HELMBOUND

Последние два дня для Вивьен выдались настоящим адом. Она потеряла счёт порогам, которые отбивала своими стёртыми каблуками, лишь бы урегулировать ситуацию. Пропажа кубка, взлом системы дома Йоса Ферстаппена и исчезновение её главного актива вместе с телохранителем. Она не спала, перемещаясь из одного офиса в другой.   На грани увольнения. Совет в ярости. Карьера, которая сулила ей золотые горы и полную свободу, рушилась на глазах. Репутация была разрушена, Вивьен понимала, что восстановить её если не невозможно, то крайне трудно.   Наконец, хоть как-то договорившись с Йосом, чтобы тот не объявлял Леклера в официальный розыск, она дала себе право наконец-то поехать домой. Время перевалило за полночь, когда она подошла к двери своих апартаментов. Она жила в доме, построенный для ценителей старого дизайна: здание из белого кирпича, с лепниной, створчатыми окнами, а не с однотипными панорамными.   Вивьен захлопнула за собой дверь и облокотилась на стену, медленно стаскивая с себя туфли. Свет она не стала включать, настолько сильно усталость била по телу. Расправившись с туфлями, она размяла онемевшие пальцы ног. Из-за своей любви ко всему идеальному и красивому, она не могла выбирать между туфлями, которые были ослепительны, но оставляли бесконечные кровоподтёки на ступнях, и удобными уродливыми кроссовками, которые все носили.   Если она не будет идеальной — всё вокруг перестанет работать. Так ей говорила мама. Так она считала сама. Но сейчас ей хотелось рухнуть на кровать, даже не смывая макияж.   Она аккуратно сложила туфли на полочку и, чуть прихрамывая, направилась к спальне. Вдруг она остановилась: в голове будто что-то загудело, она мягко приложила палец к виску и поморщилась. Мигрень усиливалась: перед глазами заплясали разноцветные, рябящие зигзаги.   — Putain, j'ai oublié de prendre mes comprimés.   Виски сковало, и она пошла в обратную сторону от спальни, на кухню, куда Вивьен заходила лишь для того, чтобы выпить бокал воды с утра и вечером принять все нужные ей лекарства.   Идти становилось тяжелее, она придерживала себя за стенки, уже буквально ползя по ним. Добравшись до кухни, она щёлкнула выключателем, но.. Свет не включился. Она нахмурилась, перевела невидящий взгляд на тумблер и дёрнула его снова. Опять: никакого эффекта.   Спина выпрямилась сама. Мигрень, обесточенная квартира.   Сердце пропустило удар.   Её взламывают. Грабят, либо.. Корпорация решила наказать её за проступок.   — Oh non... oh non, non, non... — зашептала она.   Глазные импланты замигали, кто-то отключал её от сети. Она рванула к ящикам на кухне и только начала открывать один из них, чтобы схватить хоть что-то похожее на оружие, как вдруг:   Чужая рука заткнула рот, вторая обездвижила, крепко обнимая, до хруста в рёбрах. Вивьен распахнула глаза от ужаса, сквозь чужую ладонь просочился приглушённый крик.   Вивьен забилась в чужой хватке, пытаясь вырваться, но руки держали крепко. Она чувствовала чужое горячее дыхание у своего уха. Паника застилала глаза, она уже мысленно прощалась с жизнью.   — Chut, chut, chut...— тихий, знакомый голос разрезал темноту. — Calme-toi, Vivi. C'est moi. Ne crie pas, s'il te plaît.   Она замерла, узнавая голос.   — Je te lâche. Mais promets-moi que tu ne vas pas crier. D'accord? — голос нарочито нежно успокаивал. — Tu me promets?   Вивьен кивнула, всё ещё дрожа, но уже перестав сопротивляться. Руку медленно убрали с её рта, объятие ослабло, и она резко развернулась, вглядываясь в темноту.   — Qui...— начала она, голос сорвался.   — Chut. — Вивьен медленно повернула голову. Шарль. Он стоял перед ней, слегка наклонив голову. — Je suis désolé de t'avoir fait peur.   