Семь оттенков страсти

      Пять лет назад Ли Минхо был всего лишь ординатором, проходившим практику в одной из клиник семейной медицины Сеула. У него не было особых планов на дальнейшую карьеру, не было желания вести частную практику, и уж он точно не предполагал, что его методика станет такой… действенной.       Как бы банально ни звучало, но с Огоу Маюкой Минхо встретился именно на практике. Она была японкой, приехавшей в Сеул на учебу в ординатуре по полученному гранту. Ее специализацией была работа с подростками, поэтому особо-то и пересекаться не приходилось: где сексологи и где подростки со склонностями к суициду… Они иногда могли столкнуться в коридоре или столовой, уважительно склонить голову в приветствии и разойтись, как и все обычные коллеги.       Минхо и не вспомнит, в какой момент всё изменилось и он стал задерживать на Маюке взгляд дольше необходимого, подмечать во что она одета, зависать на её больших, задумчиво смотрящих куда-то вдаль, словно сквозь стены, глазах. А однажды профессор Пак, заведующий отделением, к которому был прикреплён Минхо, подошёл к нему в самом начале дня.       — Минхо, могу предложить тебе интересный опыт в практике сексолога, — серьёзным тоном предложил он. — Случай вполне обычный, ничего особенного, но нужно будет поработать в паре с подростковым психологом.       — Звучит интересно, профессор, — улыбнулся Минхо, заинтригованный новой возможностью узнать больше.       Теоретически он знал, что комплексная терапия иногда бывает необходимой и самой действенной, а временами приходится подключать и эндокринологов, и гинекологов, и урологов, — узких специалистов, не имеющих отношения к психологии, но Минхо ещё не приходилось наблюдать за работой других врачей, поэтому уцепился за эту возможность. Почему из трёх практикантов-сексологов профессор выбрал именно его, Минхо не стал задаваться вопросом. Его интересовало одно:       — Когда могу приступить?       — Прямо сейчас, — ответил профессор Пак, вручая Минхо планшет с карточкой пациента, а затем жестом предложил следовать за ним.

