Человек человеку - вселенная

- Майор... То есть... Полковник, - заговорил Исикава, нарушая тишину. - Рады вашему возвращению. Чтобы это все не значило. - Спасибо, - Мотоко кивнула. - Я оставила в свободном доступе отчет о том, что происходило в течение последних пяти лет, вы можете ознакомиться с ним по желанию. Самостоятельно я расскажу вам о произошедшем немного позже. Мне нужно к техникам прежде, чем я смогу снова приступить к работе в привычном режиме. - Привычном режиме? - переспросил Паз, кашлянув неловко. - Вас... пять лет не было. Даже верхушка перестала искать. Едва ли у нас остался "привычный режим". - Я понимаю, Паз. Я наблюдала за работой отдела краем глаза, я смогу влиться в ваш новый ритм. Мы не будем путаться друг у друга под ногами, если ты переживаешь об этом. Мое место все равно никто не успел занять, разве не так? - Вы незаменимы, - коротко вставил Сайто. - Возможно, - Мотоко перевела на него взгляд. - В любом случае, я... правда рада снова вернуться в команду. И вам, и мне понадобится время, но я верю, что, как положено профессионалам, мы быстро адаптируемся. Чем раньше приступим к работе, тем быстрее это случится. Десять минут на выпить кофе и приступайте к текущим задачам.       Они расступились на ее пути к выходу. Проходя мимо Бато, Кусанаги слегка замедлилась и ей вдруг померещилось, будто рецепторы уловили понижение температуры. Он не отстранился, он вообще не шевельнулся, так и смотрел куда-то вперед, игнорируя то, что она появилась рядом, только едва заметно сжал губы. - Здравствуй, Бато, - тихо сказала она, но ответа не последовало.       Мотоко прошла через холл к лифту, спустилась на технический этаж. Знакомые коридоры пробуждали воспоминания: десятки, сотни, тысячи минут, проведенные в этом здании, наполненные шумом работающих серверов, голосами коллег и писком татиком. Документы, перестрелки, официальные и неофициальные вечеринки, смех, боль, грусть, радость, любовь, ненависть, привязанности и враги - здесь было все. Все, что она за пять лет отвыкла чувствовать.       Ее словно накрыло, но не просто волна, настоящее цунами. Интерфейс залагал, слуховые сенсоры перестали работать, шум перебивал звуки, кажется, на мгновение даже ноги стали двигаться чуть хуже, медленнее, синтетические мышцы и железный скелет не хотели слушаться. Кусанаги ускорилась, стараясь сохранять внешнее спокойствие. Внутри себя она тоже не то, чтобы паниковала, но ее тело только что прекрасно функционировало и нуждалось лишь в незначительных калибровках по ее индивидуальным предпочтениям, а теперь вдруг решило устроить профессиональную забастовку.       Техники не удивились ее появлению, хотя в курсе операции с Кукловодом был только глава технической части, а отладкой доспехов занимались тайно двое назначенных лично Арамаки. Но сотрудники техотдела приняли происходящее как что-то само собой разумеющееся, возможно, их просто уже поставили в известность, или те самые "избранные" проболтались... Неважно.       Девушка-техник, лицо которой не было знакомо Мотоко, усадила ее на кушетку, принимаясь подключать к ней датчики. Незнакомка делала все молча, сосредоточенно глядя то на Кусанаги, то на данные, что появлялись на многочисленных мониторах. - Заметно со стороны? - спросила полковник, подняв на нее взгляд.       Красивая девушка. Ее можно было бы пригласить на свидание, если бы не поток шума в мозгах прямо сейчас. Хотя на самом деле близости пока не хотелось. Опять же... в сети все было иначе. Будучи единым существом с Исао, ей редко хотелось чего-то, что хочется обычному нормальному человеку. Все это время она существовала совсем по-другому, была фактически другой личностью, и вернуться к старой себе было сложнее, чем казалось на первый взгляд. - Мышцы подергиваются, но невооруженным взглядом незаметно, - ответила техник. - Вы перегружены эмоционально, полковник. Буквально. Учитывая, что несколько лет вы жили без эмоций в привычном понимании, это в каком-то смысле закономерный результат. - Дома все было в порядке... - Мотоко посмотрела на свои руки. Зрение восстановилось само, шум в голове стал ощутимо тише. Кибермозг стабилизировал сам себя, но ему нужно было время и, видимо, покой. - Воспоминания накатили видать, - девушка усмехнулась. - Мы повторно откалибруем вас и установим дополнительный предохранитель на первое время, чтобы избежать перегрузок на этом уровне. Думаю, это ваш призрак. - Я хотела провести индивидуальную калибровку, - Мотоко тяжело вздохнула. - Как скажите. Сейчас позову ребят, они вами займутся. Полковник... вы переживаете из-за возвращения в физическое тело? - внезапно мягко и интимно, очень лично спросила техник. - Вы существовали в сети все это время, даже не будучи самой собой... Это не может пройти бесследно. - Я пока не знаю, - честно призналась Кусанаги.       