Вивьен отшатнулась, прижимая руку к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.   — Ты! Ты где был?! — она повысила голос, от чего Шарль тут же подлетел к ней ближе, снова зажимая рот рукой.   — Тише, — более жёстко потребовал Шарль. — Не так важно, где я был. Важно то, как мне теперь вернуться обратно.   Вивьен захлопала глазами, пытаясь осмыслить, как её маленький принц, её вечно стеснительный Шарли стал таким наглым. Попытавшись зайти в интерфейс, она с ужасом обнаружила, что отключена от сети.   — Не пытайся вызвать охрану, я заблокировал контур, — словно читая панические мысли, ответил Шарль.   — Как.. Ты..   — Как я отключил систему? Как я сюда проник? Мы правда будем тратить время на это, Вивьен?   Вивьен подала́сь назад и оперлась на кухонную тумбу.   — Я двое суток не садилась. Твоя выходка стоила нам много. Слишком много. Я бросила все силы на то, чтобы пока ты лазаешь неизвестно где, прикрыть твою задницу, — дыхание Вивьен сбивалось, было ощущение, что чуть-чуть и она заплачет. — Я дала тебе столько шансов, у нас было бы всё, если бы ты просто гонял. Но тебе нужно было влипнуть в скандал… Ох, милый, лучше бы я сразу сдала тебя властям. Господи, за что мне всё это?   Она закрыла лицо руками. Шарль спокойно ждал, пока его спонсор выговорится.   — Блять, ну почему я ведусь? — прошептала она.   Шарль медленно, почти невесомо взял её руку в свою, отводя её от лица женщины.   — Возможно потому, что ты слишком сильно ко мне привязалась. Сильнее, чем нужно спонсору привязываться к своему активу.   — Мерзавец, — она чуть улыбнулась, переставая контролировать собственные эмоции.   — Виви, мне нужно, чтобы ты вернула меня в гонки.   Вивьен подняла глаза. Смерила Шарля взглядом, пытаясь понять, смеётся ли он над ней.   — Шарли, сладкий, ты шутишь? — рассмеялась она, качая головой. — Ты пропал на несколько недель, украл кубок Ферстаппена, взломал систему его дома и теперь хочешь просто вернуться в гонки? Как ни в чём не бывало? — она снова рассмеялась, но смех был нервным, почти истеричным. — Это невозможно.   Шарль смотрел на неё с той же мягкой, почти грустной улыбкой.   — Вивьен, — сказал он тихо. — Я знаю, что это сложно. Но ты — единственная, кто может мне помочь.   — Я ничего не могу сделать! — отрезала она. — Совет меня сожрёт! Йос уже готов официально подавать в суд на тебя! Неофициально он уже объявил охоту. Я еле-еле уговорила его подождать с иском! Ты не представляешь, какого труда мне это стоило!   Она оттолкнула его руку, отступила на шаг, прижимая ладони к груди.   — Если я попытаюсь вернуть тебя, меня уволят. А если уволят — всё, что я строила двадцать лет, рухнет в один день. Я не могу. Я просто не могу.   Шарль слушал её, как вдруг в глазах, помимо спокойствия, промелькнуло что-то колюче-холодное.   — Ты не можешь, — повторил он. — Но я могу.   — Что?   Шарль сделал шаг вперёд. Медленно, но в этом движении чувствовалась уверенность, которой раньше не было.   — Помнишь тот день, после гонки? — спросил он. — На пресс-конференции. Ты подошла ко мне в коридоре.   Вивьен замерла.   — Ты сказала: «Je veux t'embrasser, mon cher». — он улыбнулся, и в этой улыбке мелькнуло что-то острое, почти хищное. — И поцеловала меня.   — Шарль… — голос её стал тише. — Я.. Я не знаю, что тогда…   — Знаю, — перебил он. — И я знаю, что ты пожалела об этом. Но вот что интересно: мои импланты записывают всё.   Он чуть наклонил голову, и Вивьен увидела в его глазах холодный блеск. Тот самый, которого она боялась. Который был у всех мужчин, пытающихся сломать её. И теперь этот блеск был и в нём. В её маленьком принце.   — Этот момент сохранился. Вся запись. Что подумает общественность, когда увидит, как ты пользуешься своим служебным положением?   