Подарок для героя

«Бабы точно тебя не любят!» — сказал однажды Зик, предводитель очередной группы антиэлдийских повстанцев. И был глубоко неправ. Женского внимания Леви хватало. Даже больше, чем ему требовалось. Можно даже сказать, что женщины любили Леви больше, чем он их. Но профессиональных границ он никогда не нарушал. Ни с сослуживцами, ни тем более — с королевскими особами. А ведь королева его вправду пыталась соблазнить, при живом-то муже. Но то прошлая королева была, которой в живых уже нет. Сейчас другая правит, дочь её. На трон Хистория взошла в пятнадцать, сразу после гибели родителей. И находилась тогда в глубокой растерянности. Леви почему-то казалось, что она не столь скорбит по родителям, сколь боится свалившейся ответственности. И вместе с тем — покушений на собственную жизнь, которые случались и до того, как с её родителями многочисленным недоброжелателям наконец-то повезло. Оно и понятно — что отец, что мать (последняя — особенно) с девочкой держались отстранённо, леди из неё воспитывали, в строгости. Уж насколько Леви привык к тому, что по положению своему и долгу службы скорее получишь кулаком в морду и клинком в бочину, чем ласковое слово и прикосновение, но даже его в юные годы мама холила и лелеяла. А у этих особ королевских семейные узы — так, очередной инструмент в достижении политических амбиций. Профдеформация у них такая, стало быть. Обычные мать с отцом в ребёнке родного человека видят, который им дороже всего на свете, а короли с королевами видят очередную фигуру на доске, которую надо правильно разыграть. Ну оно понятно, на их плечах государство целое, им категориями человека нормального мыслить не пристало. Да и ему уже давно — тоже. В том самом году, в каком террористы-анархисты прикончили королевскую чету, за несколько месяцев, Леви был назначен ответственным за обеспечение безопасности юной Хистории, на которую к тому моменту было совершено уже три покушения. На Аккермана выбор пал не случайно: пять лет своей жизни он отдал участию в элдийско-марлийской войне, командуя личной ротой и отборным элитным отрядом. Не счесть, сколько жизней было спасено благодаря его мастерству, и сколько угроблено, когда приходилось идти на жертвы ради победы. Послужной список капитана говорил сам за себя — взять хоть оборону форта Шиганшина, которую он возглавил после гибели старшего офицера. И сумел удержать, несмотря на гибель почти всего личного состава и тяжёлое ранение. Этот человек как никто знал, как готовиться к встрече со смертью и отражать её атаки. Как правильно разменять жизни тех, кто в него поверил. Как обеспечить охрану периметра, как подметить опасность прежде, чем станет поздно, и даже заранее её почуять. И хоть война продолжалась, а Леви был ценным, подчас незаменимым кадром — его специально отозвали, дабы защитить более ценный ресурс — королевскую дочь. Леви тогда был зол, пусть и исполнял долг без пререканий. Сердце его осталось на полях сражений, на изрытой длинными траншеями линии фронта, увязшего в позиционной войне. С теми немногими своими людьми, кто ещё оставался жив, несмотря ни на что, и продолжал преданно идти за ним в любую мясорубку. А тут вдруг раз — и забрали капитана Леви у его «сыновей» и «дочерей», оставив сиротами. И его заставили своих детей бросить. И каково им было там остаться и продолжать своими шкурами оберегать власть королевской семьи в холодных и грязных окопах, пока их капитан свалил в сытую дворцовую жизнь? Уж как ему-то от такого тошно было, а им… Только представишь — ещё более желчный ком к горлу подкатывает. Наверное, это и повлияло на первоначальные отношения боевого офицера и принцессы этак вдвое младше него. Тёплых чувств тогда не предвиделось. Всё своё раздражение Леви сбросил на ни в чём, в общем-то, не повинную девчонку, видя в ней очередную избалованную малолетнюю аристократку, наслаждающуюся относительно безопасной и сытой жизнью, пока солдаты на фронте мёрзнут, голодают и мучительно дохнут. Такая совершенно