Девушка ушла. Мотоко посмотрела на многочисленные датчики, и прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. Вроде бы все пришло в норму. Она пошевелила ступнями, оценивая то, насколько ноги слушались. Хорошо. Стабильно. Пока что.       К ней подошли еще несколько техников. Началась стандартная процедура техосмотра: снятие показателей, визуальный осмотр, тупой опрос, направленный на проверку когнитивных функций кибермозга. Затем, ее уложили на кушетку. Кусанаги ожидала, что ее отключат, но нет - череп вскрыли прямо так. Над ней навис главный техник. На нем была маска, но по глазам было видно, что он улыбается. В этот момент он был похож на Арамаки с этим его взглядом видавшего виды человека, для которого любой, кто младше на двадцать лет - несмышлёный младенец. - Знаешь, твои предпоследние доспехи были одним из наших самых лучших творений, - сказал он. - Мне было так жаль, когда я узнал, что случилось. И свою работу, и тебя. - Я не нуждаюсь в жалости. Я выполняла приказы и делала свою работу, - ответила Мотоко, чувствуя, как прямо где-то внутри головы подключается кабель. Неприятное ощущение... - Мы вытащили последние мгновения из памяти доспехов, - техник снисходительно покачал головой. - Тебе было очень страшно. Ты не хотела того, что тогда он с тобой сделал. Это был... насильственный акт, - заключил мужчина. - По крайней мере, именно это говорят показатели, которые были сняты с твоих разрушенных доспехов. - Это все еще не означает, что я нуждаюсь в жалости. - Твой эмоциональный фон скоро восстановится, - техник ласково похлопал ее по предплечью старой, морщинистой рукой. Мотоко покосилась на его ладонь. Ей всегда казалось странным, что глава их технического отдела не имел кибернетического тела. - Люди жалеют других людей не только потому, что другие люди в этом нуждаются, а в первую очередь потому, что способны сострадать. А он, кстати, не был. Он так хотел иметь свойства живого существа, но в итоге оставил вас обоих без самого главного человеческого свойства - способности чувствовать эмоции. - Это не совсем так, - Мотоко перевела взгляд с мужчины на потолок. - Он... пытался научится. Но есть ряд обстоятельств, заставляющих меня подозревать, что ему бы это не удалось при всей его развитости. - Посвятишь? - техник наклонился к ней близко ухом, так, чтобы она могла ему прошептать.       Это казалось ужасно глупым: как бы тихо они не говорили, их услышат - все в помещении обладают слуховыми сенсорами последнего поколения. Похоже... он просто отвлекает ее от процесса установки модуля, чтобы она не сосредотачивалась на неприятных ощущениях, либо процедура требует постоянного контакта. - Исао Куроно при жизни был психопатом. Он не чувствовал, когда был человеком, с чего бы ему было почувствовать что-то, когда он стал программой? Он думал, что научится этому от слияния со мной, но я скрыла от него свой призрак, и поэтому мы оба ничего не чувствовали, - Мотоко заговорила шепотом, подыгрывая старику. - Господин Асума, пришел Бато! - та самая незнакомая ей девушка-техник едва не подлетела к столу, заметно более оживленная. - Логичное предположение, - мужчина утвердительно кивнул Мотоко. - Лифа, ты у нас новенькая, не знакома с Кусанаги-сан, так что давай, поболтай с ней, пока не закончат установку предохранителя, а я пойду помогу Бато.       Главный техник бодро направился куда-то прочь, скрываясь из ограниченного в силу положения поля зрения полковника. - Ну вот, а я так надеялась, что мне поручат поработать с Бато, - опечаленно проскулила девушка, сквасив мину. - Ладно, вы тоже красотка, если уж на то пошло, а вопрос пола для меня не принципиален! Меня зовут Лифа, очень рада познакомиться с легендарной Мотоко Кусанаги!       Она отвечала на вопросы шумной девушки, позволяющей ей молчать только тогда, когда говорила она сама. Параллельно Кусанаги прислушивалась к окружающим звукам, пытаясь выудить из какофонии технического отдела голоса главного техника и Бато.       Они виделись дважды. Оба раза в рамках его расследований. Первый раз - когда он с Тогусой расследовали дело сексроидов, нарушающих законы робототехники, второй - когда весь отдел бросил силы на поиск хакера, собиравшегося развязать четвертую мировую руками японского правительства. Мотоко знала о том, что происходило. Она действительно приглядывала за отделом, и она... действительно всегда была рядом, когда он заходил в сеть, всегда знала где его искать, хотя никогда не позволяла ему себя обнаружить.       