Вивьен побледнела. В глазах мелькнул настоящий ужас.   — Ты не посмеешь…   — Я бы не хотел, — мягко сказал Шарль. — Я не хочу разрушать твою репутацию. Но если мне придётся выбирать между моей карьерой и твоей — я выберу свою.   Он замолчал, давая Вивьен переварить всю информацию.   — Что тебе нужно? — спросила Вивьен после долгой паузы, сдаваясь.   — Ты обернёшь моё исчезновение в свою пользу. Сделаешь это громкой историей. Скандальной. Маркетинговой. Ты продашь совету историю о том, как я боролся за память Макса Ферстаппена. Как я хотел защитить его наследие. Не только гонками, но и так. Сделай из меня звезду нового уровня.   — Это бред.Никто не поверит.   — Не прибедняйся, Виви. Ты уже однажды это сделала. Сначала сделав оборванца и уголовника гонщиком с идеальной репутацией, а потом ещё и лицом чуть ли не самого громкого проекта гонок. Ты умеешь делать из дерьма конфетку.   Вивьен молчала.   — Я не хочу причинять тебе боль, Вивьен, — продолжил Шарль. — Ты всегда была добра ко мне. Ты дала мне шанс, когда никто не верил. И я этого не забыл. Но сейчас мне нужна твоя помощь.   Он поднёс её руку к губам и поцеловал. Тот же жест, что и раньше: аристократичный, почтительный. Но теперь в нём чувствовалась другая сила. Не благодарность, а власть.   — Подумай над этим.   Он отпустил её руку. Направился к выходу. У двери обернулся.   — И, Вивьен, — с не принужденной улыбкой сказал Шарль. — Я бы на твоём месте выпил бокал вина. Ты выглядишь уставшей.   Он закрыл за собой дверь.   Свет в квартире включился с резким щелчком. Вивьен моргнула, ослеплённая и огляделась — приборы работали, система восстановилась. Шарль отключил её, и он же вернул.   Она стояла посреди кухни, тяжело дыша. Её руки дрожали.   — Merde, — прошептала она. — Merde, merde, merde.   Вивьен опустилась на пол, прислонившись к кухонной тумбе, и закрыла лицо руками. Её Шарли, которого она поставила на ноги, стал тем, кого она боялась больше всего: человеком, который знал её слабости и не боялся ими манипулировать. Как всегда. Как они все. Мать предупреждала её.   Через минуту она поднялась, подошла к бару, налила себе бокал вина. Выпила его залпом. Потом налила ещё один.   И, глядя в тёмное окно, за которым горел холодный ночный город, она поняла, что у неё нет выбора.   Она должна вернуть его в гонки. Потому что если она этого не сделает… Дальше она боялась думать. С одной стороны — совет, который только и ждал её провала, с другой — человек, от которого она не ожидала ножа в спину. А зря.   ——   Шарль шёл прочь от дома Вивьен, сложив руки в карманы, натянув тёмный капюшон до носа, на плече висела черная спортивная сумка, в которой лежал тот самый кубок. Он завернул в первую попавшуюся подворотню, не останавливаясь ни на секунду.   — Это было жёстко, — прокомментировал Макс.   — Это просто месть. За то, что она думала, что всю жизнь сможет держать меня на коротком поводке, — на лице Шарля выступила победная улыбка.   — Не знал, что ты такой злопамятный   — Если хочешь меня и дальше осуждать, то делай это молча, — огрызнулся Шарль.   Макс слабо ткнул его в плечо:   — Эй. Прекрати. Я уже устал от ссор.   Шарль обернулся и вдруг остановился.   — Не я истерю последние дни. Я не ною и не читаю нотации, я наконец-то действую. И сейчас я работаю один, а ты вообще не помогаешь.   Макс глубоко вздохнул и потупил взгляд. Шарль наклонил голову и прищурил глаза:   — Лучшее, что ты бы мог сделать, это извиниться. Или хотя бы… Просто помолчать.   Шарль, не ожидая ответа, двинулся дальше по узкой тёмной улице. Макс сжал кулаки и поморщился, собираясь с силами:   — Прости.   Это остановило Леклера. Не оборачиваясь, он переспросил:   — Что?   — Я сказал: «прости».   