иррациональная, но закономерная злость ветерана на гражданских, позволяющая куда-то спихнуть хотя бы часть своей боли. Так и повелось, что капитан королевской гвардии общался с юной принцессой фразами ещё более грубыми и отрывистыми, чем с собственными подчинёнными. А ему всё сходило в рук, ибо знал король: никто лучше Леви не справится, так что пусть лучше вправляет девчонке мозги в своём стиле, чем она будет мертва. А Леви уж вправлял. Разок даже придушил для острастки, обхватив тонкую девичью шею обеими руками, сдавив чувствительно и скорчив страшную рожу, когда подопечной вздумалось посвоевольничать и ускользнуть из своих покоев в окно на верёвке из белья, чтобы без охраны прогуляться по королевскому садику. Погорячился, пожалуй, и перестарался с воспитательными мерами, что был вынужден признать, услышав снизу журчание и плеск и учуяв характерный запах. Такой перебор и король не оценил, выговор устроил. Но и это капитану спустил, ограничившись чем-то вроде упрёка в стиле «Так делать нинада». А Леви и сам понял уж, что нинада. Жаль-то ему девчонку не было, но если от его флюидов головореза со стажем у той не только мочевой пузырь, но и сердце откажет — неудобненько выйдет, ведь по долгу службы вроде как беречь её жизнь должен. Ладно, и без неё нашёл, на ком отыграться — устроил взбучку непутям из личного состава, умудрившимся прозевать под носом у них из окна вылезшую принцессу, несмотря на все его наставления и инструкции. А самой принцессе, несмотря на сбавленные обороты, пригрозил дежурить прямо в её спальне, если вздумает впредь нарушать инструкции по безопасности. Подействовало, что характерно. Надо сказать, что принцесса сама подле него держалась робко и боязливо ещё до того неловкого случая. Не только от природной нерешительности, но и от тех самых флюидов головореза. Леви и впрямь людей доводилось убивать, нимало по этому поводу не печалясь и совестью не мучаясь. А девочки его всё равно любили — те, что служили под его началом и одна за другой гибли. Тянулись к нему, умудряясь разглядеть что-то под суровой и жёсткой оболочкой, предлагали ему любовь и получали неизменный отказ. Одна Хистория, и без него зашуганная, с ним стала ещё более зашуганной. До того момента, когда он впервые спас ей жизнь. Гвардия снова прозевала, на этот раз — не решившую разок в жизни посвоевольничать принцессу, а двоих убийц. Спасла лишь природная бдительность Аккермана, который перехватил лазутчиков прямо в коридоре, ведшем в покои принцессы. Хистория, услышавшая шум, приоткрыла дверь и в щёлку потрясённо смотрела за расправой. А была это, по большей части, именно расправа — несмотря на то, что убийцы были из элитных, специально подготовленных воинов, Леви потребовалось для победы над обоими всего полминуты. Принцесса, хоть и была поражена той безразличной жестокостью, с которой Леви вершил расправу, прикончив одного убийцу и серьёзно ранив второго для допроса, также испытывала благодарность, понимая, от какой участи суровый и жестокий капитан её уберёг. И тогда впервые посмотрела на него с чем-то бо́льшим, чем опасливость или откровенный страх. После того случая Леви был недоволен и зол больше обычного. Гвардейцам тогда крепко досталось; несколько человек, нёсших в ту ночь дежурство, и вовсе были уволены. Аккерман запросил личной аудиенции у короля и потребовал (именно что так) дать ему нормальных солдат вместо «этого сброда парадных бездарей», как он безжалостно отозвался о королевских гвардейцах. И король, пекущийся о безопасности дочери, здесь тоже пошёл опытному капитану навстречу. Так что вскоре охрана принцессы пополнилась спешно отозванными с фронта подчинёнными Леви, которым довелось дожить до этого спасительного момента. С тех пор лишь одному убийце удалось приблизиться к Хистории ближе, чем на сотню метров. Это случилось уже тогда, когда девушка стала королевой. Леви ехал на коне рядом с её экипажем, он и его подчинённые зорко смотрели по сторонам, но убийца, ничем не