Оба раза это происходило в обстановке сражения. У них не было времени на слишком долгие разговоры. Она не хотела давать ему поводов искать или даже просто ждать ее, поэтому выдерживала такую дистанцию, чтобы дать понять: ей не безразлично, но при этом и не жизненно необходимо, потому что ощути он хоть на каплю, что она нуждается и его бы уже ничего не остановило. Ей казалось, что так правильно для них обоих. Мотоко никогда не задумывалась о том, что именно чувствовал к ней напарник. Так было просто проще: делать вид, что ей непонятна его забота, его волнения за нее, что ей вообще это все безразлично. Для таких, как они, такие чувства - бремя, и Бато как никто другой это подтверждал.       Ничего не слышно кроме щебета Лифы... Мотоко снова уставилась в потолок, автоматически продолжая отвечать на вопросы. Насильственный акт... Да. Даже несмотря на то, что поступил приказ, она не хотела. Должна была, но не хотела. Боялась. Хотя... выхода уже не было. Как только она подключилась к нему - все пути назад ей отрезало.       С другой стороны... Она нашла ответы, которые хотела. - Все! - заключила Лифа. - Поднимайтесь, - девушка взяла Кусанаги за обе руки и потянула на себя, помогая сесть на кушетке. - Придется провести повторный техосмотр, хорошо? - У меня, что, выбор появился? - Мотоко скептически посмотрела на техника, отпуская маленькие, но удивительно сильные органические ручонки. - Нет, конечно!       Бато встал с кушетки далеко, у противоположной стены, потирая шею. Главный техник рядом с ним пожимал плечами. Мотоко по-прежнему их не слышала. Она снова встретилась с ним взглядом. Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Бато отвернулся. Мотоко только сейчас вспомнила, что до сих пор сидит без одежды. - Вы скучали по Бато? - спросила Лифа. - Говорят, он после вашего исчезновения очень изменился! - Изменился?.. - Ну, я только сплетни всякие слышала, - честно призналась техник. - Я здесь всего два года.       Мотоко терпеливо пережила еще один осмотр, калибровку, оделась и привела себя в порядок, насколько то было возможно. Наконец, она смогла покинуть технический отдел. Вот и минусы физического тела... Когда ты сравниваешь кибернетические доспехи с органическим телом, то конечно больше плюсов у доспехов, но когда сравниваешь доспехи с полным отсутствием физической оболочки - преимущества жизни вне тела не менее очевидны.       Придя в девятый, Кусанаги окинула взглядом владения, вновь вернувшиеся под ее законный контроль. Терминалы, татикомы, Исикава ворчит на потоки данных так, будто те одушевленные, Тогуса спорит с Бомой и Пазом, Сайто чистит винтовку... Если не считать несколько новых лиц, то она как будто и не пропадала никуда на пять лет. А где... - Бато не в отделе? - спросила она прерывая их спор. Бомо и Паз тут же ретировались, от чего Тогуса явно почувствовал себя брошенным в большой опасности. - М-май... Полковник, - он нервно сглотнул. - Он... вроде был у автомата с едой. Его переставили. Вас проводить?       Тогуса на тот момент был новичком. Он к ней привыкнуть и привязаться не успел, так что пока что он казался Мотоко самым безопасным вариантом, чтобы прощупать почву, к тому же, они с Тогусой часто работали вместе после ее ухода. Он должен знать больше, чем остальные.       Она проследовала за мужчиной к противоположному выходу из отдела, в общую с восьмым и седьмым комнату отдыха. Бато действительно обнаружился там. Он стоял около кофейного автомата, а рядом с ним стояла миловидная рыжеволосая женщина. Они говорили достаточно громко, чтобы их было слышно с расстояния, с которого можно было остаться незамеченными. - Реми написала, что сегодня у меня переночует. Я знаю, что она тебя не предупредила, хочет опять попротестовать, так что ты не переживай, она у меня из комнаты шагу лишнего не сделает! - рыжая поправила воротник рубашки Бато. - Ты не злись на нее, она же ребенок. - Она хочет довести меня до чего-нибудь, что закончится очень плохо, - процедил Бато сквозь зубы, нервно потирая ладонью глаза. - Эта девчонка даже не пытается помочь мне наладить с ней отношения, Мираи. Я начинаю задумываться о том, что я был не прав, решив, что мне море по колено и я могу заделаться ей в папаши. - Быть родителем во все времена было сложнее, чем ловить кибертеррористов. Ты справишься. Она бы не доверила ее тебе, если бы не была в тебе уверена, а она в людях никогда не ошибалась. Так что прекращай даже думать об этом, нужно просто попробовать другой подход... - ее рука легла теперь на его плечо, принимаясь навязчиво поглаживать - Кто эта женщина? - спросила шепотом Мотоко, чуть наклоняясь к Тогусе. - Мираи Курасава из седьмого отдела. Она подруга его покойной жены. Ты же в курсе, что он был женат? - Тогуса как-то странно посмотрел на нее. - Я... слышала об этом. Но не вдавалась в подробности, - честно ответила Кусанаги. - А кто такая Реми? - Его падчерица. Он теперь отчим-одиночка, - Тогуса тяжело вздохнул. - Тебя долго не было, Мотоко. Много воды утекло. - Мне сказали, что он изменился после моего ухода. Это так? - Да. Он стал... как ты перед тем, как исчезнуть. Но потом Томио сделала ему предложение, они поженились, и я уж думал все, хэппи энд, но полгода назад ее не стало. И теперь ты вернулась. Даже не знаю, чем это все закончится, - он тяжело вздохнул.       