Часть 1
14 февраля 2026 г., 06:00
Nation Of Language — Weak In Your Light
Впервые он видит её на церковной службе. Обращает внимание на волосы каштанового цвета, что лежат мягкими волнами, на дуги бровей вразлет, большие голубые глаза, аккуратный нос и чувственные губы. На ней нежно-голубое платье под цвет глаз, и она похожа то ли на наяду — водную нимфу, то ли на ангела, спустившегося с небес на грешную землю, чтобы осветить собой эту церковь, полную людей лживых, порочных, не верующих истинно. Он выходит на кафедру, и воцаряется тишина. Все желают услышать проповедь отца Томаса, молодого священника, что славится своим умением владеть словом, донести его до сердец людей. В глазах некоторых присутствующих здесь женщин горит совсем не благоговейный огонь, а желание. Он красивый мужчина, и это привлекает. Он не может принадлежать ни одной женщине, и это интригует. Запретный плод порой очень сладок. Но Томас не видит сейчас никого, кроме неё. Взгляд незнакомки внимательный, почти изучающий. Разглядывает ли его, видя перед собой привлекательного мужчину с тёмными волосами, которые никогда не слушаются расчёски, и лёгкой щетиной? Гадает, так ли хороши его проповеди, как все говорят? Это всё не имеет значения. Только пускай смотрит, пускай не отрывает взгляд своих голубых, будто бескрайнее море, глаз. Он начинает проповедь, но на первых же словах охрипший голос срывается. Томас прокашливается, затем продолжает, пытаясь вернуть себе самообладание. Он произносит заранее заготовленные слова о том, что нужно любить других людей, не только близких, но и врагов. У самого Томаса врагов никогда не было, и он не уверен, как сам следовал бы заповеди «возлюби ближнего своего». Но прихожанам не следует знать об этом, они здесь не за тем. Каждым словом он зажигает в их сердцах огонь. А сам, кажется, горит в адском пламени, когда смотрит на девушку в голубом платье, внимающей каждому его слову. Раньше, когда Томас говорил о любви, о прощении, о божественном свете, то вспоминал об Эмили — о девушке, которую когда-то любил. Он вспоминал её русые косы, нежную улыбку, кроткий нрав, и слова лились так легко. Даже то, что Эмили давно на том свете, ему не мешало. Он верил, что однажды они встретятся, когда его жизненный срок подойдёт к концу. И решил стать священником именно после её смерти, так как жизнь в миру потеряла для него смысл. Томас был уверен, что больше никогда не полюбит, не захочет иметь семью. А так как родился и вырос в религиозной, хоть и богатой семье, такой выбор мало кого удивил. Но сейчас он видит перед собой не Эмили, а незнакомку, чьи волосы гораздо темнее, а её взгляд такой, каким его первая любовь никогда не смотрела. Эта девушка смотрит так, будто перед ней не священник, а божественное откровение, подобное тому, что нисходило на святых. Томас и сам чувствует то же самое. И понимает, что она вовсе не ангел, а его величайшее искушение.***
Она приходит в церковь снова и снова, каждое воскресенье. Томас узнает, что её зовут Джулия. Когда никто не слышит, он повторяет её имя снова и снова, будто молитву, наслаждаясь каждым его звуком. Во время проповеди ищет эту девушку в толпе, наслаждаясь одним её присутствием. И всегда встречает ответный пристальный взгляд. В голубых глазах — и гладь озера, дарующая покой, и неукротимый океан, что вот-вот собьёт с ног следующей волной. Томас тонет и не хочет выплывать. Он почти готов отдать себя во власть этой наяды. Джулия подходит за причастием, и Томас вкладывает в её рот облатку, слегка касаясь мягких губ. Она прерывисто выдыхает, её зрачки расширяются. Он же поспешно отводит взор, чтобы не выдать своё состояние, и переводит внимание на следующего прихожанина. Томас пытается избавиться от мыслей о ней, но с нетерпением ждёт следующее воскресенье, когда вновь увидит её. Это неправильно, ему такое чувствовать просто нельзя. Но сердце сильнее разума, догм и обетов. В один из дней он выходит из церкви и подставляет лицо яркому, слепящему солнце. Сегодня четверг, а это значит, что до новой встречи с Джулией ещё три дня. Сегодня ничто не нарушит его душевный покой. Томас решает заняться розами, что растут возле церкви, чтобы отвлечься. Он осторожно касается стеблей, проверяя, какие стоит обрезать. Неподалёку слышится знакомый звонкий смех. Томас дергается от неожиданности, и острый шип колет палец. На коже тут же выступает кровь. Он поднимает взгляд к источнику звука и видит Джулию, идущую мимо с подругой или