примечательный мужчина, затерялся в толпе зевак и молниеносно вскинул балестрино над головами других людей, метя в королеву, высунувшуюся в окно поприветствовать собравшийся народ. И болт полетел в едва принявшую титул правительницу… но не долетел, вонзившись в плоть Леви, резко выбросившего вперёд руку. Мог бы и мечом отбить, хватило бы реакции, но решил не рисковать жизнью какого-нибудь неудачно попавшегося человека, в которого отбитый снаряд мог отлететь. Хистория только и уставилась, тупо и шокировано, на окровавленное остриё короткой стрелы в полуметре от своего носа. Этот момент стал поворотным. Девочек, которые любили Леви, стало на одну больше. Тогда она лично бинтовала ему руку и со слезами на глазах упрекала. Непонятно, в чём, ведь он свою работу выполнил. Но просто — упрекала, подрагивающим голосом называла «дураком» и просила «больше так не делать». Она тогда, под отходняком, много чего наговорила, а потом вдруг быстро и неумело впилась в уголок его рта губами и убежала, мелькнул только густой румянец на щеках. Леви тогда даже в лёгкую растерянность впал. Будто ожгло этим поцелуем, чувствовал след его потом до следующего дня. Давно это всё было. Сегодня Хистории уже девятнадцать. На границах по-прежнему было неспокойно, а о смерти повзрослевшей, но всё ещё юной королевы грезили слишком многие что из внешних врагов, что из внутренних. Но Леви и его отборная, элитная гвардия успешно предотвращали покушения прежде, чем те успевали состояться. Королева почти могла спать спокойно, зная, кто стоит на страже её жизни. «Будь ты тогда с моими родителями… они тоже были бы живы», — как-то высказала она мнение, в годовщину гибели предыдущих правителей Элдии, участвуя в церемонии памяти. На родительское надгробие она смотрела с лёгкой печалью — именно что с лёгкой. Леви всегда казалось, что она оплакивает больше свою относительно беззаботную, пусть и строгую юность, когда на её плечах не лежала ответственность за сотрясаемую противоречиями и конфликтами страну, и уже во вторую очередь скорбит по отцу и матери. Короля и королеву подорвали в их экипаже, когда они совершали поездку в находящийся на грани волнений регион с целью успокоить народ, а в итоге некоторые представители народа упокоили их. Капитану Леви на время той злополучной поездки было строго наказано усилить меры безопасности вокруг принцессы, оставшейся в столичном дворце. Сопровождай он вместо этого правителей в их поездке… Может, и правда. Отмотать время назад и поступить иначе было невозможно, так что и сожалеть Леви не видел смысла. А Хистория все эти четыре года на него посматривала. Посматривала почти так же, как те девушки-подчинённые на линии фронта. Только, в отличие от них, не решалась прямо признаться. Но то понятно — во-первых, нет во дворце той обстановки, когда жизнь может оборваться абсолютно в любую секунду от очередного артобстрела, во-вторых, всё же девушка от природы не очень решительная, и даже королевская мантия на плечах с короной на голове её робости до конца не побороли. Аккерман слишком хорошо знал эти взгляды. И, как повелось, игнорировал проявления определённого рода интереса в свою сторону до тех пор, пока уже прямо не придётся напоминать, что таким глупостям не время и не место. Так уж получилось, что в его жизни времени и места не было никогда. Пока Хистория не лезла — его, в целом, всё устраивало. Поглядывает, когда думает, что он не видит — ну да пусть себе поглядывает. Это делу не мешает особо. Раз в году наступал весьма почитаемый в Элдии день какого-то святого, чьё имя упорно вылетало из левиной головы несмотря на то, что напоминали регулярно, каждый год то бишь. Больше известен, правда, под вторым своим названием — день всех влюблённых. В общем-то, в этом втором названии и вся суть. Леви до подобных праздников дела никогда не было, а вот народ даже на фронте выреза́л сердечки из всего, что было, дабы подарить тем, к кому имел симпатию или уже состоял в отношениях. Пока к нему лично не