Мотоко проигнорировала его слова, снова прислушиваясь к разговору Бато с сотрудницей седьмого отдела. - Бато, послушай, она девочка-подросток, у нее хлещут гормоны, она потеряла мать, с которой была в ужасных отношениях в последние годы, и я думаю она об этом безумно сожалеет. Ты ведь и сам знаешь это все. Ей нужно время. И тебе тоже, - Мираи улыбнулась, и теперь рука коснулась уже гладко выбритой квадратной челюсти. - Дай вам обоим выдохнуть и осмыслить все как следует. - Я не... я не могу быть отцом, - Бато покачал головой, аккуратным, но настойчивым движением убирая ее руку от своего лица. - Я не справлюсь...       Где-то внутри что-то неоднозначно укололо. Это действительно был какой-то совсем другой Бато, которого она, кажется, совсем не знала. Или ей только кажется. Техники сказали, что прежде, чем предохранитель заработает как следует, пройдет немного времени, так что пока своим самоощущениям доверять не стоит вообще. Очевидно ей было одно: это для нее пять лет ощущались как тягучее, долгое, но все же лишь мгновение. Остальные прожили целую жизнь за это время. - Сколько лет Реми? - спросила Мотоко. - Шестнадцать. Она всегда была сложным ребенком, но Томио все таки слушалась, пусть и нехотя. А вот в Бато авторитета совсем не видит... Хотя он и правда старается. Так, хватит. Я наговорил лишнего, полковник, простите... - Прекрати, - фыркнула Кусанаги. - Я сама захотела с тобой поговорить... Он ведь будет злиться, да? - спросила она, надеясь на то, что Тогуса все же ответит отрицательно.       Но Тогуса только отвел взгляд. - Я думаю, что он в ярости, - тихо ответил он. - И думаю, что ему нужно дать время. Я пойду, полковник. Арамаки назначил бриффинг через час. Мы скинули все данные по делу на ваш терминал.       Тогуса ушел, и это привлекло внимание. Мираи выглянула из-за большого корпуса Бато и замолчала, удивленно захлопав глазами. Мужчина обернулся, посмотрев на Мотоко через плечо. - Это же... Кусанаги-сан, - она нервно хохотнула. - Я думала, вы... пропали. Или уже погибли. Разное говорили. Что ж... Рада, что это, видимо, не так. Я, наверное, пойду, Бато. Я отпишусь тебе, когда заберу Реми... - женщина схватила какие-то папки со столика около автоматов, прижала к себе словно броню, и торопливо зашагала к входу в седьмой отдел.       С ее уходом помещение будто замерло. Приборы и вентиляция загудели на одной ноте, молекулы воздуха остановились, кофе застыл на пути в пластиковый стаканчик. Бато посмотрел на нее с ледяным, обжигающим спокойствием, чуть сжав челюсти. Он допил кофе, смял пластиковый стаканчик и бросил в урну, направившись в сторону лифта. Мотоко задумалась о том, что последовать за ним было бы сейчас очень странно, ровно на секунду, и направилась следом.       Она зашла в лифт в последний момент. Двери закрылись с едва слышным щелчком, механизмы загудели. Места было достаточно, чтобы они встали рядом друг с другом, и при этом его казалось преступно мало. Мотоко посмотрела на свое отражение в сером металлике двери, сделала глубокий вдох и наконец приоткрыла губы. - Я понимаю, что ты имеешь право злиться.       Лифт спустился на этаж, цифры на экране сменились. Он молчал, и Мотоко напряженно ожидала. - Бато, я... - Ты могла оставить мне хотя бы какой-то намек?       Вопрос резанул, как абсолютной остроты клинок. Кусанаги чуть шире открыла глаза. - Любая лишняя информация подвергала операцию риску. За тобой мог следить шестой отдел, они еще два года охотились за Кукловодом...       Бато слушал, все так же не глядя на нее. Когда Мотоко закончила, он повернул голову и посмотрел ей в глаза. - Ты могла оставить мне подсказку? - переспросил он так, будто всего этого рационального монолога о том, почему Кусанаги так и не решилась дать ему знать, что она еще там, что все это - спектакль, чтобы не дать безумной программе привести человечество к цифровой смерти, просто не было. Его голос звучал сухо и твердо, без злости или надежды.       Мотоко сглотнула, закрывая глаза на чуть дольше, чем обычно, и сжала руки в кулаки. Конечно. Его не интересовала ни операция, ни риски, ни логика ее действий. Он хотел знать, выбрала ли она оставить его одного. - Могла, - тихо, но достаточно слышно ответила Кусанаги.       Между ними снова повисла тяжелая, густая тишина. - Принято, - все с той же сухой твердостью сказал он, когда двери лифта открылись, и вышел.       Интерфейс замерцал, и Мотоко зажмурилась, плотно стискивая зубы. Лифт продолжил путь вниз.

