HELMBOUND

Логово нетраннера будто выдохнуло им навстречу — мягко, тепло, почти живо. После мёртвой пустоты снаружи это место казалось чужеродным, как приют, который случайно оказался внутри кошмара. Свет здесь не резал глаза — он струился. Тёплый, ламповый, переливающийся гирляндами, запутавшимися в проводах, обвивающими балки и книжные полки. Где-то мерцали старые неоновые трубки, но их холодный цвет тонул в янтарном уюте ламп и экранов. Пол и стены почти не было видно, их захватили ковры. Разные, наслаивающиеся друг на друга, потёртые, с узорами, которые давно потеряли чёткость. Между ними — подушки, пледы, какие-то мягкие мешки, в которых хотелось утонуть. В углах расползались растения — живые, упрямые, с широкими листьями, цепляющимися за свет. Некоторые свисали прямо с потолка, будто тоже пытались подслушать происходящее. Мебель не совпадала ни по стилю, ни по времени: тяжёлый диван, кресла с протёртой обивкой, низкий стол, весь в царапинах и следах кружек. За ним — хаос, но хаос осмысленный. Экраны. Много экранов. Они висели, стояли, были прикручены как попало, наклонены под странными углами, показывая строки кода, схемы, какие-то абстрактные визуализации. Провода тянулись повсюду — по полу, по стенам, сплетались в пучки, исчезали в устройствах, которые выглядели собранными из всего подряд. На полках между книгами — мягкие игрушки, дорожные знаки, явно снятые где-то наспех, старые платы, фигурки, куски техники. В этом беспорядке было слишком много жизни, слишком много личного, чтобы назвать его просто бардаком. И где-то среди всего этого — устройство для подключения к сети. Оно не бросалось в глаза, но ощущалось. Как тихое сердце, спрятанное под слоями ткани и кожи. Контраст с Тихим контуром был абсолютным. Макс сидел на полу за низким столом, крутя головой, будто пытаясь выцепить знакомые вещи, и каждый раз улыбался, когда находил. Шарль напротив держался ровно, но плечи уже не были такими каменными. Дэниель стоял сбоку, сосредоточенный — и одновременно совершенно расслабленный. Он наливал чай так, будто занимался этим всю жизнь. Медленно. Точно. С каким-то почти церемониальным вниманием к деталям, но без показной серьёзности. Чайник тихо шипел, пар поднимался мягкими струями, свет гирлянд цеплялся за него, делая его почти видимым. — У меня, — протянул он с лёгкой усмешкой, не поднимая глаз, — либо лучший чай в этом районе… либо худший. Тут как повезёт. Он поставил чашку перед Шарлем, затем перед пустотой, где сидел Макс, и только потом сел сам, поджав под себя ногу прямо на стуле. Макс удивлённо таращился на кружку, которая встала прямо перед ним. Шарль покосился на Макса, затем перевел взгляд на Дэниеля. Тот просто добродушно улыбнулся во все тридцать два. Это была та самая улыбка — широкая, тёплая, немного дурашливая, как будто он в любой момент мог рассмеяться просто потому, что мир вообще существует. — Я всё ещё работаю над стабильностью процесса, — добавил он как ни в чём не бывало. Но глаза при этом были внимательные. Слишком внимательные. — Ну, — сказал он, переплетая пальцы и чуть наклоняясь вперёд, — значит, вы всё-таки решились прийти ко мне. А я думал, тебе гордость этого не позволит, — он сделал паузу, отвёл взгляд от Шарля и посмотрел прямо на Макса. — Да, Макс? Ферстаппен дёрнулся и чуть не свалился на ковёр. — Он меня видит?! — хрипло крикнул он. — Не только вижу, но и слышу, — рассмеялся Дэн. Шарль застыл. Он просто водил глазами то на одного, то на другого. А в голове всё громче кричала мысль, что он окончательно сошёл с ума. — Нет, с ума ты ещё не сошёл, — будто читая мысли, повернулся к Шарлю Дэн, от чего Леклер ещё больше испугался. — Но судя по всему, что я сейчас вижу, это не за горами. Шарль беззвучно открыл рот, глотая воздух как рыба, не