относилось, Аккерман не пресекал — бог с ними, пусть побалуются, может, последний день живут. Главное, самому всегда держать авторитет и бдительность, не дозволяя переступать границ. Надо сказать, эта любовная эпидемия его весьма изрядно раздражала. Тем более, королева Хистория в этот день ближе всего подступала к тому, чтобы нарушить его границы. Спрашивала, как он к этому празднику относится, или просила куда-то её сопроводить. Ничего такого ведь нет в том, чтобы прогуляться по саду, набережной, посетить ярмарку, просто выпить чаю в замковой комнате или беседке, верно? Надо же королеве, измученной каждодневным кругом тяжёлых обязанностей, хоть иногда расслабляться. А он, как капитан её стражи, должен рядом быть, бдить на случай известных обстоятельств. И если предлагать вместе выпить чайку или отдохнуть на скамейке — то просто за компанию, а не по какому-то коварному умыслу, ведь так? А какие-то вопросы — они просто для интересу, не более. Так и балансировали. А Леви всем своим существом ощущал — хочет, хочет ведь что-то большее сказать или сделать, но всё никак не решится. И не собирался ей в том помогать. Вот, очередной влюблённый день наступал, опять сегодня начнёт… Как ни странно — не начала. Вернее, начала, но не днём, а когда уж стемнело и вроде после дел праведных пора королеве отсыпаться перед днём грядущим, полным дел на менее праведных и давящих тяжёлым грузом. Но вместо этого — попросила сопроводить её в сад и прогуляться «под красивой полной луной». Начиталась этой чуши в своих книжках, которые любила почитывать в свободное время, где то принцы с принцессами, то рыцари с принцессами, то ещё кто-то с кем-то что-то такое мутил, под полной луной в том числе, от чего у королевы иногда лёгкие слёзы наворачивались, и украдкой тянулась к платочку, влагу с глаз да носа утереть. В общем, всяческой нудятины и бредятины. Но то ладно, пусть читает, раз ей это как-то помогает отвлечься и расслабиться. А вот когда в светлую, но не самую умную головку под влиянием прочитанного начинают стучаться сомнительные идеи… Ладно уж, решил Леви. Благо, нынешняя королевская гвардия его нескромными стараниями — не то же самое, что было в годы прошлые. Уж во внутреннем саду как-то прогуляться да можно. Если под наблюдением. Вот и согласился. Идёт, как всегда, собранный весь, сосредоточенный, угрозу старается не увидеть — так услышать, не услышать — так почуять, не почуять — так почувствовать интуицией. Клинок в ножнах на поясе, удобненько устроился, чтоб можно было в доли секунды изготовить к бою. А королева рядышком шагает. Даже в сравнении с ним мелкая, а уж про его рост кто только ни шутил, даже подчинённые. Выходит, великан он среди лилипутов, если с Хисторией рядышком поставить. Хистория та ручки перед собою сложила и слегка-слегка, едва заметно пальчики теребит, смотрит перед собой будто в одну точку, на самом деле — рассеянно. В общем, ведёт себя именно так, как когда взволнована и пытается на что-то решиться. Леви примерно понимает, на что она там решиться пытается. На то же самое, на что уж четыре года решиться на может. Ну пусть и дальше не решается. Хотела же садом в лунном свете насладиться, а в итоге — куда-то в пустоту пялится и всё на что-то решается. А он баловать не станет, через несколько минут велит в покои возвращаться. Потом удостоверится, что за окном её спальни ведётся наблюдение с башенки, и пробудет ночь в коридоре неподалёку от двери в королевскую опочивальню. Обычный распорядок, выверенный и безотказный, уже четыре года уберегающий правительницу от смертоубийственных напастей. — Капитан Леви… Хистория произнесла это так тихо, что он едва расслышал. Обернулся к ней и увидел, как её взгляд, направленный в некую точку впереди, из рассеянного превратился в сосредоточенный. — Да, ваше величество? Она наконец повернулась к нему всем телом и остановилась — да и он напротив неё остановился. Рядышком фонтан журчал, а большая и полная луна заливала сад-парк и впрямь красивым