На Шарля налезла непрошеная улыбка, Макс не дал ему съязвить:   — Так. Это в первый и последний раз, и то только потому, что я чувствую твою обиду, — он подошёл к Шарлю. — Я действительно вёл себя..   — Как мудак, — продолжил Шарль вместо него.   — Ну, называй это как хочешь.   Шарль развернулся лицо Ферстаппена встало слишком близко. Пару мгновений они смотрели друг на друга, будто прощупывая нутро каждого, пытаясь понять, искренни ли они сейчас. Первым не выдержал от этой внутренней дуэли Шарль:   — Я пиздец как устал, — выдохнул он.   — Чувствую. Нам нужно где-нибудь переночевать.   Шарль хитро улыбнулся:   — Ночевать с тобой в одном помещении — это не про отдых.   Макс закатил глаза:   — Ты где этой гадости нахватался?   — Ну, не знаю. Думаю, я знаком с одним невыносимым призраком, который любит низкосортные подкаты.   — Не угадал. Я их ненавижу.   — Ага, поверил.   Макс не удержался и всё же улыбнулся.   — Я знаю, где мы сможем спокойно пересидеть, пока Вивьен колдует тебе новую историю.   Шарль поднял бровь:   — Надо же. И где это?   ——   — БЛЯДУШНЯ?!   Они стояли перед домом, полностью увешанном неоном и изображениями полуголых девушек и парней.   — Лично мной проверенное место, — отозвался на негодование Макс.   Шарль с раскрытыми глазами посмотрел на Макса:   — Ты клиент борделей?   Макс тяжело вздохнул и закатил глаза:   — Здесь никто не задаёт вопросов, у них нет камер и своя обособленная сеть.   Шарль всё ещё смотрел на здание с выражением, которое сложно было назвать одобрительным. Неон мигал, вырисовывая в воздухе силуэты, от которых у любого нормального человека поднялось бы давление.   — Келли — моя старая подруга. Я уверен в ней, — продолжил защищать свой выбор Макс.   — Келли?   — Хозяйка.   Шарль подошёл к дверному звонку, над которым висела надпись «Последний рубеж до рая». Леклер поднял брови, чуть помедлил и нажал на кнопку.   — Если это ловушка…   — Это не ловушка.   Дверь щёлкнула и распахнулась. Перед Шарлем предстала, не побоявшись этого слова, роскошная женщина. Аристократичное лицо с лёгким южным оттенком, пронзительно голубые глаза, обрамлённые пышными чёрными ресницами, выдающийся прямой нос и, как ни странно для владетельницы подобного рода бизнеса, весьма аккуратные губы. Сама она была длинной, худой, с тёмными прямыми волосами. На теле виднелись аккуратные, едва заметные импланты, которые игриво выглядывали из-под одежды. Одета она была в воздушный голубой пеньюар. Тонкая ткань легко лежала на плечах, кокетливо открывая одно из них. В руках она держала электронный мундштук — запах приятного вишнёвого дыма наполнил пространство.   Она смерила застывшего Шарля долгим, изучающим взглядом.   — Сними капюшон, — голос оказался довольно низким и бархатным.   Шарль послушно убрал капюшон назад. Вид у него был сейчас не самый лучший — уставшее лицо, синяки под глазами, растрёпанные и местами спутанные волосы.   Она чуть заметно улыбнулась:   — Ах. Так вот что. Сам принц пожаловал в нашу скромную обитель.   — Я не тот, за кого вы меня… — голос предательски сорвался на высокие ноты. Шарль сморщился, почувствовав себя подростком.   — Все мне так говорят, — она затянулась дымом, не спеша впускать внезапного гостя. — Я знаю, что ты спёр у Йоса кубок его сына.   — Да я..   — Не оправдывайся. Когда я увидела по новостям его красную от гнева рожу, это так подняло мне настроение. Заходи, враги Йоса — мои друзья, — она вальяжно облокотилась на дверной косяк, пропуская Шарля внутрь.   