холодный кафель, честный ответ.

Голова шла кругом. Мир вокруг превратился в калейдоскоп из неоновых вспышек и едкого привкуса железа во рту. Воздействие советских препаратов выбивало почву из-под ног, тело казалось пугающе невесомым, почти прозрачным, словно кости превратились в вату. К горлу то и дело подступала тошнота, и каждый шаг давался с трудом. Майк и Макс, поддерживая друг друга и едва не врезаясь в косяки, ввалились в общественную уборную. Идея была простой и единственно верной: отсидеться здесь, пока они не придут в себя, и, если повезет, не оставить содержимое желудков прямо на кафеле фуд-корта.

В состоянии вязкой дереализации они разошлись по соседним кабинкам. Макс буквально рухнула на пол. Холод плитки, пробивающийся даже через одежду, на мгновение привел её в чувство. Она прижалась лбом к перегородке, чувствуя, как мелко дрожат пальцы. В соседней кабинке послышалась возня — Майк устраивался не менее тяжело, прямо у толчка. Спустя вечность — или пару минут, время под сывороткой превратилось в кисель — тошнота начала отступать, оставляя после себя лишь странную, звенящую пустоту. — Потолок, вроде, остановился, - глупо парирует Уилер. — а у тебя все еще кружится? — О, черт. — Макс зажмурилась, а потом резко открыла глаза. — Нет. вроде все. Как думаешь, мы всё выблевали? — Возможно. — Майк издал звук, похожий на слабый смешок. — спроси меня о чем-нибудь. допроси меня. Макс нервно хмыкнула, вытирая рот тыльной стороной ладони. В голове было пусто и одновременно слишком шумно. — Ладно, допросить так допросить. Когда ты в последний раз мочился в трусы? Наступила короткая пауза, а затем Майк честно, со смесью стыда и истерического веселья, выдохнул: — Сегодня. — Что? — Когда тот русский доктор взял пилу, — признался он. Его голос дрогнул. — Я думал, это конец. Она не выдержала. Громкий, почти безумный смех вырвался из груди, эхом отражаясь от стерильно-белых стен туалета. Это было настолько нелепо и честно, что напряжение последних часов начало медленно таять. — Но только совсем чуть-чуть! — сквозь смех попытался оправдаться Майк. — Уж ты-то точно не протрезвел, Уилер! — Ах, ладно, теперь моя очередь! — Майк перебил её, явно желая перевести тему. Он замолчал, подбирая слова. Воздух в кабинке казался тяжелым от запаха хлорки. — Ты когда-нибудь .. - он нелепо запнулся. - была влюблена? Макс замерла. Она смотрела на облупившуюся краску на двери, и под действием сыворотки слова сами начали срываться с губ, минуя все внутренние фильтры. — Да, — призналась она, и её голос стал тише. — В Лукаса Синклера. — После Снежного бала? Знаешь, это ни для кого не было секретом, — Майк хихикнул, глядя в одну точку на бордовой стене. — А казалось, не особо. — Ты всё ещё его любишь? Макс запнулась. где-то там, за страхом перед братом и вечной защитной броней, билось что-то очень хрупкое. — Думаю… думаю, да. Но он иногда такой придурок, знаешь? — Она коротко усмехнулась. — Это безумие. Иногда я так… напрягаюсь. Словно я вообще не создана для всей этой романтики, для отношений. Я не видела себя в этом. Никогда. До того вечера. — До Снежного бала? — Да. Он болван, я серьезно. Но он готов ради меня на всё. Он… он смотрит на меня не так, как другие. Совсем не так, как люди, которых я знала раньше. Он видит меня. он потрясающий, Майк. В уборной повисла густая тишина. Майк не отвечал. Слышно было лишь его тяжелое дыхание и то, как он пару раз шаркнул кроссовками по полу, меняя позу. Его мысли в этот момент были далеко от Макс и Лукаса. Он думал об Одиннадцать. Оди была чудом. Супергероем. Она была той, кем он восхищался до дрожи в коленях. Но сейчас, под действием этого чертова наркотика, Майк с пугающей ясностью осознавал: его чувства были чистыми, огромными, но… платоническими? Он любил её как символ спасения, как самого близкого друга, как человека, которого нужно защищать. Но была ли в этом та искра, о которой говорила Макс? Он не знал. И это знание пугало его сильнее, чем русская тюрьма. — Эй, у тебя там что, передоз? — голос Макс прорезал тишину, заставив Майка вздрогнуть. — Нет. я в порядке, — быстро ответил он, возвращаясь в реальность. Он оперся спиной о холодный кафель, чувствуя, как сталь перегородки холодит плечо. Раздался тихий вздох. Макс, не выдержав одиночества в своей тесной клетке, ловко пролезла под нижней перегородкой в кабинку к Майку. Тот лишь хмыкнул, когда рыжая макушка показалась рядом. Теперь они сидели напротив друг друга в тесном пространстве. — Здесь пол отвратительный, — заметил Майк, глядя на её перепачканную одежду. — Да ладно тебе. У меня на рубашке и кровь, и пот и рвота. так что ты думаешь? — О чём? — О нас с Лукасом. — М-м… ну, ты же знаешь. Я рад за вас и всё такое, — Майк состряпал свою типичную ироничную гримасу, хотя в глубине души почувствовал странное облегчение от того, что Макс нашла своего человека. Снова тишина. Майк крутил на пальце воображаемое кольцо, подбирая слова. — Слушай, Макс, я тут подумал… — Думать — не твоё, Уилер, — по привычке перебила Мэйфилд, но в её голосе не было злости. — Ты мне даже закончить не дала! — он рвано посмеялся, легонько пихнув её плечом. — Я вот вспоминаю нашу первую встречу. Как я злился, как не хотел тебя принимать в кампанию, и .. сейчас думаю. если бы ты знала меня настоящего, ты бы, наверное, даже дружить со мной не захотела. Макс повернула голову и посмотрела на него. Её глаза подернулись дымкой усталости, но взгляд был твердым. — Нет, Майк. Это неправда. это не может быть правдой. я бы в любом случае .. — она обвела рукой пространство вокруг, — я бы выбрала твою компанию снова. Даже в этом вонючем туалете. Майк слабо улыбнулся. Возможно, сыворотка правды была не такой уж плохой штукой, если позволяла услышать именно это. они оба замолчали, уставившись на свои колени. В тесной кабинке стало невыносимо душно. Воздух, пропитанный запахом дешевого мыла и хлорки, казался липким. Он чувствовал, как внутри него дрожит какая-то тонкая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Помнишь... — начал он, и его голос сорвался на едва слышный шепот. — Помнишь, что я говорил о тех занятиях в школе? О том, как я бесился, когда ты появилась в нашем классе? Как я завидовал? — Да, — Макс кивнула, глядя на него снизу вверх. — Ты вел себя как законченный козел, Уилер. Майк горько усмехнулся. Его пальцы судорожно вцепились в край рубашки. — Это было не потому, что я был влюблен в тебя, как Дастин или Лукас. а потому что он .. он смотрел на тебя. Макс нахмурилась, пытаясь сквозь туман в голове сообразить, о ком идет речь. — Мистер Кларк? — ляпнула она первое, что пришло на ум в её заторможенном состоянии. Майк замер. На мгновение ему стало смешно, но затем реальность ударила под дых. — Уилл Байерс. Произнеся это имя, он почувствовал, как в груди что-то болезненно щелкнуло и рухнуло, освобождая место для пугающей пустоты. Сердце забилось где-то в горле. Он начал говорить быстрее, запинаясь, слова путались, вылетая изо рта против его воли. — Я хотел... я так сильно хотел, чтобы он смотрел только на меня, — его голос стал совсем низким, надтреснутым. — Но он не мог оторвать глаз от тебя и твоих тупых рыжих кос. И я не понимал. Я сходил с ума от этого! Ведь ты была такой грубой. Ты была последней стервой, Макс! И самое обидное — он тебе даже не нравился! А я... я шел домой и просто выл в подушку. - Майкл вновь запнулся, глупо уставившись в потолок. между мороженщиками вновь повисло молчание, которое Уилер, успешно перебив Макс, прервал. — У меня было чувство .. что я хоть немного, но понимаю, почему Уилл казался не таким, как остальные. И в то же время, я осознавал, что он никогда не посмотрит на меня так, как я о том мечтаю.