в силах выдать из себя ни один вопрос, которых в голове была масса. — Пейте чай, — Дэн уронил голову на руки, подпирая щёки, весело наблюдая за обескураженными лицами своих гостей. Макс подозрительно покосился на Дэна: — Но я… Я не могу, — тихо сказал он. Дэн снова рассмеялся: — С чего ты это решил? Тебе так не нравится моя бурда? — Нет, — всё ещё не веря в происходящее, продолжил Макс. — Я в его голове, у меня нет тела, предметы мне не подчиняются. — А ты попробуй, — лукаво произнёс Дэн. Макс с недоверием потянулся к кружке и… Взял её за ручку. Не просто взял, он почувствовал её. Пальцы коснулись горячей керамики, и глаза Макса вспыхнули страхом вперемешку с восторгом. Шарль всё ещё не мог двигаться. Макс поднял кружку и почувствовал её вес. Поднеся к лицу, пар обдал щёки, от чего у Макса затрепетали ноздри. Он сделал глоток, и горячая жидкость обожгла горло. — Блять, — больше Макс не нашёл слов. — Чай всё же дерьмовый. Дэн снова заразительно расхохотался. И тут уже не выдержал Шарль: — Как? Кто ты такой? Почему ты его видишь, почему, мать твою, он может пить грёбаный чай? — вопросов было ещё множество, но Дэн остановил поток рукой. — Всему своё время. Для начала я хочу знать, как так получилось, что вы пришли ко мне так поздно? — Почему поздно? — Макс, внезапно притихший, первым подал голос. — Когда ты начал терроризировать этого бедолагу? Дней пять-шесть назад? Сколько вы всего вытворили вдвоём, за этим было, конечно, безумно интересно наблюдать, да только вы каждый день ходите по грани. Он перевёл взгляд на Шарля: — Он был невыносимым при жизни, что сейчас с ним, я даже представить не могу. Сил тебе, Шарль. — Откуда… — снова начал Шарль, и его снова перебили. — Откуда я это знаю? Я знаю много. Иногда даже жалею о том, что настолько много. Дэн потянулся к кружке Макса и взял её в руки: — Например, то, что ничего не реально. Но и реально одновременно. Смотря кто смотрит и под каким углом, — кружка внезапно рассыпалась на тысячи пикселей и исчезла. Макс нервно икнул. А Дэн продолжил: — Ты, Макс, не галлюцинация. Не программа. И даже не биологический отпечаток. Но при этом, при разных точках зрения, этим и являешься. — Может, просто скажешь, что ты не знаешь, что я такое? — Макс начинал потихоньку кипеть от неоднозначных ответов. — Вы пришли ко мне, потому что узнали, что Макс может взаимодействовать с сетью. Но не знаете как, и боитесь, что его тут же засекут, — кружка в руках Дэна снова появилась, складываясь из пикселей. — Правильно боитесь. И неправильно. Макс нагнулся: — Дэн. Хватит мозги ебать. Я знаю, ты любишь это делать. Но раз ты всё про нас знаешь, знаешь, зачем мы сюда пришли, почему просто не можешь помочь? — А я уже помогаю, — снова улыбнулся Дэн. — Просто кое-кто этого не замечает, — он перевёл взгляд на Шарля. Зрительный контакт оказался дольше, чем нужно, и Шарль в недоумении покосился на Макса. — Ты смог установить барьер между вами, — наконец продолжил Дэн, обращаясь к Максу. — Знаешь, о чём это говорит? Макс шумно выдохнул через ноздри: — О чём? — нарочито раздражённо спросил он. — Это говорит о том, что ты, мой дорогой друг, — новая ступень эволюции. Чистая, без преград, ты абсолютно свободный, даже если думаешь, что это не так. Макс невесело рассмеялся: — Свободный? Да, конечно, я… Дэниель не дал ему договорить: — Я знаю, ты не очень любишь думать, но сейчас тебе бы стоило. У тебя огромный потенциал, я бы даже сказал, генетически передавшийся. Ты талантлив не только в гонках, хотя то, о чём я говорю, мало чем от них отличается. Шарль внезапно резко перебил: — Возможно ли Макса вернуть к жизни? К обычной, нормальной человеческой жизни? Дэн облизнул зубы и цокнул: — А нужно ли? — он скривился в гримасе непонимания. Шарль резко выдохнул: — Конечно! Я