Леклер зашёл внутрь и застыл. Убранство борделя было смешением стилей, которые Шарль бы никогда не додумался совместить. Ар-деко и самые новейшие технологии. Бархатные бордовые диваны стояли полукругом, прижимаясь к стенам, обитым тёмно-синей глубокой тканью. Перед диванами — стеклянные, переливающиеся мягким светом столики с бокалами. В помещении играла тихая музыка — генерируемая в реальном времени, считывающая настроение гостей и подстраивающаяся под них. По помещению тихо, будто паря над землёй, ходили девушки и парни. Все они были одеты со вкусом, без лишней вульгарности, как это было принято в других клубах. На девушках — длинные, элегантные платья стиля старой эпохи. На парнях — свободные полупрозрачные рубашки, заправленные в классические брюки. В помещении пахло парфюмом и вишнёвым дымом.   С потолка свисала огромная причудливая люстра, распространяя тусклый свет по помещению.   Сзади щёлкнула дверь, и Келли, мягко постукивая каблуками по деревянному паркету, подошла к Шарлю:   — Ну, мой дорогой принц, мы не благотворительная организация, так что деньги вперёд, — она лениво протянула руку.   Шарль суетливо похлопал по карманам и достал несколько смятых бумажек и протянул их хозяйке. Она аккуратно забрала деньги из рук и засунула их себе в чашечку лифчика. Келли положила невесомую руку на спину Шарля и развернула его к девушкам и парням:   — У меня есть ребята на любой вкус: девушки, парни, и если ты любитель..   — Мне бы просто комнату. На пару дней, — перебил её Шарль.   Келли кивнула, и люди будто по волшебству пропали из холла. Она медленно, покачивая бёдрами, подошла к одному из диванов и жестом пригласила Шарля присесть рядом:   — Ну, раз ты хочешь просто залечь на дно, по моим правилам, ты должен мне интересный разговор, — практически промурлыкала она. — Такие, как ты, редко к нам заходят, но если и заходят, я знаю, что им есть чем меня повеселить.   Я не буду ей ничего рассказывать.   — А и не надо, она сама всё поймёт, — отозвался Макс.   Шарль опустился на диван, ставя спортивную сумку на пол. Келли зацепилась за неё взглядом и улыбнулась:   — В ней же кубок Макса, я правильно понимаю?   — Да, — тихо буркнул Шарль.   Келли тихо рассмеялась, смущённый вид Леклера её явно умилял.   — Ты выглядишь как человек, который уже так много повидал.. Но боишься обычную женщину.   — Я не боюсь, я просто не могу вам ничего рассказать, — оправдался Шарль.   — Понимаю. Поэтому говорить буду я, а ты просто.. захочешь, кивай, если я окажусь права.   — Тебе нужно играть по её правилам, если хочешь остаться, — Макс сел рядом, совсем рядом, соприкасаясь бедром с Шарлем.   Леклер выдохнул и всё же кивнул. Келли моментально засияла:   — Вот и прекрасно, — она взмахнула руками и затянулась вишнёвым дымом.   Келли медленно выдохнула дым, наблюдая за Шарлем сквозь полуприкрытые веки. Она рассматривала его так, будто читала книгу, которую уже открывала раньше.   — У тебя есть кто-то, — внезапно начала Келли, не спрашивая ,а утверждая. — Ты не просто прячешься от мира. Ты прячешься от страха, что можешь потерять этого человека. Я права?   Шарль чуть заметно дёрнул плечом. Келли улыбнулась.   — Ну, я права. Это видно по тому, как ты сидишь. Как будто половина тебя уже ушла, а другая половина всё ещё держится.   Она помолчала, затягиваясь дымом.   — Я знала человека, который тоже так сидел, — сказала она. — Он никогда не говорил о том, что чувствует. Но я видела, как он смотрит на людей. Как будто они могут исчезнуть в любой момент. Ты так же смотришь на меня. Я уже исчезла для тебя. Ты видишь что-то другое. Кого-то другого.   Шарль сжал зубы. Макс рядом чуть заметно напрягся.   — Он тоже был гонщиком.Он приходил сюда, когда не мог спать. Садился на этот диван, молчал, смотрел в потолок. Я никогда не спрашивала, что с ним происходит. Но я знала, что он ищет не женщин и не мужчин. Он искал тишину. Потому что дома у него тишины не было. Только крики. И он не хотел, чтобы кто-то знал, что он боится. Но я знала.   