сестрой. Эту девушку он тоже видел в церкви несколько раз. Солнце играет в каштановых волосах Джулии, ласкает слегка загорелую кожу. На ней открытый топ и узкие джинсы, и Томас невольно заглядывается на её фигуру. Она открыто смеётся, чуть запрокинув голову, и это одно из самых прекрасных зрелищ на свете. Не отрывая от Джулии взгляд, Томас подносит раненый палец к губам, слизывает каплю крови, и в этот момент девушки замечают его. Но он видит перед собой лишь одну из них, одну-единственную. Джулия что-то говорит своей спутнице, отвечающей с некоторым удивлением, после чего направляется к нему. Томас поднимается, пытаясь придать себе невозмутимый, серьёзный вид, но скрыть волнение не выходит. — Здравствуйте, святой отец, — произносит Джулия. В её голубых глазах — загадочный, почти пугающий огонёк, словно свет маяка, видимый в шторм. Но он не предназначен спасать, вовсе нет. Он для того, чтобы погубить. — Благословите меня. Томас, будто загипнотизированный, на автомате осеняет её крестным знамением, после чего протягивает руку. Джулия на секунду касается губами костяшек его пальцев, и боль от прикосновения её губ острее, чем от сотни уколов шипов, и в то же время так сладка… Джулия прощается с Томасом и возвращается к ожидающей её девушке. Он смотрит вслед и думает, что сам был благословлен этой встречей. И в то же время смертельно проклят, ведь сегодня покоя ему не видать.***
Hozier — Take Me To Church
Томас в сердце своём нарушает все обеты, что когда-то принял. Он дал обет безбрачия, но теперь хотел бы взять себе жену, впервые за много лет. Он дал обет бедности, но желает владеть чужим сердцем. Он дал обет послушания, но теперь с трудом слушается даже собственного голоса разума. Он старается вытравить из сознания образ Джулии. Вот только ни пост, ни молитва, ни усердный труд не помогают. Или Томас просто не хочет её не любить. Осознание своих истинных чувств приходит внезапно, но он легко принимает их. Сначала казалось, что это мимолетное увлечение, вспышка страсти. Всё-таки Томас — молодой здоровый мужчина, вынужденный хранить целибат. Но в таком случае это не длилось бы долго, не сводило его с ума с такой силой. Томас желает не просто обладать Джулией — он хочет сам принадлежать ей до конца. Но он будет молчать о своих чувствах, и это пройдёт. Так он наивно думает. Пока однажды в исповедальню не приходит девушка, которую отец Томас сразу узнает по силуэту через зарешеченное окошко, по звуку голоса. — Я согрешила, святой отец, — произносит Джулия. Он видит её белое платье, символ невинности, как у невесты, видит разметавшиеся по плечам каштановые волосы. Закрывает глаза, прогоняя её образ, и спрашивает: — В чём твой грех? Какой бы ни был, его грех куда больше. — Я люблю того, кого любить не позволено. Я возжелала того, кого желать запрещено, — отвечает она. Томас чувствует, как по венам ядом разливается ревность. Он не знает, что за мужчина запал в сердце Джулии, но уже мечтает сжать его шею ладонью до хруста. Томас прогоняет гнев, такой неуместный сейчас, и уточняет: — Почему ты думаешь, что вы не сможете быть вместе? Твои чувства к нему не взаимны? Быть может, её избранник встречается с другой или вовсе женат? Даже тогда Томас готов отпустить Джулии её грех. Он как никто знает, что люди обычно не выбирают, кого любить. — Я не знаю, что он испытывает ко мне, — отвечает девушка. — Но в любом случае, наше будущее маловероятно. Его положение не допускает этого. Томас пытается отрешиться от своих чувств к Джулии. Он должен вести себя не как ревнивец, а как священник, психолог, друг. — Тогда попытайся забыть о нём, — советует он. — Подожди, когда эти чувства угаснут. Попробуй переболеть ими, и потом станет легче. — Не могу, — тихо отвечает Джулия. — Это моя первая любовь, я никогда не испытывала такого раньше. Это сильные чувства, они сжигают меня. И если я откажусь от них, то, боюсь, лишусь важной части себя и больше никогда не смогу полюбить. Она в тупике, и Томас искренне сочувствует ей. И в то же время завидует счастливцу, которому Джулия отдала своё сердце. И он говорит то, что считает правильным в данный момент: — Быть может, всё не так плохо, и для вас возможно счастье. Признайся ему, что любишь. Кем бы он ни был. — Уже призналась. Сейчас, — отвечает она. А затем встаёт и выходит из исповедальни. Томас остаётся сидеть на своём месте, точно оглушенный. Джулия говорила о нём? В первые секунды он чувствует, что счастлив. Первый порыв — догнать её, остановить. Сказать, что любит её так сильно, что трудно дышать. Но он останавливает себя. Джулия права, им вместе не быть. Он священник, долг и обеты для него должны быть превыше всего. Важнее желания держать её за руку, касаться, обнимать, целовать, любить, как только возможно. Томас мечтал бы проводить с ней время, гулять вместе в парке, сидеть перед телевизором, будто обычная пара. Он хотел бы просыпаться и засыпать рядом с Джулией, а не только с мыслями о ней. Но, к сожалению, это не их сценарий. Даже фантазировать о таком Томасу запрещено. А если он всё же рискнет, пойдёт против правил, их вряд ли ждёт счастливый финал. Ему уже довелось терять девушку, которую он любил. Он думал, что полюбить снова, притом ещё сильнее, просто не сможет. И всё-таки это случилось. Если он каким-то чудом обретёт Джулию, а потом потеряет, это его просто убьёт.***
The Weeknd — The Abyss
На следующую службу она не приходит. Томас ищет её взглядом в толпе, не находит и боится, что больше никогда не найдёт. Быть рядом с ней — тяжело. Быть без неё — невыносимо. Но думать только о Джулии он не может сейчас. И это, пожалуй, благо. На днях должен пройти благотворительный приём, и церковь, в которой служит отец Томас, тесно связана с ним. Так вышло, что явиться туда должен именно он. Отчасти выбор на его кандидатуру пал благодаря его природному обаянию, отчасти — из-за его безупречных манер, приобретённых ещё в юные годы. Если растёшь в семье едва не миллионеров, знание этикета необходимо. Он надевает на приём чёрный костюм, того же цвета рубашку. Зеркало отражает мужчину, которого можно назвать дьявольски красивым. Лишь белая колоратка напоминает, кто он такой. Напоминает прежде всего ему самому. Томас надеется, что хотя бы этим вечером отвлечётся от мыслей о девушке, которая завладела его разумом. Он давно не бывал на светских мероприятиях, но не то чтобы по ним скучал. Ему придётся держать лицо, вести скучные беседы, поддерживать имидж церкви и свой. Это всё требует моральных сил, и он думает, что готов к этому. Но когда Томас видит среди присутствующих ещё одну гостью, ему кажется, что земля вот-вот уйдёт из-под ног. Перед ним не ангел, а скорее ведьма иль дьявол. Первое, что он замечает — обнажённую спину, которую открывает длинное красное платье на тонких бретелях. Каштановые волосы девушки собраны в высокую причёску. Томас хотел бы прижаться губами к её плечу, ведя дорожку поцелуев вниз. Он бы очерчивал пальцами выступающие лопатки, пересчитал бы позвонки своим языком… Он судорожно сглатывает и с трудом отводит взгляд. Внимательно слушать своего собеседника стоит большого труда. Но это полбеды. Он мысленно стонет, когда тот воодушевлённо говорит: — Кстати, познакомлю тебя кое с кем. — Ведёт Томаса к его персональному наваждению, и когда она оборачивается, представляет: — Джулия Шейд. Её семья — один из спонсоров этого приёма. Её голубые глаза изумлённо расширяются. Грудь в неглубоком декольте приподнимается в прерывистом вздохе. — Отец Томас Янг, — представляют его, и Джулия улыбается: — Очень приятно. Но улыбка не касается её глаз. В них печаль и то же самое чувство, что сжигает самого Томаса. — Как и мне, — произносит он, стараясь ничем не выдать себя при посторонних. Завязывается беседа, посвящённая теме приёма. Он замечает, как непринуждённо держится Джулия, как вовремя вставляет остроумные комментарии, но не перегибает с ними. Ему приходится вспомнить о собственных ораторских навыках и перестать так откровенно пялиться на Джулию, чтобы не показаться слабоумным или влюблённым по уши. Томас чувствует едва не облегчение, когда она, извинившись, сворачивает беседу и уходит к другим гостям. И в то же время хочет схватить её за руку, удержать подле себя. Оставшись на время один, Томас торопится уйти на балкон, чтобы глотнуть свежего воздуха и немного прийти в себя. Он выбирает тот, что находится в уединённой части дома. Выходит на балкон, одной рукой ослабляя колоратку, которая словно душит сейчас. И видит, что это же место облюбовала Джулия. Она стоит, оперевшись руками об ограждение, наклонив корпус и глядя куда-то вдаль. Осознав, что её уединение нарушили, она оборачивается и видит Томаса. — Замечательный вечер, не так ли? — произносит он и мысленно морщится от того, как избито звучит эта фраза. — Да, очень хорош, — бесцветным голосом говорит она. — Если вы хотите постоять тут, не беспокойтесь. Я уже ухожу. Джулия проходит мимо Томаса, не