Макс замерла, перестав даже дышать. В её голове шестеренки медленно вставали на места. Шорох её куртки о кафель казался в этой тишине оглушительным. Она моргнула, глядя на Майка так, словно видела его впервые. — Но... Уилл Байерс же парень? — наконец выдохнула она, и в её голосе не было насмешки, только чистое, детское недоумение. Майк медленно повернул к ней голову. Его губы дрогнули и расплылись в странной, болезненной полу-улыбке, которая больше походила на гримасу отчаяния. Глаза блестели — то ли от действия наркотика, то ли от подступающих слез. — Макс... — тихо позвал он, и в этом одном слове было всё: просьба о понимании, страх и облегчение. — Да-а? - все еще недоумевая протянула рыжая. Она замолчала, вглядываясь в его лицо. Тишина в туалете стала другой — тяжелой, значимой. Секунды растягивались, как резина. В какой-то момент зрачки Макс расширились, и она едва слышно выдохнула. до нее, кажется, снизошло озарение. — Ох... — Ох, — эхом повторил Майк. Он закрыл глаза и откинул голову на стену, не веря, что эта тайна, которую он так долго хранил в себе, так долго боялся признаться даже себе, теперь висела между ними в этом вонючем общественном туалете. Это было странно. Это было неправильно. И это было самым честным, что он когда-либо делал. — Ахринеть, — тихо, почти с благоговением произнесла Макс спустя еще одну долгую паузу. Майк снова кивнул, не открывая глаз. Сил на слова больше не осталось. В этой крошечной кабинке, среди грязи и хаоса торгового центра, что-то навсегда изменилось. Макс больше не находила слов, и, пожалуй, впервые в жизни, они ей были не нужны. Она просто осталась сидеть рядом, разделяя с ним этот тяжелый, но наконец-то настоящий момент.