светом. Леви вдруг вспомнилось, как именно в этом саду, быть может — прямо на этом месте, упомнишь тут, — четыре года назад его руки выдавили из тогда ещё принцессы слёзы и другие жидкости страха. Да уж, он тогда и правда маху дал, погрязнув в озлобленности от оставленных на фронте бойцах, да отыгрываясь на и так зашуганной девочке за то, в чём она не виновата. Дурак был. Даже хуже. И почему-то сейчас вспомнилось да стыдом пробрало. Лёгким, конечно. Но чувствительным. Она смотрела ему в глаза. В ярком, но всё-таки недостаточно ярком, лунном свете, ей было проще это делать. Не так его взгляд угнетал, особенно когда попадаешь в прицел этих серо-голубых глаз, пытаясь сказать что-то важное. А под его суровыми очами выходит только всякое «бе-ме». — Капитан… я… я хотела вам кое-что подарить. Леви вскинул бровь, не меняя особо выражение лица. Что-то новенькое. Такого активного наступления она ещё не предпринимала. Она немного помялась, ответа от него, что ли, ожидая, потом всё же достала откуда-то (и откуда, в самом деле?) коробку небольших размеров, перевязанную красной подарочной лентой, после чего протянула в его сторону. Улыбаясь при этом. Искренне. Леви опустил взгляд на коробку. Худшее, что там могло оказаться — некая романтическая чепуха, что именно — в голову не лезло, но если что-то подобное будет, придётся уже разговаривать с королевой по-взрослому и разъяснять, как многим другим до неё, что он ни во что подобное ввязываться не намерен. — Откройте, — предложила она тем временем. Ну да, конечно. В этом-то и подвох. Но не пасовать же ему, пусть и перед столь суровым испытанием? Решил не пасовать. Взял небольшую коробку и принялся ленту распутывать. А сам всем существом всё округу контролирует, ни на миг не расставаясь с бдительностью — вдруг именно в этот момент!.. Героически спасать королеве жизнь вот совсем не хотелось — а то еще сильнее втюрится и больше проблем создаст. Распутать распутал, теперь только крышку снять. Самый ответственный момент… К чему бы Леви ни готовился — этого не увидел. А увидел… — Хм. Леви осторожно, за края (не за ручку, как обычно люди делают), приподнял чайную чашку. И в лунном свете было видно — без особых изысков, без каких-то выкрутасов, какие могла бы позволить себе королевская особа для широкого жеста человеку, который ей нравится. — Прочная! — заверила Хистория с улыбкой. — Прочнее обычных. Покрутил в лунном свете чашку и так, и этак. Ну да, чувствуется. И на ощупь, и по весу — разбить такую будет сложнее, чем обычную. Не намного, конечно. Но сложнее. Так на чашку изучающе уставился, что даже бдительность ослабил — непростительная оплошность, так-то. Хистория словно специально так подгадала, чтобы момент поймать. Когда понял, что случилось — девушка уже отстранялась. Румянец даже в лунном свете видно. Даже видно, как всем телом подрагивает — как человек, наконец свершивший что-то такое, о чём долго мечтал, но чего и боялся. А щёку, в которую она его чмокнула, словно огнём прижгло. Сказать, что Леви был потрясён… Наверное, даже на его лице отразились какие-то эмоции, потому что Хистория невольно прыснула, прикрыв рот кулачком. — Ой, я не могу… Стоило ждать четыре года, чтобы это увидеть. Пока смеялась — смотрела на него так ласково, по-доброму. Добрая она, в принципе, девушка была. Уж чего не отнять. — Ну ладно… нам же возвращаться пора? — Хистория развернулась в обратную сторону. — Вперёд, мой герой! И зашагала обратно ко дворцу. Походкой какой-то более лёгкой, даже свободной. А Леви всё стоит и вслед ей пялится, держа в руке чашку. — Ну что же вы, капитан? — королева кокетливо полуобернулась. — Не теряйте меня! Я очень сильно нуждаюсь в вашей защите. Ну да, точно. Собранность и сосредоточенность вернулись к Леви, который широкими для его роста шагами принялся преодолевать расстояние, образовавшееся между ним и подопечной. Всё тот же суровый телохранитель, не знающий колебаний и сантиментов. Разве что чайная чашка в одной руке имидж портит.