Шарль медленно поднял голову. Он смотрел на Келли, но видел перед собой не её. Он видел Макса. Того, кто сидел на этом диване много лет назад и молчал. Того, кто боялся, но никогда не говорил об этом.   — Когда я узнала, что он разбился, я плакала, — сказала она. — Впервые за много лет. Я не знала, кто он для меня — друг, клиент, просто знакомый. Но я знала, что мир стал тише. И это было страшно.   Она перевела взгляд на Шарля.   — Ты знал его? Макса Ферстаппена.   Шарль почувствовал, как Макс внутри него замер. У него перехватило дыхание.   — Я… — начал он.   — Не отвечай, — сказала Келли. — Я уже знаю. Ты знаешь его. И ты носишь его с собой, — она кивнула на сумку. — Не так, как носят память. А так, как носят… груз. Или, может быть, опору. Я не знаю. Иначе зачем тебе было рисковать карьерой, лишь бы украсть кубок. Ты не продашь его, для тебя этот кубок важен по-другому.   Шарль открыл рот, но не мог выдавить ни слова. Он чувствовал, как Макс внутри него выдыхает, как его тело становится тяжелее.   — Что он для тебя? — спросила Келли.   Шарль долго молчал. Потом, почти беззвучно, сказал:   — Он тот, кто не должен был умирать. И всё, что я делаю — я делаю ради него. Потому что без него я не знаю, кто я.   Он замолчал. Келли смотрела на него, и в её глазах было понимание.   — Ты его любишь, — утверждала она   — Да, — ответил Шарль.   Келли наклонила голову, и на её губах появилась лёгкая улыбка.   — Тогда ты пришёл по адресу. Я знаю, что такое любить человека, который не должен был умереть.   Она встала, подошла к нему и протянула ключ на медной цепочке.   — Синяя дверь, в конце коридора. И Шарль?   Он поднял глаза.   — Он был хорошим человеком. Ты тоже. Не отпускай память о нём, он этого не заслужил.   Шарль взял ключ, закинул сумку на плечо, чувствуя, как внутри него дрожит Макс. Дрожит так, как будто эти слова сказали ему. Шарль кивнул, боясь смотреть Келли в глаза, и направился к своему номеру.   Тихо закрыв дверь за собой, Шарль шумно выдохнул. Эта женщина видела его впервые, но знала о нём всё. Это чертовски пугало, до дрожи в пальцах. Макс оказался на кровати, скрестив ноги и опустив голову.   — А я даже не знал, что нравился ей, — прошептал Макс.   Шарль не ответил, аккуратно поставил сумку на кресло и сел с другой стороны кровати.   — Оказывается, так много людей меня любили. Джей Пи, Дэн, Келли, — Макс усмехнулся. — А я не замечал.   — Ты искал только любовь от отца, — ответил Шарль.   — Вот такой я мудак. Слепой, глухой мудак. Настолько непроходимый тупица, что чтобы понять это, мне пришлось сдохнуть.   — Эй. Ты не виноват в том, что твой отец монстр.   — Я виноват, что не замечал этого.   Шарль пододвинулся ближе, так, чтобы плечи соприкоснулись. Макс чуть заметно вздрогнул. Шарль не убрал плечо. Он просто сидел, чувствуя, как через эту точку соприкосновения передаётся что-то тёплое, почти осязаемое.   Их связь, которая всё время и так бурлила, запульсировала с новой силой. Они оба это почувствовали. Но не отодвинулись, даже не пошевелились, наслаждаясь первым тихим мгновением за последние сутки.   — Макс? — тихо позвал Шарль.   Макс молча повернул голову в его сторону. Он еле заметно сглотнул, чувствуя, как пульсирующее тепло требует вырваться наружу. Оба задышали глубже, воздух вокруг будто стал плотнее.   — Ты всё ещё боишься? — облизнув губы, прошептал Шарль.   — Шарль. Мы уже так много дел натворили, что у меня уже сил не осталось бояться, — Макс наклонил голову так, что их губы сейчас разделяли какие-то жалкие миллиметры.   — Можно? — прошептал Шарль, практически касаясь губ Макса.   — Да.   