***

      Реми прислушивалась к звукам в доме, вытирая собачьи лапы мохровым полотенцем и думая о том, что этот пес, в отличии от нее, живет свою лучшую жизнь. Бато пекся о клонированном бассете так, будто сам его родил... Пес послушно подавал одну лапу за другой и недовольно бурчал что-то в своей ленивой манере, болтая длинными ушами. - Что тебя не устраивает? Мы гуляли целых полчаса, - Реми нахмурилась. - Что опять не так?       Габриэль смотрел на нее с усталой вселенской мудростью в бездонных черных глазах, и качал длинноухой головой. У Реми появилась мысль о том, что бассет осуждает ее за вечерние планы, но какая это тупость - думать, что собака знает о твоих намерениях сбежать от маминой лучшей подруги на тусовку к друзьям. Она почесала макушку пса, поднимаясь на ноги и ожидая, что он тут же побежит на кухню осушать миску, но тот не двигался с места, становясь легко преодолимым, но все же препятствием на ее пути.       Реми цокнула, закатила глаза и перешагнула через бассета, драматично заскулившего ей вслед. Еще собака ее жизни не учила...       Девушка поднялась в свою комнату. Бато был все еще на работе. Он часто возвращался поздно, иногда очень поздно, далеко за полночь. Он никогда ее не будил - при своих габаритах этот человек умудрялся иногда быть настолько тихим, что становилось не по себе. Она иногда представляла, какого тем ребятам, которым не посчастливилось перейти ему дорогу: эта махина бесшумно возникнет у тебя за спиной и голыми руками оторвет голову при желании. Хотя скорее он возьмет одну из своих жутких пушек и выпустит пулю в затылок. Она невольно сморщилась от этих мыслей, хватая увешанный звенящими брелками и значками рюкзак.       Плевать. Сегодня этот старый киборг ей не помешает.       Реми свернула зарядку, бросила ее в рюкзак, следом отправила губную помаду и пудру, свернула теплую толстовку и тоже утрамбовала ее туда же. Деньги - в карман джинс. Телефон загудел в руке. "Ты сегодня выходишь?" - появилось сообщение в чате. "Если выйдешь — выходи в ноль." - последовало за ним через несколько секунд. "Только не шуми." "Слушай тишину между словами." "Когда всё стихнет — иди."       Реми невольно захихикала. Криповая манера речи, отдающая театральной готикой, казалась ей если не привлекательной, то по крайней мере забавной. Своего рода тайный шифр, непонятный со стороны, да и даже не всем его использующим понятный до конца. Эти ребята, кажется, все были немного не от мира сего.       "Выхожу в тишину, ищу ноль." - напечатала она в чат и убрала телефон.       Девушка поправила тяжелый металлический браслет. Подарок бывшего парня следовало бы выкинуть, но он ей слишком нравился, хотя с Сайем они уже довольно долго не общались. Расстались они некрасиво: в один прекрасный день Сай просто перестал выходить на связь и появляться в их тусовке. Ребята говорили, что его семья переехала, однако Реми точно знала, что после этого он ни разу не появился в сети. Хотя он был неплох в вопросах программирования, так что ему, наверное, ничего не стоило оборвать связь и с ней, и с друзьями.       Реми сморщилась, принимаясь нервно проворачивать браслет на руке. Бесконечно подозрительный отчим, кажется, заразил ее своей паранойей и теперь она во всем видит странности. Люди уезжают, иногда далеко, иногда желают просто начать жизнь заново. Ей, конечно, было обидно, но вряд ли за этой ситуацией скрывалось что-то большее. Телефон зазвонил. Это была тетя Мираи.       Она закинула рюкзак на плечо и понеслась прочь из дома, перепрыгивая в прихожей через все еще пытавшегося воспрепятствовать ее уходу Габриэля, обреченно и недовольно забухтевшего ей вслед. Курасава уже ждала ее, стоя у машины с видом крайне осуждающим. - Ты предупредила Бато? - это было первое, что спросила Мираи. - Конечно! - воскликнула Реми так, будто искренне была оскорблена этим вопросом. - Я ему еще вчера сказала, что переночую у тебя!       