывал, пронзал всё тело. Казалось, что он исходит от нее, как запах, но только сильнее, на многие километры вперед. Лодыжки иногда дергались, ноги подворачивались, но Рюджин тут же вспрыгивала, быстро выравнивая ноги в воздухе, опускаясь, и снова продолжая бежать. Что-то преследовало её. Какая-то сущность вселенского масштаба?... Что-то такое... Всеоблемлюще занимающее простанство и будто бы... даже сидящее у нее самой в груди?... Оно занимало всё метро, пропитывало всё вокруг, как токсичная субстанция.. или запах?.. Рюджин казалось, что туннель сейчас просто обрушится, схлопнется, расплющив её, сжав навечно в обломках этого ужаса, дикого первобытного страха. В ушах жужжал какой-то дикий рой мух. Почему-то Рю знала, что именно их. Мух. Новый этап.... Слева, с грохотом пронёсся поезд. Ветер был настолько сильным, что его порыв утягивал за собой. За собой. Под поезд. Разум запечатан... Ноги девушки не выдержали и она поскользнулась. Больно ударившись коленями об плитку, она буквально поскользила по полу, в направлении поезда, жадно цепляясь пальцами за стыки пола, раздирая ногти в кровь, ломая их, загибая от силы давления. Жадные взгляды... Красные волосы. Мягкие губы мелодично повторяли какие-то слова. Снова, и снова, и снова. Пока напряжение в голове казалось достигнет пика и она просто разорвется. Она определенно была невероятно красивой. И голос такой высокий и нежный, как у сказочной русалки. Безумная одержимость этой девушкой наполняла сердце. Её голос проходил через голову, сердце, тело. Она, как и та тварь, копалась в ней, перебирала внутренние органы. Нежно ощупывая, доставая. То глазное яблоко. То печень. То селезенку. Может, она патологоанатом? Но почему-то тогда в таком красивом белом платье, с какими-то стразами и карсетным верхом..... Рюджин утянуло под поезд. Грохот колёс разорвал барабанные перепонки. Она ощутила, как колёса перемалывают её ноги в фарш. До боли в голове, резко дернувшись, Рюджин обнаружила себя сидящей в постели. Постель была белая. А стены рядом светло-голубого оттенка. – Тихо-тихо, ты чего? Всё хорошо.. Какой-то мягкий девичий голос. Её кто-то крепко обнял, прижал к себе, пока она продолжала смотреть вперед, в ступоре. По лицу стекал холодный пот. Легкие цветочные духи ударили в нос. Запах свежести и капля сладости. Кто-то крепко обнимал её сбоку и гладил, гладил по спине. Приятно. Тепло такое приятное. – Ты кто? – вышло как-то строго, как на экзамене. Она слабо ощущала связь со своим телом, всё было словно во сне. Прочистив горло, Рюджин обернулась. Её отпустили из объятий. Это была худощавая девушка, с разрезом глаз, как у хитрой лисы. Крашенными блондинистыми волосами, подстриженными под каре. Но совершенно невинным взглядом и выражением лица, как у растерянного ребёнка. — Ну ты чего, я же Йеджи.. Информативно. — Где я? Хотя, она понимала, что это какой-то глупый вопрос. Очевидно, в больнице. Вокруг больничная палата. На два человека. – Мы в психиатрической клинике города Сеула имени Хви Бён Гона, – глаза этой Йеджи как-то расширились, став стеклянными на пару секунд. Замечательно.... Рю нахмурилась, недоверчиво глядя на девушку, будто та, как хищник, сейчас бросится и разорвёт. – Почему? В ответ Йеджи резко расхохоталась. И смеялась так долго, не могла успокоиться. – Ясно, – Рюджин раздраженно отвернулась, прикрыв глаза и устало вздохнув. – Я не знаю как ты сюда попала.. Надо же, эта дура успокоилась. – Но я, например, раньше была известным айдолом! У меня было так много фанатов, они все меня так любили, один раз мне