глядя на него. Но он мягко удерживает её за предплечье: — Ты избегаешь меня? Она всё-таки смотрит на него и невесело усмехается: — Мне тяжело находиться рядом с мужчиной, которого я безумно люблю, но который не отвечает мне взаимностью. Если не хочешь причинить мне ещё больше боли, то лучше отпусти. Томас тянет её на себя. — Не отвечаю взаимностью? — повторяет он. — Тогда почему же мне кажется, будто я болен тобой? — Разве любовь — это нечто дурное? Болезнь? — хмурится Джулия. Она хочет сказать что-то ещё, возразить. Но тут Томас делает то, о чём мечтал с первой встречи с ней. Он больше не может сдерживаться. Он прижимает Джулию к себе, обхватив другой рукой за талию, а его губы накрывают её. Она отвечает на поцелуй с тихим стоном, и это рушит барьеры, которые Томас вокруг себя воздвиг. Он сходит с ума от вкуса и мягкости её губ, от ощущения её тела, прижатого к нему. Проводит пальцами по её обнажённой спине, и Джулия прогибается, ещё откровеннее льнёт. Он целует ещё жарче, прижимает её к двери, ведущей на балкон, и даже не думает, что сюда может кто-то зайти. Томас склоняется к её шее, проводит по коже губами, и Джулия откидывает голову, вместе с ним теряясь в охватившей их страсти. Он чувствует, что ещё немного — и возьмёт её прямо здесь и сейчас. Потому, приложив чудовищные усилия воли, отстраняется и глухо произносит: — Прости. Нам нельзя, это было неправильно. Голубые озёра напротив сковывает льдом. Джулия ещё раскрасневшаяся, разгорячённая, с припухшими от поцелуев губами. Она особенно прекрасна сейчас. И Томасу больно, он понимает, что совершил ошибку. Но что ошибка: их поцелуй или его слова? — Раз ты так считаешь, значит, я больше не потревожу тебя, — стараясь сдержать дрожь в голосе, отвечает она. После чего стремительно разворачивается и выходит с балкона. А Томас подходит к краю, смотрит вниз, и отчего-то хочется спрыгнуть вниз головой.***
Джулия больше не появляется в церкви. Не проходит и мимо неё, когда Томас занят какими-то делами на улице. Он готовит розы к холодам, но то и дело отвлекается, надеясь, что вот-вот увидит девушку, которой умудрился разбить сердце, отдав перед этим своё. Дни проходят за днями. Неделя, другая, третья… Томас чувствует, будто потерял нечто важное, составляющее часть его самого. Когда погибла его первая любовь, он пришёл к Богу. Теперь же выбранный путь скорее приведёт к дьяволу. Томас не чувствует любви к окружающим людям, хотя и раньше её было не то что с избытком. Он не хочет спасать чужие души, ведь его душа гибнет с каждым днём, проведённым вдали от неё. Зато уныние и злость на всех вокруг и самого себя становятся верными спутниками. В какой-то момент Томас почти ненавидит Джулию. За то, что появилась в его жизни, за то, что всё вокруг теперь рушится от безысходности и тоски по ней. Но вскоре это сменяется ненавистью к самому себе. Джулия не пыталась навязать свои чувства, не обольщала намеренно. Она просто полюбила, как полюбил и он. Она открыла своё сердце, была честной, он же причинил ей боль. Томас осознаёт, что плохо ему не потому, что всем сердцем полюбил. Ему плохо от того, что он от своей любви отказался. Он заканчивает подрезать розы и смотрит на небо, которое заволакивают тучи. Скоро пойдёт дождь, нужно спрятаться в помещении. Он собирает инструменты, относит их на место. Задерживается, думая, что проповеди в последнее время совсем не так хороши. А всё потому, что главные слова он до сих пор не сказал. Томас снимает колоратку и аккуратно складывает её, оставляя на ящике с инструментами. Затем снова выходит на улицу и упрямо идёт туда, куда ведёт сердце. Он смог окольными путями узнать нужный адрес, но сомневался, что это знание пригодится. Сомневался, что решится прийти, ведь после этого дороги назад не будет. Пока Томас идёт, начинается дождь. Но он упрямо бредёт, словно верный пёс, ищущий дорогу домой. Достигает своей цели почти через час, изрядно промокший. В окнах дома горит свет, и он нажимает на дверной звонок. Слышатся шаги, открывается дверь. На пороге замирает Джулия. Под глазами залегли тени, лицо немного осунувшееся, но для Томаса она всё так же прекрасна. С её губ срывается звук, похожий на всхлип. Она зажимает рот ладонью, а в глазах блестят слёзы. — Джулия, — на одном выдохе произносит он. Это звучит, как самая пылкая молитва, как самое искреннее признание. Она отходит на пару шагов назад, пропуская его. Томас переступает порог. И в следующую секунду крепко обнимает её.