Курасава закатила глаза и покачала головой. Надеяться на тот факт, что тетя Мираи действительно не понимала, что происходит, было бессмысленно. И все же, тете, которая была ей фактически как родная, она доверяла больше, чем этому странному старому киборгу и его обостренному от ПТСР чутью. - Ты к нему несправедлива, - заводя мотор сказала Мираи. - Он старается и как любой родитель волн... - Он мне не родитель, - отрезала тут же Реми. - Тетя, он мне никто! Буквально! Они с мамой были женаты всего два с половиной года! - Он твой опекун, Реми, - твердо сказала Курасава, не глядя на нее. - Если ты хочешь к семье Текецу - так и скажи. Еще пара твоих выходок, и он с огромной радостью подпишет отказ от опеки. Поедешь к родне отца, будешь жить в деревне и вставать в четыре утра, чтобы успеть на электричку до ближайшей школы. - Это уже похоже на шантаж, - Реми скрестила руки на груди. - Это твои реальные перспективы. Он тоже просто человек, Реми. Почему ты не хочешь дать ему даже одного шанса? - Ты знаешь, почему, - ее голос притих. - Реми. Это был выбор твоей матери, какие бы между ними не были чувства. - Но я выбирать не обязана! - Так не выбирай! Я уже сказала - родственники отца ждут тебя с распростертыми объятиями, - Мираи зазвучала вдруг болезненно остро, но тут же себя одернула. - Никто не просит тебя его любить. Будь разумной, Реми. У тебя есть надежный и сильный человек, который желает тебе только добра, который готов тебя терпеть и обеспечивать. Ты остаешься здесь, в столице, в своем привычном окружении, в хорошей школе, с доступом к любым мыслимым и немыслимым возможностям... - Потому что пообещал маме. Он меня не любит. Я не была бы ему нужна, если бы мать на смертном одре не умоляла его позаботиться обо мне. - Она не умоляла. Я знаю. Я была там, Реми. Я знаю, что ты многое пережила. Но тебе придется пережить еще больше, если ты так и будешь сопротивляться взрослению.       Реми уткнулась в телефон, завершая таким образом неприятный разговор, и убеждаюсь, что она не зря согласилась пойти на вечеринку. Там хотя бы ее не будут пытаться убедить в том, что каждое ее действие - неправильное, и не будут душить нотациями.

***

      Бато щелкнул замком и замер, прислушиваясь к тишине. Это не была уютная, теплая тишина, в которой можно убрать оружие в сейф, надеть свитер и перестать находиться в не отключаемом в течение дня режиме боевой готовности. Это, скорее, было что-то пустое, как коробка из-под чего-то когда-то нужного. Даже Габриэль, вышедший встречать хозяина, только лениво вильнул хвостом в ответ на ласковое, но машинальное прикосновение пальцев к покрытой короткой шерстью голове, сразу вернулся на свое место и мгновенно задремал, распластав по коврику длинные уши. Видимо, Реми уже погуляла с ним и накормила, так что радость от встречи с Бато после целого дня разлуки перевешивал банальный сон после плотного ужина.       Бато сбросил ботинки и повесил куртку на вешалку, щелкая выключателем, гася мягкий теплый свет прихожей. Такой любила Томио. Она считала, что холодное белое освещение делает дом похожим на технический отдел. Возможно, так и было. Сейчас Бато бы предпочел технический отдел. Там чувства никого практически никогда не волнуют, все холодно, рассчитано и технично.       Телефон коротко завибрировал в кармане. "Реми у меня. Успокоилась, поела. Не дергайся. Если начнет выкаблучиваться, я дам знать." - гласило сообщение от контакта Курасава.       Он выключил телефон, решив не отвечать. Мираи надежная, да и Реми ей доверяет, так что переживать за падчерицу смысла не было. Во всяком случае, сегодня ему очень хотелось думать именно так.       На кухне было стерильно чисто. Домработница приходила утром, но к вечеру ее работа начинала напрягать: она убирала следы жизни так тщательно, как будто здесь никто не жил. Ни кружки в раковине, ни крошек на столешнице, ни случайно оставленного полотенца. Напоминало ему одну специфичную квартирку, где все было сугубо функционально, без обычных человеческих излишеств.       Бато подошел к шкафу и достал оттуда низкий бокал. Достал лед из холодильника, бросил туда пару кубиков. Взял из другого шкафчика бутылку, налил около трети стакана, а затем, пару мгновений подумав, долил до середины.       Он выдвинул стул из-за стола и сел на него, равнодушно пялясь в одну точку и отпивая из стакана. Алкоголь обжег горло, оставляя горькое послевкусие.       Интерфейс коротко мигнул, подстраиваясь под домашний режим. На внутреннем канале висело несколько рабочих уведомлений, сводка от Тогусы, два системных напоминания, автоматически скачанный отчет Кусанаги и пометка о том, что доступ к материалу открыт для всего оперативного состава отдела. Он задержал взгляд на последней страке намного дольше, чем то требовалось на самом деле.       