даже хотели подарить BMW, представляешь?! Так приятно это, вообще. А мама говорит: «Йеджи, ты у нас звезда с неба», а папа согласен, но он стесняется в этом... Она говорила, и говорила, и говорила. – Подожди-подожди-подожди, тшш... Айдолом?.. Прям тем, который на сцене?.. Прям... Пляшет который?.. – Ну да, который пляшет, а каким же еще? – Йеджи опять замерла без эмоций, на секунду её лицо сделалось как маска, а в следующий миг снова расхохоталась. Рюджин нахмурилась снова. Вроде бы всё очевидно, логично, но что-то просто не укладывалось у неё в голове. Какой-то пазл, элемент. Из-за которого было полное ощущение, что она тупая, как пробка, раз не может понять очевидного. Ладно, неважно. Нужно просто постепенно пытаться узнавать, что вообще с ней произошло. Рюджин ведь совершенно не помнит, каким образом путь её жизни привел её...сюда. В дурку. В голове были знания и воспоминания о её прошлой жизни. Но.. Какой-то далёкой, что-ли? Всплывали кадры из школы, детства... Всякие моменты с друзьями, родителями, учебой. Но ведь после школы она что-то ещё делала?.. Рюджин точно знала, что далеко не школьница. Просто фактом это было в голове. Значит школу она закончила давно. Значит после этого чем-то она занималась. Но чем? У Рюджин никогда не было склонностей к психическим расстройствам или симптомов какого-то нестандартного поведения. Ладно, хватит. А то сейчас её голова разорвётся от мыслей и вопросов. Тревога скручивалась в какой-то болящий комок в голове и шее, груди, животе, не давая вздохнуть свободно. Еще и противно тянет болью в висках. Вымученно вздохнув, Рюджин упала назад на постель. Чувства. Снова вспыхнули чувства из того сна. Тот ужас и... Та девушка. Она была словно ангел, её красота заставляла трепетать всё тело, наполняя его лёгкостью и удовольствием от одного взгляда на неё. Любовью?.. Кто знает. Простонав, Рюджин перевернулась и уткнулась лицом в одеяло. Его холодок и запах сырости почему-то приятно растеклись по горячему, - по ощущениям -, лбу, придав хоть немного легкости. Позволив хоть немного отвлечься от бесконечного монолога этой Йеджи. – В школе я была самой лучшей по игре на фортепиано. Однажды учитель сказал, что я как упавшая слеза Моцар... – Тише, прошу. Голова раскалывается. Пожалуйста... Рой мух жужжали в ушах, мозге, глазницах. Шевелением заставляя пульсировать. – Да как ты.. Смеешь??! Ты ужасная! – вскриунула Йеджи, всхлипывая, вскочила и выбежала из палаты, хлопнув дверью. Твою мать... Как с ней жить то теперь.. Стоило выразиться мягче.. Хотя, откуда Рюджин было знать, что она настолько чувствительна? Даже для корейских манер это слишком. Или нет... Или да?.. Хах, она помнит, что живет в Республике Южная Корея. Ура, ты не совсем ещё ополоумила, Рюджин, так держать! Надежда на остатки интеллекта есть! Хихикнув от своих мыслей. Грохот пластиковых подносов по железным перекладинам раздавался на всю столовую. Взгляд то фокусировался, то снова размывался. – Алё, быстрее, квашня, – Рюджин кто-то больно врезал логтем по голове. Сжавшись, в полу-присяде, она отошла в сторону. Увидев её, Йеджи разразилась смехом. – Да чегооо? – жалобно протянула, выглядывая из под растрепанных волос, свисающих на половину лица. – Ты так глазёшки выпучила и как поплыла в сторону!! – продолжая заливаться смехом. Прямо ручеек. – А вообще, когда папа ездил с мистером Джин Хо, они заезжали в ресторан на Ханджидо и брали такие вкусные бургеры, я вообще не особо люблю такую еду, просто эта была слишком вкусной. А потом, потом они заехали в кафетерий, где продается.. – А