не хочу, чтобы он умирал, но и не хочу, чтобы жил у меня в голове до конца моих дней. Дэн взглянул на Макса. Тот уставился в поверхность стола, внимательно изучая деревянные узоры. Дэн не спешил отвечать. Он покрутил кружку в руках — теперь уже обычную, цельную, будто никогда и не рассыпалась — и посмотрел на Макса так, словно ждал, что тот сам догонит. — Забавно, — тихо произнёс он, — люди всегда спрашивают, как вернуться… прежде чем понимают, откуда именно. Шарль дёрнулся: — Мы сейчас здесь. Очевидно же, откуда… — Очевидно? — мягко перебил Дэн, даже не повышая голоса. — Самые опасные слова. Они закрывают двери быстрее любых замков. Он слегка наклонился вперёд, упёршись локтями в колени, и теперь говорил уже не столько им, сколько пространству между ними. — Скажи мне, Шарль… ты помнишь момент, когда вошёл сюда? Шарль открыл рот… и замолчал. Макс медленно поднял голову. — …Я не помню, — тихо сказал он. Дэн улыбнулся. Не победно — скорее так, будто ученик наконец увидел ответ, который всё время был перед глазами. — Конечно, не помнишь. Он поставил кружку на стол. На этот раз — без всякой магии. Просто поставил. — Потому что вы не заходили. Шарль резко встал: — Это какая-то бессмыслица. — Возможно, — легко согласился Дэн. — Тогда объясни мне… — он кивнул на Макса, — почему тот, у кого «нет тела», чувствует тепло чашки? Макс сжал пальцы, будто снова проверяя ощущение. Дэн откинулся на спинку стула, балансируя на двух ножках, совершенно расслабленный. — Ты думаешь, Макс оказался у тебя в голове. Очень удобная версия. Простая. Почти уютная. Макс хмыкнул: — Уютная? Серьёзно? — Для него — да, — Дэн кивнул на Шарля. — Потому что тогда он всё ещё «снаружи». Всё ещё настоящий. Всё ещё… в безопасности. Макс тихо выдохнул: — …Ты сейчас к чему ведёшь? Дэн перевёл взгляд на него — и в этот раз в улыбке появилось что-то почти сочувствующее. — К тому, что ты задал неправильный вопрос с самого начала. Он наклонился чуть вперёд, голос стал тише: — Ты спрашиваешь: «что я такое?» Макс и Шарль переглянулись. — Но нужно спрашивать: «где я?» Макс замер. Шарль покачал головой: — Нет. Нет, мы не… Дэн поднял руку, мягко останавливая его. — Ты уже видел, как ломаются правила, — спокойно сказал он. — Чашка исчезает. Ощущения остаются. Границы… плавают. Он чуть склонил голову: — Это не сбой. Это подсказка. Макс провёл рукой по лицу. — Подсказка… что мы… где? Дэн улыбнулся шире. Почти ласково. Он не ответил сразу. Нетраннер посмотрел на гирлянды, на экраны, на провода, на растения. И только потом тихо сказал: — Вы всё ещё думаете, что пришли ко мне в логово. Он перевёл взгляд обратно на них. — А вы не думали… что это логово — пришло к вам? Макс нахмурился: — Это не имеет смысла. — Имеет, — мягко сказал Дэн. — Просто не в той системе координат, к которой ты привык. Он чуть наклонился ближе: — Ты уже знаешь, что можешь взаимодействовать с сетью. Он смотрел внимательно, подмечая каждый сдвиг в мимике Макса. — Но не понимаешь, каким образом. И списываешь это на случайные процессы. Он продолжил ещё тише: — Но случайных процессов не бывает. Ты создаёшь их своими желаниями. Тишина. И в этой тишине что-то едва заметно сдвинулось. Как если бы сама комната на мгновение «подгрузилась». Макс медленно поднял глаза: — …Подожди. Он огляделся. Медленно. Внимательно. Уже иначе. — Ты хочешь сказать… Он запнулся. Дэн не помог. Просто смотрел. Макс сглотнул: — Мы уже в сети? Дэн улыбнулся. На этот раз — без шутки. — Наконец-то. Комната рассыпалась: поплыла строками кода, ковры и подушки исчезали одна за другой, экраны расплывались и таяли. И наступила темнота. Она была недолгой, но достаточной, чтобы сердце у Шарля начало биться громче. Темнота длилась ровно столько, чтобы сердце успело ударить трижды. А потом мир