Пациент: Кан Инсон

Возраст: 15 лет

Предварительный диагноз: расстройство адаптации, сопровождающееся тревогой

      «Очень информативно», — хмыкнул Минхо про себя, но пошёл за своим наставником.       — Инсона привела мать со словами, что он отказывается ходить в школу, стал замкнутым, начал носить мешковатую одежду, а школьный психолог порекомендовал обратиться к нам, — по пути объяснял профессор Пак. — У него выраженная тревожность, связанная с особенностями запоздалого пубертатного периода, к которому он оказался всё равно не готов.       «Вот теперь стало всё намного понятнее», — сделал Минхо мысленную пометку.       — И подготовьте подробный отчёт по этому случаю, поделитесь опытом с остальными ординаторами на ближайшей внутренней конференции.       Задание было ясным и несложным, как изначально показалось Минхо.       — Да, профессор, — с готовностью ответил он, открывая дверь кабинета, в который его привели.       — Удачи.       Это был кабинет психолога для подростков, к которому обычно была очередь из нескольких человек, но сегодня коридор был пуст, как и сам кабинет. Минхо прошёл к овальному столу, положил на него планшет и сел на стоявший рядом стул. Профессор не сказал, с кем в паре ему придётся работать, поэтому Минхо с интересом ждал, окидывая взглядом помещение, в котором раньше бывать не приходилось. Кабинет можно было назвать уютным: никаких тебе кушеток, плакатов или острых углов. Три стула с мягкими сиденьями и удобными спинками, цветы в горшках, стол, картины с нейтральными пейзажами и книжный шкаф — и всё убранство. Шторы, а не жалюзи, как в большинстве кабинетов, как раз и давали ощущение почти домашнего уюта.       Минхо сделал глоток воды из бутылки, которую всегда носил с собой, и поперхнулся, сильно закашлявшись, когда дверь кабинета открылась, и в проёме показалась Маюка — та самя японка, чей образ в последнее время всё чаще закрадывался в его мысли. Минхо, конечно, хотел найти повод, чтобы познакомиться поближе, но никак не ожидал, что повод найдётся сам, да ещё и так скоро.       — Здравствуй, — сделав легкий кивок головой, Маюка поприветствовала первой, а затем прошла и села за стол рядом с Минхо, так же положив свой планшет на стол. — Ты в порядке?       — Привет, — Минхо вытер мокрый рот носовым платком и нервно улыбнулся одним уголком губ. — Да, всё норм.       — Он ещё не пришёл?       — Кто? Пациент?       — Да. Кан Инсон.       Ответ Маюки прозвучал так, словно Минхо обозвал Инсона больным, а она это отрицала.       — Его ещё нет, — подтвердил Минхо, решив про себя, что работать с Маюкой будет непросто.       Но на удивление получилось всё с точностью до наоборот. То ли половая принадлежность помогала Инсону легче раскрываться перед Минхо, то ли его вопросы касались больше физических ощущений, а не эмоций, но диалог Маюки с парнишкой без присутствия Минхо не клеился совсем: Инсон огрызался, грубил или мог вообще игнорировать вопросы.       Ежедневные сессии по тридцать-сорок минут, затем совместное обсуждение и построение стратегии, составление списка вопросов и анализ ответов, чтобы помочь Инсону разобраться в себе и облегчить его состояние, привели к тому, что Минхо всё чаще стал оставаться с Маюкой наедине. Иногда они засиживались в ординаторской до позднего вечера, а наутро были разбитыми и сонными от недосыпа, но счастливыми, когда видели положительный результат своей терапии. В какой-то момент они стали садиться всё ближе друг к другу, когда вносили в компьютер новые данные, которые удалось выяснить об Инсоне. Нечаянные касания, а потом и не совсем случайные… Первые, сначала осторожные, спрашивающие разрешения поцелуи, постепенно ставшие страстными, сжигающими дотла.       — Можно? — разорвав поцелуй, прошептал Минхо в губы, стягивая с Маюки медицинский халат.       Она ничего не сказала, но позволила себя раздеть. В эту ночь они засиделись, готовя доклад для следующего дня, настолько, что ехать по домам уже не имело смыла, а ординаторская с кушеткой в углу и раскладным креслом возле противоположной стены казалась отличной возможностью хоть немного поспать. Об этой ночи, проведённой во всепоглощающей любви двух сердец и соединении двух тел, Минхо жалел следующие пять лет. И дело было вовсе не в том, что кому-то из них что-то не понравилось. Наоборот, всё было замечательно настолько, что в ближайшие же выходные после завтрашнего доклада, Минхо собирался пригласить Маюку на свидание и предложить начать встречаться.       Утро перевернуло жизнь Минхо на до и после. В это утро, которое Минхо считал сначала самым счастливым в своей жизни, Кан Инсон спрыгнул с крыши клиники. Началось расследование, в котором выяснилось, что Инсон, ту же самую ночь проведший в больнице, чтобы с утра сдать анализы, был замечен на камерах возле открытой двери ординаторской, а в личном дневнике, который Минхо и Маюка сами и советовали ему вести, было неоднократное признание в любви… к Минхо. И Маюка первая стала винить себя в том, что как психолог не заметила знаков, которые подавал Инсон, причем неоднократно. Считала, слишком увлеклась Минхо и чувствами к нему, повела себя непрофессионально.       С этого дня Маюка всячески избегала Минхо, а когда расследование закончилось, она решила вернуться в Японию, оставив ему прощальную записку, что не сможет быть рядом с ним, потому что он будет всегда напоминать о Кан Инсоне и о том, что она делать была не должна. Минхо надеялся, что спустя время Маюка остынет, передумает и у него будет шанс…       До Японии Маюка не долетела. Чартерный лайнер рухнул в самую середину Восточного моря. И вот тогда отчаяние накрыло Минхо с головой, ведь если бы он был внимательнее к Инсону, то и пациент, и Маюка были бы живы. Минхо бросил ординатуру, безвылазно сидел дома целый месяц, спасаясь лишь снами, в которых Маюка была рядом, улыбалась, жила… В них жил и Минхо, а проснувшись, едва существовал.       И вытащило его из этого состояния чудо. Когда он был на грани, собираясь покончить с собой, потому что дальнейшая жизнь казалась ему невыносимой и ненужной, Минхо увидел Маюку. Но он точно знал, что не спал… Или всё же это был сон?       Она присела на корточки, взяв Минхо за подбородок:       — Ты должен жить, Хо-я. Ради меня… чтобы я вернулась к тебе…       — Ты вернёшься? — выдохнул он, продолжая мысленно убеждать себя, что это сон, очередной бред.       — Однажды я приду к тебе в другом облике, но это буду я. Ты узнаешь меня обязательно…       — Когда? Маюка, когда это будет?       — Когда ты вернешь страсть в жизнь тех, кто ее уже и не надеялся испытать… Это твой дар и твоё проклятие… Ты должен через это пройти… Сто женщин, сто проблем… И я вернусь…       Маюка исчезла, оставив на губах горячий поцелуй, а затем вновь и вновь являлась к Минхо, пока он не заставил себя жить дальше, закончить учёбу и начать частную практику. Каждый раз, когда он собирался сдаться, Маюка являлась к нему и говорила, что ждёт, когда он спасет ее и она сможет вернуться к нему по-настоящему.       Два года ушло на получение диплома, еще год на получение разрешения и поиск клиники для практики. Когда первая пациентка пришла к Минхо со своей проблемой, он думал, что не справится, но оказалось, что у него действительно дар. Стоило ему взглянуть на девушку, он уже знал, что должен сделать. Секс, который он показывал каждой, был всегда разным, жестким или нежным, но всегда полным страсти. Его дар был не только в исцелении за один сеанс, но и в том, что между Минхо и пациенткой не возникало привязанности. Ни одна никогда не приходила снова. Минхо выкладывался полностью, но после ухода очередной девушки чувствовал лишь опустошение, временами плакал, потому что казалось, что цифра "100" никогда не встанет напротив какого-либо имени. Ночами его терзали сны, кошмары, где Маюка плакала, прося его поспешить. И тогда он прерывал свой отпуск или отменял выходной, принимая очередную пациентку. Только в ночь с четверга на пятницу он мог реально отдохнуть без снов, отключившись после нескольких половых актов под действием афродизиаков, чтобы снова принять следующую девушку уже на следующий день. Он механически вёл счёт. Соль Юна была под номером девяносто девять. Осталась одна…