ты то причем? Ты же с ними не.. – Он говорит "пулькоги ежедневно это залог здоровья".... Вздохнув, Рюджин оставила попытки общения и уставилась в липкий стол. На нём засохла грязь с Чосона, кажется. А то и раньше. Она осмотрелась. Пахло столовской едой. Зал был достаточно большой, с несколькими колоннами слева, между которых были двери. Справа окно раздачи еды. Контингент был разным. Но в большинстве это были скромного вида старики, бабушки и люди, с совсем уж очевидными отклонениями. Они с Йеджи как-то выделялись. Может быть, ей и повезло, что досталась соседка ровесница. Хотя, кто её знает, может ей пятьдесят семь... В любом случае, Рюджин не жаловалась. Всё было не слишком плохо. – У меня были золотые, зеленые, оливковые босоножки от Роджер Вивьер, фиолет... Эх, жаль не поела ничего. Но и есть то нечего. Каша из жестяной тарелки Йеджи что-то совсем аппетита не вызывает, хотя та её уплетает только так, успевая без остановки что-то говорить. Минут через десять, их отправили на уборку. Старушка с зловеще сморщенным лицом, кинула им тряпки и ведра. Буквально швырнула в них, с такой злостью, будто они с Йеджи ей жить испортили. Было сказано мыть туалет и коридор. – И я подписала им всем свои альбомы, надеясь укрепить связи... Чего? Альбомы какие-то... Чёрт, иногда действительно что-то интересное говорит, даже жаль, что не слушала. Хотя ладно, не жаль. Слишком тяжело. Рюджин не выдержит. – Это всегда так? – Сотрудничество с США? – Кто?.. Коридоры и туалеты мыть одной маленькой тряпкой. Каждый день так? – Ну да, – замерла на секунду, а после, как обычно, расхохоталась – а ты думала, в сказку попала? Ну уж нет, это тебе не по красной дорожке щеголять... – Что за дорожка? – набирая воду в ведро. Пытаясь отогнать разъедающие внутренности тоску и отчаяние от осознания предстоящей регулярной работы, девушка решила ещё раз попытаться пообщаться. Ладно, уставать от анализа монолога Йеджи всё же приятнее. – Какая? Да ты шутишь? Я же говорю, на премии National Gold Awards я в последний раз ходила по ней. На мне были... – Погоди, как ты попала то туда? – Так позвали, милая, ну? Включай мозг хоть немного. Нахмурившись, Рюджин смутилась, но не подала виду. – Зачем позвали? Прочистив горло, Йеджи всплеснула руками. Фух, слава богу не разозлилась. – Я - Хван Йеджи, артистка мирового масштаба. Я, вообще, получала сорок четыре премии, записала девять студийных полноформатных альбома и двенадцать клипов.. – Ого.. – Рю вздохнула. Всё таки зря она понадеялась услышать что-то дельное. Опять эти бредни, вызывающие лишь усталость. Йеджи снова говорила на протяжении ВСЕЙ их работы. Просьбы помолчать снова игнорировала. На удивление, проверять "работу" никто не стал, и через четыре часа, они тихо улизнули к себе в комнату. Болящими руками переодевшись из потной одежды, в такую же, но сухую, Рюджин грохнулась на кровать, и тут же, отключилась. Ночь. С громким сопением вдыхая запах пыльной затхлой подушки, Рюджин сжимала одеяло и смотрела в стену, по которой медленно полз маленький паук. Внутри и снаружи тела всё сжалось. Хоть бы он на неё не прыгнул и в постель не заполз, пожалуйста..... Сзади придавило тяжестью, через одеяло на неё закинули ногу и обняли рукой, подбородком улегшись на плечо, щекой давя на щеку Рюджин. – Мне тяжело. – Мне тоже. – Тебе то что? – Тяжело без тебя жить. – Я же здесь, – шепот их обеих звучал так интимно, вызывал мурашки. – Нет. Ты не здесь. Уж я то вижу. Ты где-то далеко, в глубине суеты своих тупых мыслей. – Ничего они не тупые, – из-за чуть обиженной