Открыт. Для всех. Значит ничего личного и особенного там точно нет. Бато отлично помнил сухие отчеты Мотоко, написанные блестящим юридическим языком, без единой шероховатости и напрочь лишенные человечности.       Он сделал еще один крупный глоток, поставил стакан на стол и мысленно раскрыл файл.       Текст оказался именно таким, каким он ожидал. Сухие, четкие формулировки, без попыток объяснить больше, чем необходимо. Даты, временные отметки, описания сетевых переходов, эпизоды взаимодействия с сущностью, идентифицированной позднее как цифровая реконструкция личности Исао Куроно... Попытки изоляции, попытки подавления, поиски способа ликвидации.       Пять лет ее жизни, сведенные к строчкам, таблицам и выводам.       Бато усмехнулся одним уголком рта. Похоже, к ним действительно вернулась Мотоко Кусанаги.       Он пролистнул несколько первых блоков, пробежал глазами по описаниям сетевых уровней, по схематичным формулировкам о слиянии, по упоминаниям ведомств и засекреченных фрагментов. Часть текста была вычищена или залита черным - уровень его допуска был несоответствующим для этой части данных. Значит, Арамаки и полковник все же недоговаривают... Впрочем, удивляться тут было нечему. Чудо состояло уже в том, что им вообще позволили это прочитать, потому что тот факт, что шестой отдел использовал цифровую реконструкцию некогда живого человека, чтобы устраивать кибер-диверсии - это явно не то, о существовании чего стоит знать случайным людям.       Бато сделал еще глоток. Где-то ближе к середине отчета он стал читать медленнее.       Здесь заканчивалась чистая аналитика и начинались эпизоды наблюдения за Девятым отделом. Между сухими строчками начинало просматриваться нечто, чего в официальном документе быть не должно. Что-то слишком личное, чтобы называться просто "мониторингом оперативной активности".       "Наблюдение за деятельностью Девятого отдела осуществлялось фрагментарно, с акцентом на эпизоды повышенного риска."       Он пролистнул ниже.       "Контакт с оперативным составом поддерживался ограниченно, только в случаях, где прямое вмешательство считалось оправданным с точки зрения сохранения целостности операции."       Ограниченно... Хорошее слово, правильное в контексте. Бато плотнее сжал губы. Ниже шел список эпизодов. Он остановился взглядом на двух строчках. Их было всего две.       Два сражения. Два момента, когда она выходила к нему. Два раза за пять лет, в которые он видел ее не как фантом, не как остаточный глюк собственного кибермозга, не как болезненное желание, выдающее себя за реальность, а как нечто, действительно существующее по ту сторону шума.       Две строки.       Бато перечитал их несколько раз, будто цифры и формулировки могли внезапно сложиться в нечто иное, более человеческое. Не сложились.       "Оперативник Бато использовался как стабильная точка входа."       Использовался. Тоже хорошее и правильное слово для этого текста.       Он поставил стакан на стол чуть сильнее, чем следовало. Тяжелое стекло коротко звякнуло, и где-то в коридоре среагировал на это спящий бассет, гавкнув едва слышно.       Значит, в этой операции его роль заключалась в том, что он был стабильной точкой входа. Он не был для Мотоко тек, кого она искала, не был тем, к кому она возвращалась, не тем, ради кого удерживала связь с реальным миром. Он был ее якорем, точной координатой, самым надежным маршрутом до физического мира. Сервер, который никогда не подводит.       Он снова перечитал эту фразу и поймал себя на мысли, что злится вовсе не на сами эти слова. Нет, они должны быть такими. Майор всегда так писала, даже когда речь шла о вещах, которые другим людям выламывали ребра изнутри. Она все описывала языком протокола - ей так проще было держать под контролем смысл.       Злило другое. Она все это время была рядом. Смотрела, знала и никак с ним не связывалась.       Он сделал еще один глоток и пролистнул ниже, надеясь, что дальше будет хуже и, следовательно, проще: когда боль доходит до определенного предела, она обычно становится яснее, податливее.       Большой фрагмент был о том, как она удерживала призрак в изоляции. Про то, как сохроняла собственную идентичность в условиях принудительного слияния, про длительный период отсутствия эмоционального отклика про постепенное восстановление автономии. Про то, как Куроно пытался использовать ее сознание как среду для собственной стабилизации, и про то, как она искала способ стереть его окончательно, не дав расползтись по мировой сети.       