Шарль медленно прислонился своими губами к губам Макса, не спеша двигаться дальше. Он медленно поцеловал нижнюю губу, после чего Макс сам приоткрыл рот и ответил на поцелуй. Внутри узел нервов, напряжения и страха стал развязываться, выпуская наружу гремящую нежность, которая уже устала находиться в клетке. Шарль медленно, еле касаясь, забрался пальцами под футболку Макса, обводя дрожащие от желания рёбра подушечками пальцев. Макс углубил поцелуй, врываясь в рот Шарля языком, облизывая чужие зубы. Нетерпеливо, невозможно. Макс положил руки на талию Шарля и притянул к себе ближе, вызывая у того внезапный громкий выдох в губы.   Одним движением он переместил его к себе на бёдра, и теперь Шарль, оказавшись чуть выше, невольно открыл собственную шею, откидывая голову назад. Пространство завибрировало, но не поменялось сильно. Макс снова выстроил для них свой мир, беря эту тёмную спальню с собой, в не-реальность.   Макс не стал ждать. Он знал, он чувствовал, чего хочет Леклер. Ферстаппен прильнул к пульсирующей вене на шее и обвёл её языком, вызывая у Шарля дрожь по всему телу. Сам того не замечая, он выгнулся в пояснице навстречу ласкам. Глаза прикрылись сами собой, когда Макс оттянул чувствительную кожу на шее, явно оставляя там след.   Проведя ещё несколько мокрых дорожек по шее, выбивая из Шарля последние остатки сомнений и напряжённости, Макс потянул вверх чёрную толстовку Шарля, которую они нашли на какой-то улице, пока двигались к дому Вивьен.   Леклер послушно поднял руки, освобождаясь от ненужной ткани. Потянув голову вниз, он зарылся пальцами в волосы Макса и снова глубоко и медленно поцеловал его. Одна рука Шарля медленно полезла под лёгкую футболку Макса.   Шарль ласково провёл ладонью по груди Макса, спустился ниже и вдруг нашёл шрам, который раньше не замечал. Внизу живота, наискосок, глубокий и старый. Пальцы бережно обвели каждую его неровность, и Макс выгнулся с тихим, дрожащим вздохом. Шарль почувствовал эту волну как свою — тёплую, глубокую, разливающуюся по телу. Ещё несколько движений, и губы Макса задрожали, а внизу сквозь тонкие шорты начала просачиваться влага от уже ноющей твёрдости. Шарль слез с бёдер Макса, зарылся носом в твёрдые мышцы на животе Ферстаппена и теперь уже языком обвёл шрам.   Он сам почувствовал, как Макса начинает трясти от переизбытка чувств. Мысль пришла быстро и ясно: Макс сам не знал о своей чувствительной зоне.   Он повторил движение снова и снова — медленно, почти благоговейно, словно открывал новую карту их общего тела. Каждый круг языком по шраму вызывал у Макса тихий, прерывистый стон, который тут же отдавался эхом внутри Шарля. Удовольствие нарастало: то, что чувствовал Макс от прикосновений к шраму, мгновенно вспыхивало и в Шарле, заставляя его дыхание сбиваться.   — Чёрт, — Макс только тяжело выдохнул, не в силах построить адекватное предложение.   Шарль не торопился. Он продолжал изучать это новое открытие: языком обводил каждую неровность, слегка прикусывал чувствительную кожу, потом успокаивал мягкими поцелуями. Его руки гладили бёдра Макса, поднимались к пояснице, возвращались к шраму. Каждый раз, когда он нажимал чуть сильнее или проводил ногтями по краю шрама, их общее тело вздрагивало, и удовольствие удваивалось, разливалось горячим мёдом по венам.   Макс потянул Шарля вверх за волосы и впился в его губы, словно хотел выпить весь этот нарастающий жар. Их языки сплетались медленно, лениво, мокро. Пока они целовались, руки Шарля продолжали ласкать шрам, а Макс, в свою очередь, вернулся к его шее — целуя, покусывая, проводя языком по чувствительной коже так умело, что у Шарля подгибались пальцы на ногах. Каждый поцелуй в шею Шарля отдавался сладкой пульсацией внизу живота у обоих.   