интонации, голос Рюджин получился каким-то детским. Откуда Йеджи вообще известно, что у Рюджин за мысли? Телепатка что-ли? Ну-ну. Откуда она знает слово телепат... Из детства, из телевизора, точно... Интересно, а где сейчас мама с папой... Про них почему-то воспоминания мутные. Они живы? Какие у них отношения с ней? Несмотря на сильное внутреннее раздражение от присутствия Йеджи, пахла она очень вкусно. Непонятно чем, но этот запах будто... заполнял пустоту внутри. Комфорт создавал. И... любовь вызывал. Вот так. Эх, жаль Рюджин не разбирается в ароматах, чтобы найти что-то похожее. А то, как она придавила её, вот так, через одеяло.... Удовольствие растекалось по телу. Это именно то ощущение, что оно жаждало. Еще бы эта дура не бубнила и не дышала бы в ухо, совсем бы замечательно было. А так, противно. Ледяной холод одеяла и давления Йеджи разморили Рюджин, и она отключилась. Утро началось с грохота кулака по их двери и громких голосов, шагов и криков в коридоре. Господи, какой кошмар. Они что, больные? Так орать в такую рань. Кажется пациентов и медиков кто-то перепутал местами. ДЖЧШЧШ. Дверь распахнулась и в комнату въехал передвижной столик, а вслед за ним, недовольного вида медсестра, с луноликими чертами. – ХвнШн, – что-то послышалось из её чуть приоткрытых тонких губ. – Я сама поставлю, спасибо! – Йеджи соскочила с постели, хватая край столика. Её короткие блондинистые волосы растрепались, пижамные белая рубашка и брюки были такими свободными, что болтались на ней, как на вешалке, открыв взору живот и часть лобка. Медсестра еще что-то бубнила, но Йеджи выталкала её и закрыла дверь, оборачиваясь к Рюджин. Личико Йеджи отекло после сна, а глаза были по-сонному чуть сщурены. Не проснулась ещё толком. Такая милая. Рю улыбнулась, тут же сползая лицом под одеяло, чтоб её улыбка осталась незамеченной. – Вставай, – Йеджи выжидающе, глядела в глаза, взяв в руки готовый шприц. – Зачем.....? – сонно, из под одеяла. – Укол ставить буду. – Ты не врач. И это не делается стоя, – переворачиваясь к ней спиной, всё ещё лежа по глаза под одеялом. – Да? Ну да, ну да. Плюхнулась сверху, усевшись на бок Рюджин, расположив ноги по обе стороны. — Твою ж!! Ты мне живот раздавишь! Дура.. Хотя на самом деле, она ожидала подобного. Даже сказать, ждала. Что Йеджи снова захочет придавить её, поймать в свой капкан из одеяла и грубого давления сверху. – Вылазь, вылазь. Рю проигнорировала. – Тогда.. Йеджи сплолзла к ногам, откинула одеяло и резко сдернула пижамные штаны с Рюджин, оголяя белоснежную попку. Господи, какой позор... Почему вообще... как... Чт... Она не знает, кто она, но уже валяется перед этой девчонкой без штанов... А дальше она что сделает? Не хочется знать. Да кого она обманывается. Хочется. Ещё как, хочется. Но менее униженной от этого чувствовать себя, к сожалению, не начинает. – Ссссука.... – прошипев, спрятала лицо в подушке. – Хорошая девочка, – Йеджи шлепнула её по заднице. Как-то грубо... А нежнее нельзя было? Ну вот, теперь ещё и ощущение использованности. Господи, скорей бы кончился этот позор. На удивление аккуратно, даже как-то профессионально метко, Йеджи поставила укол, возвращая брюки на место. Понравилось.... Рюджин даже... Почувствовала какие-то мурашки. Внутри. И снаружи. – Йеджи.. – М? – слезая с кровати. – Почему молчишь сегодня? – Всмысле? – Ну.. Ты вчера много говорила... А сейчас.. Уже нет. – А ты хочешь меня слушать? Щеки Рюджин вспыхнули. И правда.. Она что, хочет?.. На лице Йеджи промелькнула улыбка, о которой уже никто никогда не узнает.