Бато читал, и чувствовал что-то еще. Злость не отступала, но внутри появилось еще одно четко различимое чувство.       Несмотря на сохранявшуюся строгую манеру повествования, между строк проступала боль. Не в терминах боли тела - с телом как раз все обычно проще, особенно когда его можно заменить, - а в терминах той боли, про которую и спросить толком невозможно, потому что у нее нет ни формы, ни температуры, ни звука. Только понимание, что тебя пытаются выжечь изнутри, оставив оболочку работать дальше.       Он потер ладонью лицо.       И все равно.       Все равно, черт бы ее побрал...       Она могла оставить хоть что-то. Сбой, код, намек, все, что угодно! Одну чертову фразу, которую понял бы только он. Не для того, чтобы он ее искал, он и так искал бы. И не для того, чтобы спасал, он и так полез бы за ней в любое пекло.       Хотя бы для того, чтобы он знал, что сходит с ума не в одиночку, и что все те разы в сети не были издевкой его же собственной памяти.       На экране мелькнула еще одна строчка.       "Субъективная степень привязки к физической реальности в отдельные периоды сохранялась за счет устойчивых ассоциативных маршрутов."       Бато невесело усмехнулся. Ассоциативные маршруты. Люди, лица, голоса... сводились к ассоциативным маршрутам.       Он бы, наверное, швырнул стакан в стену, будь помоложе и поглупее. Вместо этого только откинулся на спинку стула, уставившись в потолок.       В голове всплыл разговор в лифте.       "Ты могла оставить мне подсказку?"       "Могла."       Он думал, что после этого ответа уже все понял. Но одно дело это услышать короткое душное признание в узкой металлической коробке, и совсем другое сидеть ночью на собственной кухне и читать сухой документ, который подтверждал ее слова.       Да, она действительно все это время была достаточно близко, чтобы иметь возможность дотянуться, наблюдать, приходить и уходить, знать, как он живет.       Чтобы выбрать молчание не случайно, а осознанно.       Бато опустил взгляд и уставился на семейный портрет, висевший в дальней части комнаты. Томио все так же улыбалась с него светло и чуть устало, как умела только она. Реми стояла поодаль, как будто уже тогда заранее не знала, куда именно ей себя деть в этой странной конструкции из матери, отчима и вынужденного подобия семейного счастья. Сам он и правда выглядел так, будто его вмонтировали в кадр позже.       Чужая жизнь. Его собственная, но все равно какая-то чужая.       "Ты дома?" - раздался во внутреннем канале голос Тогусы.       "Дома."       "Пьешь?"       Бато хмыкнул, допивая остатки алкоголя. Бутылка, оставшаяся на кухонном столе, так и манила налить еще.       "Как всегда блестяще, детектив."       "У тебя голос такой, будто ты сейчас либо пьешь, либо собираешься кого-то застрелить. Я предположил первое, потому что это для всех нас безопаснее."       Бато поднялся из-за стола и все же налил в стакан еще немного виски.       "Че хотел-то?"       "Да так... Спросить, читал ли ты отчет."       "Читаю."       "Ну и... Что думаешь? Исикава и Сайто, кстати, отказались от комментариев, а Паз и Бома сказали, что вообще не готовы изучать его прямо сейчас."       Бато перевел взгляд обратно на экран. За всеми этими сухими строчками, точно выверенными до буквы формулировками все равно проступала она: упрямая, холодная и... живая.       "Ничего." - после длительной паузы наконец сказал он. - "Все так, как я думал. Только гораздо хуже."       Тогуса молчал в ответ. Затем, все таки сказал:       "Слушай. Я тут еще раз сверил, что у нас по школам. Не нравится мне это."       "Что именно?" - Бато автоматически выпрямился от мысли о работе несмотря на циркулирующий в организме алкоголь.       "Повторяющиеся ложные тревоги. Одинаковое время, одинаковые окна в расписании... Плюс у двух наших — те же жалобы на подозрительных людей поблизости. Пока ничего, что можно тащить к Арамаки как готовый материал. Но слишком много совпадений."       "Согласен." - скупо ответил он.       Какое-то время они оба молчали.       "Как ты?" - с интонацией сапера, идущего по минному полю, спросил Тогуса.       Бато посмотрел на бутылку с виски, затем на нелепый семейный портрет и только потом на все еще включенный на его интерфейсе отчет Кусанаги.       "Нормально."       И сам вдруг понял, что прозвучал как мертвец.