собрался обратно — но не так, как прежде. Шарль открыл глаза и понял, что стоит на ногах. Он не помнил, как поднялся. Не помнил, когда перестал чувствовать ковёр под пальцами. Колени дрожали, но он стоял. Вокруг было пусто. Не в смысле «нет мебели» — пусто так, будто само пространство забыло, зачем оно здесь. Бетонные стены, голые, с пятнами сырости, которые в тусклом свете единственной лампы казались картами неизвестных земель. Пол из серого, в трещинах линолеума. Потолок с провалившимися плитами и проводами, которые свисали, как мёртвые лианы. В углу — старый матрас, накрытый чем-то, что когда-то было одеялом. Рядом сломанный стул, притулившийся к стене, будто его выгнали из компании. Никаких гирлянд. Никаких ковров. Никаких растений. Только железная коробка, в которой когда-то, возможно, жил человек. Шарль медленно повернулся. Дэниель стоял у стены, прислонившись к ней плечом. Он выглядел иначе. Не моложе и не старше — просто реальнее, что ли. Без улыбки. Без игры. Под глазами залегли тени, которых не было минуту назад, в той, другой комнате. Он держал в руках какую-то коробку — самодельную, с торчащими проводами, и смотрел не на Шарля. Рядом с Дэниелем было пусто. — Макс? — голос Шарля прозвучал слишком громко в этой пустоте. Он почувствовал, как что-то сдвинулось у него за плечом. И накрыло теплом. Тем, которым всегда обладал Макс. Обжигающим, обволакивающим и пугающе живым. — Я здесь, — горячий шёпот обдал ухо Шарля. Макс вышел из-за его спины и обратился к Дэну: — Я чувствую только его, — сказал он. Голос был ровным, почти спокойным, но Шарль знал эту интонацию. Так Макс говорил, когда готовился нападать. — Просто… больше. И что? Дэниель не двигался. Он смотрел на Макса с выражением, которое невозможно было прочитать. Что-то, что было глубже всего этого. Или старше. — Ты не хочешь, — сказал он тихо. Макс сощурился: — Чего? — Ты не хочешь чувствовать пространство, — Дэн говорил медленно, спокойно, как врач, который сообщает диагноз, от которого пациент отказывается. — Поэтому не чувствуешь. Макс усмехнулся. Коротко. Без веселья. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Я не могу чувствовать пространство, потому что я в его голове. У меня нет тела. Нет нервов. Нет… — Ты только что пил чай, — перебил Дэн. — Ты чувствовал кружку. Ты чувствовал тепло. Ты чувствовал вкус. Ты выбрал это, потому что хотел. А пространство не хочешь. Макс замер. Пальцы, которые он только что сжимал в кулаки, медленно разжались. — Это не так, — сказал он. Но в голосе появилась неуверенность. — Тогда как? — Дэн не нападал. Просто ждал. — Я… — Макс запнулся. Посмотрел на свои руки. На пустоту вокруг. На Шарля быстрым взглядом и тут же его отвёл. — У меня нет причин. Мне не нужно пространство. Мне достаточно… Он не договорил. Сжал челюсть так, что желваки заходили под кожей. — Достаточно чего? — спросил Дэн. Макс молчал. Шарль стоял рядом, чувствуя, как напряжение между ними растёт, как воздух становится невыносимым. — Достаточно того, что есть, — сказал наконец Макс. Голос его был низким, почти злым. — Я не жалуюсь. У меня нет тела, нет жизни, нет будущего. Но у меня есть он. И это… — он запнулся. Провёл рукой по лицу, будто хотел стереть то, что чуть не сказал. — Это работает. Дэн смотрел на него. В его взгляде не было жалости, не было насмешки. Но было что-то вроде уважения. — Ты можешь уйти в сеть, — сказал Дэн. — Полностью. Стать везде. Стать ничем. Твоя личность, память, желания — всё станет данными. Ты будешь существовать, но перестанешь быть собой. Искусственный интеллект, который помнит, что когда-то был человеком. Или остаться здесь, в его голове. Сохранить себя. Но рано или поздно ваши сознания сольются. Барьер не вечен. Чем дольше вы вместе, чем ближе становитесь, тем тоньше