Они не спешили раздеваться полностью. Макс только стянул свою футболку, а Шарль помог ему снять шорты, проводя ладонями по бёдрам, коленям, возвращаясь к животу. Теперь они лежали почти обнажённые, в полумраке неонового света, который мягко переливался по их телам. Шарль спустился ниже снова — губы и язык возвращались к шраму, снова и снова, пока Макс не начал тихо, прерывисто вздрагивать под ним.   Шарль чувствовал, как внутри Макса всё пульсирует, как напряжение нарастает, и это ощущение мгновенно отражалось в нём самом. Его собственная возбуждённая плоть отзывалась на каждую дрожь Макса, словно они были одним непрерывным потоком желания.   Наконец Шарль сдвинулся ещё ниже. Он поцеловал шрам в последний раз, потом провёл языком ниже, по самой чувствительной коже. Макс резко втянул воздух. Шарль поднял взгляд — их глаза встретились в полумраке. В этом взгляде не было вопросов, только тихая, глубокая нежность и желание отдать всё без остатка.   Он медленно обхватил горячую, твёрдую плоть Макса губами. Сначала не целиком, лишь самую чувствительную часть — мягко, тепло, неаккуратно языком проводя круговые движения. Отсутствие опыта сказывалось, но Шарль, ведомый и собственными ощущениями, смог быстро подстроиться. Волна удовольствия ударила в них обоих так сильно, что Шарль на секунду замер, тяжело дыша через нос. То, что чувствовал Макс, мгновенно отразилось в нём — густое, бархатное, обволакивающее блаженство.   Губы скользили вниз, принимая всё глубже, язык ласкал снизу, обводя каждую чувствительную точку. Одна рука продолжала обводить шрам, вторая — гладила бедро Макса. Каждый раз, когда он опускался глубже или сильнее прижимал язык, удовольствие вспыхивало ярче: Макс тихо стонал, а Шарль чувствовал этот стон и внутри себя, как будто его собственное тело тоже принимало эти ласки.   Он не торопился. Минуты тянулись длинными, тёплыми волнами. Шарль то замедлялся до почти неподвижных, глубоких поцелуев, то ускорялся, обхватывая плотнее, то снова возвращался к медленным, ласкающим движениям.   Макс выгибался, запустив пальцы в волосы Шарля, но не направлял — просто держал. Их тела стали одним пульсирующим организмом: каждое движение языка Шарля, каждое лёгкое посасывание отражалось в них двоих одновременно. Жар нарастал медленно, густо, заполняя каждый нерв.   Шарль продолжал долго, самозабвенно, полностью отдаваясь этому акту нежности и желания — пока дыхание Макса не стало совсем прерывистым, а их общее тело не начало дрожать на грани, купаясь в этой долгой, тёплой, всепоглощающей ласке.   Разрядка, как и в прошлый раз, настигла их одновременно. Макс излился в горло Шарля, наконец издавая первый звук, не похожий на вздох, а полноценный, протяжный, чуть хрипловатый стон. Шарль закончил в собственной руке, до этого так и ни разу не прикоснувшись к себе. Их связь сама сделала всё за него.   Макс тяжело дышал, но на губах медленно проявлялась улыбка.   «Господи, я готов умереть с ним в одной постели».   Мысль пронеслась как собственная. Шарль поднял глаза: Макс лежал, прикрыв глаза.   «Не думал, ты, Макс, что окажешься по уши влюблённым в парня, да?»   Снова чужая мысль зазвенела в голове. Шарль, пытаясь отдышаться, замер. Внутри начала нарастать тревога.   «Почему он напрягся, я сделал что-то не так?» — снова мысль Макса. Он открыл глаза и посмотрел на Шарля.   — Всё так. Макс, всё хорошо, — прошептал Шарль.   Глаза Ферстаппена округлились.   — Я сказал это вслух? — нервно сглотнул он.   — В том-то и проблема: нет, — тихо отозвался Шарль.   Они оба застыли в испуге. Связь окрепла, окончательно и бесповоротно. И теперь Шарль слышал всё, о чём думает Макс. Их сознания переплетались, и чем дальше, тем сильнее.