Девочка

Дрожащими руками Анна поправила выбившиеся из причёски пряди волос на мокрых висках. Она ещё раз умыла лицо прохладной водой, закрыла кран и глубоко вздохнула. В дверь тихо постучали. — Можно? — из-за едва приоткрывшейся двери показалась голова Штольмана. — Да, конечно, — ответила Анна настолько бодро, насколько смогла, но, судя по лицу мужа, ей не слишком хорошо удалось изобразить энергию. — Всё так же плохо, да? — сочувственно спросил он, подходя ближе. Она даже не смогла ответить на этот вопрос, а вместо этого прикусила губу и посмотрела куда-то наверх — всё, что угодно, чтобы мгновенно не расплакаться, как ей того безумно хотелось. Ей действительно было плохо. Такой уязвленной, слабой и беспомощной она себя ещё никогда в жизни не чувствовала. Штольман мягко взял её за руки, мгновенно оценивая бледность и измученный вид. — С которого часа ты не спишь? — Я... я не знаю... — растерянно ответила она. Это была абсолютная правда. Последние пару недель каждый день начинался для неё одинаково: под утро сон её становился прерывистым, поверхностным, она больше мучалась и ворочалась с бока на бок, чем спала, а потом это всё прерывалось сильным приступом утренней дурноты. Завтракать она тоже не могла, перебивалась водой с мятой вплоть до самого обеда, пока дурнота хотя бы немного не отступала. Слезы словно прорвались сквозь невидимую преграду, и Анна наконец дала им волю. Штольман осторожно обнял её, едва касаясь руками — настолько хрупкой в этот момент она ему казалась, что он боялся ненароком навредить. Жена только приглушенно всхлипнула в воротник его халата и прижалась сильнее. Он погладил её по спине. — Тебе надо ещё поспать. Пойдём? Он аккуратно повёл её за собой обратно в спальню. Там усадил на кровать и помог устроиться на подушках так, как ей было комфортно. Всё это осторожно, плавно, без резких движений, чтобы не вызвать новый приступ дурноты. Анна полулежала на подушках, закрыв глаза и обхватив себя руками, когда почувствовала лёгкое прикосновение к своей щеке. Невесомо, кончиками пальцев, Штольман провёл линию от подбородка до виска и убрал влажные волосы со лба, пригладив их. Он сидел рядом и молчал, и тишина эта была... тяжкой. — Я... мне жаль, что тебе приходится переносить всё это одной, — наконец сказал он. Её глаза тут уже изумлённо распахнулись. — О чем это ты говоришь? Я вовсе не одна, — сказала Анна почти сердито. Будь у неё чуть больше сил, она бы и впрямь рассердилась на него за эту глупость. — Ты рядом. Без тебя мне было бы очень тяжело. Это было абсолютной правдой. Он был рядом. Острожно обнимал, утешал, по утрам собственноручно приносил ей воду с листочками мяты. Только его запах из всего многообразия запахов сейчас был ей приятен, поэтому она могла его обнимать, беспрепятственно прятать лицо у него на плече и плакать, сколько заблагорассудится. Дурнота должна исчезнуть через пару недель, как сказал доктор, а вот Штольман, как надеялась Анна, исчезать не будет, и ради последующего счастья она была готова потерпеть. Он посмотрел на неё странным взглядом, в котором читалось столько эмоций разом, что Анна не могла прямо сейчас его вынести, поэтому она снова закрыла глаза и прибегла к стратегии, которая всегда отвлекала Штольмана от разрушающих его размышлений. Всего-навсего нужно было занять его делом, поэтому она попросила: — Почитай мне, пожалуйста. Может, смогу заснуть. Штольман молча потянулся за книжкой, которая лежала у Ани на прикроватной тумбочке, обдумывая те слова, которые она ему только что сказала. Ему бы очень хотелось разделить с ней все физические трудности, но, к сожалению, это было невозможно. Но смотреть на то, как тяжело приходится любимой женщине тоже было невмоготу. Он машинально провёл пальцами по обложке и также машинально прочитал название