грань. В конце концов вы перестанете быть двумя. Будете одним. Макс усмехнулся. Коротко. Без веселья. — Значит, вариантов у меня особо нет. Вопрос только в том, как я предпочту сдохнуть насовсем. — Вопрос не в этом, — Дэн посмотрел на Шарля. — Вопрос в том, кто готов это решить. Макс медленно перевёл взгляд на Шарля. Во взгляде читался откровенный страх, который Макс пытался подавлять изо всех сил. — Ну? — спросил он. — Тело твоё, решать тоже тебе. Шарль смотрел на него. На руки, сжатые в кулаки. На лицо, на котором застыло что-то между злостью и страхом. — Это несправедливо, — сказал он. Макс усмехнулся. — Несправедливо? Ты серьёзно? — Серьёзно. Ты не заслужил исчезать. Никак. — А кто заслужил? — Никто. — Красиво сказано. Дальше что? — Ищем третий вариант. Макс усмехнулся громче, будто пытаясь прогнать предательскую дрожь из голоса и вернуться к привычной уверенности. — Третий вариант. Гениально. У тебя есть третий вариант? — Нет. — Тогда что ты предлагаешь? — Искать. Пока ищем — живём. Как живём. Ты в моей голове, я в твоей. Дышим одним воздухом. Бесим друг друга. А потом… — Что? — Найдём. Макс смотрел на него. Долго. — А если не найдём? — Найдём, — Шарль не отступил. — Это несправедливо, Макс. Ты не заслужил исчезать. Ни в сети, ни во мне. Мы найдём третий вариант. Ты будешь жить. Макс усмехнулся. Криво. Устало. — Жить, — повторил он. — Ты думаешь, возможно возвращать мертвецов к жизни? Не знал, что сижу в башке у известного в узких кругах некроманта. — Не знаю. Но я не собираюсь сдаваться, не попробовав. — Знаешь хоть, как пентограмму рисовать, умник? — Если надо будет, узнаю. Будем, как всегда, решать проблемы по мере их поступления. Макс смотрел на него. Потом медленно, очень медленно его пальцы разжались. Он не отступил — просто перестал сжимать кулаки. — Это пиздец, — сказал он. — Полный. Они стояли, тяжело дыша. И между ними не было ничего — ни злости, ни барьера, ни желания продолжать драку. — Всё? Разобрались? — вежливо уточнил Дэн. Макс и Шарль всё ещё смотрели друг на друга, не обращая никакого внимания на Риккьярдо. — Итак, никто не хочет тебя выгонять, Макс, — сказал Дэн. — Но за то, чтобы оставаться здесь, придётся платить. Шарль первым разорвал зрительный контакт и шагнул вперёд: — Слиянием? Мы успеем. Дэн перевёл взгляд на него. И в этом взгляде мелькнуло что-то древнее, что-то такое, что не вязалось ни с его расслабленной позой, ни с улыбкой, которая до сих пор не сошла с лица. — Во-первых, да, именно им. Я бы не был так уверен в том, что у вас много времени. По моим прогнозам, до полного слияния месяца полтора, может, чуть больше, может, чуть меньше. Это зависит от вас и от того, насколько близко вы подберётесь друг к другу. Вы будете постоянно на грани. Барьер не вечен. Чем больше вы взаимодействуете, чем ближе становитесь, тем быстрее он рухнет. — Во-вторых? — спросил Макс. — Во-вторых, он может пользоваться сетью, — Дэн кивнул на Макса. — Через твои импланты, Шарль. Это даст ему доступ к информации, возможность защищать вас, видеть то, что скрыто. Но если делать это неаккуратно или слишком часто — это может обернуться сбоем в твоей нейросети. Или вирусом. Или обнаружением корпорации. Они ищут аномалии. А ты — ходячая аномалия. Макс усмехнулся — коротко, дерзко: — Пусть попробуют. — Они попробуют, — спокойно сказал Дэн. — И они найдут. Не тебя. Его, — он кивнул на Шарля. — Ты связан с ним, Макс. Пока ты рядом, пока привязан к его телу, к его имплантам, к его сигналу. А его сигнал — это не «Бык». Его сигнал нельзя спрятать в гараже. Он ходит по улицам, участвует в гонках, спит в своей квартире, про которую корпорация знает. И если они поймут, что ты — не вирус, не сбой, а то, чем ты стал, они придут не за тобой. Они придут за ним. — Тогда мы переедем в мою квартиру. Она изолирована. Я точно это знаю. Я буду аккуратным. Я выясню, что они со мной сделали. И я уничтожу их изнутри. Пусть гоняются, я лично расплавлю мозги каждому, кто попробует дотронуться до нас. Тишина. Она была такой плотной, что Шарль слышал, как кровь стучит в висках. Макс медленно опустил взгляд. Посмотрел на свои руки — пустые, сжатые в кулаки. — Тогда что нам делать? Дэн оттолкнулся от стены. Подошёл к окну — закопчённому, с треснутым стеклом — и посмотрел в темноту переулка. — Сейчас — уходить. Он уже здесь. Шарль напрягся: — Кто? — Твой телохранитель. Оскар. Он шёл за тобой от самой вентиляции. Не отставал, не кричал, не включал свет. Просто шёл. Как собака по следу. Шарль резко обернулся к окну. В темноте переулка ничего не было видно. Только тени от соседних домов, только редкие капли дождя на стекле. Но он знал. Та же дрожь в затылке, что была перед гонкой. То же чувство, когда кто-то смотрит в спину. — Он видит нас? — Нет, — Дэн покачал головой. — Стекло тонированное, да и не смотрит он сюда. Ждёт. Знает, что ты внутри. Не входит, потому что я здесь, а я… — он усмехнулся уголком губ, — я до усрачки пугаю корпорацию. — Он не причинит нам вреда, — сказал Шарль, скорее убеждая себя. — Не причинит. Но и не уйдёт. Ему приказано не упускать тебя. А он из тех, кто выполняет приказы. Макс шагнул к окну. Шарль почувствовал его движение — не звук, не сквозняк, что-то другое, что-то, что заставляло кожу на затылке покрываться мурашками. — Я мог бы… — начал Макс. — Нет, — Дэн оборвал его мягко, но твёрдо. — Не сейчас. Не здесь. Если ты сейчас воспользуешься сетью, он это заметит. Не увидит тебя — он не сможет тебя увидеть, — но заметит, что что-то пошло не так. Сканеры, импланты, городские камеры — всё это начнёт собирать данные. А данные — это след. — И что тогда? — спросил Шарль. Дэн повернулся к ним. В свете единственной лампы его лицо казалось вырезанным из старого дерева — в нём были трещины, тени, что-то неуловимое, что не поддавалось прочтению. — Ты выйдешь, — сказал Дэн. — Скажешь, что заблудился. Что искал старых знакомых. Что это была глупая идея. Он не поверит, но у него нет приказа тебя арестовывать. Только присматривать. Ты извинишься. Ты вернёшься с ним. А я останусь здесь и подумаю, что делать дальше. Макс перевёл взгляд на Шарля, и в этом взгляде было что-то, от чего у Шарля перехватило дыхание. Не приказ. Не просьба. Что-то, что не нуждалось в словах. — Иди, — сказал Дэн. — И не оборачивайся. Шарль шагнул к двери — к обычной, ржавой, с облупившейся краской. Пол под ногами скрипнул, и этот звук показался ему оглушительным. — Дэн, — он остановился на пороге. — Спасибо. Нетраннер не ответил сразу. Он стоял у окна, спиной к свету, и лицо его было скрыто тенью. Только глаза — Шарль видел их, когда Дэн повернул голову. В них не было ничего человеческого. И одновременно — слишком много. — Не за что меня благодарить, — сказал он, и голос его прозвучал отовсюду и ниоткуда, как будто стены, пол, потолок — всё вдруг заговорило. — Я просто показал Максу, где он. Остальное — за вами. Но помните: чем больше вы взаимодействуете, тем скорее слияние. А я вижу, как вас двоих тянет друг к другу. Даже если вы это отрицаете, желание всегда сильнее лжи. Шарль хотел спросить ещё. Но Дэн уже отвернулся, и в этом жесте было что-то окончательное, что-то, что не терпело возражений. — Иди, Шарль. Он ждёт. Шарль шагнул в темноту коридора. За его спиной не было звуков. Не было дыхания, не было шагов. Но он знал, что Макс рядом. Чувствовал это тем же нутряным чутьём, которое никогда не подводило его на трассе. — Ты здесь? — шепнул он. Тишина. А потом — тепло, как от чужого плеча, которое почти касается твоего. — Здесь, — сказал Макс. И в этом слове не было сомнения.