и фамилию автора. — Когда ты успела начать читать Антона Павловича? — удивился Штольман. Последнюю книгу Чехова им доставили посылкой только вчера. Один из первых напечатанных экземпляров, подписанный лично автором. — Вчера и начала, — улыбнулась Анна. — Очень не терпелось. Покачав головой, Штольман открыл книгу на заложенной странице и погрузился в чтение. — А все-таки хорошо он пишет, да? — через какое-то время ухмыльнулся Яков, под впечатлением от только что прочитанного рассказа Антона Павловича. — Да, — слегка улыбнулась Анна с закрытыми глазами, очевидно уже проваливаясь в сон. — Нам с Верочкой нравится. Штольман застыл на месте и мгновенно почувствовал, как застучало в висках. Верочка? Верочка. Верочка?! За столько лет знакомства с Анной он уже не сомневался в том, что её "догадки" насчёт некоторых вещей были не простыми догадками. Вот и в этот раз он сразу же интуитивно понял, чье имя только что назвала Анна. Так значит, у них будет... дочь?! Он посмотрел на жену, которая уже безмятежно спала. Ему совсем не хотелось нарушать её сон, учитывая, как нелегко ей приходится в последнее время. Возможно, проснувшись, она и не вспомнит, что говорила. Но зато он теперь никогда об этом не забудет. Нет, конечно, как любой взрослый и благоразумный человек, Штольман понимал, что шансы на сына или дочь примерно равны, но он ещё не успел как следует задуматься об этом. Боже, он же ничего не знает о маленьких девочках! Да и в целом, жизнь постоянно доказывала ему, что он ничего не смыслит в женщинах вообще — ни в больших, ни в маленьких. А тут — дочь... Он даже не понял, сколько времени провёл в своих размышлениях, вот только когда рядом на кровати вдруг зашевелилась Анна, он заметил, как значительно посветлело за окном. Аня открыла глаза и сладко потянулась. — Как ты? — спросил он слегка осипшим голосом. Женщина прислушалась к себе и несмело улыбнулась. — Кажется, полегчало. — Я рад, — глухо ответил Штольман. Анна притянула мужа поближе и сама улеглась так, чтобы они оказались лицом к лицу. Она испытующе заглянула ему в глаза, разумеется, заметив его напряжённый тон. — Всё хорошо? Немного смущаясь неизвестно чего, он все-таки рассказал ей о том, что услышал от неё же предполагаемое имя дочери. Анна тут же расплылась в неземной улыбке и глаза её засветились такой нежностью, которую он в ней прежде не видел. — Знаешь, — начала она, подвинувшись ещё ближе и оказавшись буквально нос к носу с мужем, — мне пару раз снились сны, где ты рассказываешь мне, как вы с Верочкой что-то делали. Это были очень хорошие сны. Самой Верочки я не видела, но при этом знала, что всё хорошо, казалось, что она как будто в соседней комнате и вот-вот забежит к нам. Может, наша девочка пока не хочет мне показываться, чтобы сохранить интригу. Я хотела немного подождать прежде, чем тебе рассказывать, чтобы не... сглазить. Но, видишь, всё равно проговорилась. Штольман тяжело сглотнул. Если снился уже не один сон, есть основания полагать, что всё будет так, как сказала Анна. Их девочка... Дочь... Анна терпеливо ждала его реакции, сложив ладошки под щекой. — Я... несколько обескуражен, честно говоря, — наконец сказал он, понимая, что молчит уже слишком долго. — Я... совсем не знаю, как воспитывать девочек. — Открою тебе страшную тайну, — лукаво прищурившись, тихо проговорила Анна, — но я тоже. Представь себе, ещё никогда не приходилось воспитывать кого-либо. Так что, не переживай. Мы будем разбираться с этим вместе. Правда ведь? — Да, — прошептал Штольман в ответ, — вместе. Анна улыбнулась. — Вера Яковлевна... — сказала она, будто пробуя это имя на вкус. — Красиво звучит, да? — Да, — ответил Штольман, ощущая внутри себя что-то, названия чего он не знал и чего, кажется, ещё никогда в жизни не чувствовал. — Мне очень нравится.