Красная Шапочка уже не та

Если бы какой-то одинокий путник сейчас проходил мимо лесной опушки, то увидел бы такую картину маслом: в центре поляны происходила нешуточная заварушка между статным красивым парнем и огромным серым волком. И исход этой потасовки намечался как будто бы не в пользу волка. Несмотря на свои немаленькие размеры, животное было плотно прижато к земле, а красивый парень всем телом навалился сверху, пытаясь руками разжать зверю плотно сомкнутую пасть. — Открой пасть, псина сутулая! — голосил он на всю округу. — Открывай, кому говорят! Волчара извивался под ним аки уж на сковородке, но сбросить надоедливого седока никак не удавалось. А парень продолжал цепляться и вопить куда-то в сторону леса: — Люди добрыееееее! Памагитеееееее! Хулиганы бабушек лишают! Охотникииииии! Есть в лесу охотники?! Сюдаааа! Наконец, волку удалось приподняться над землей, и он забился в неистовом родео, выгибая спину дугой, взбрыкивая как разъяренный бык и стремясь во что бы то ни стало сбросить лишний груз. Но куда там: непрошенная ноша вцепилась в него как пиявка в сладкую ляжку и своих позиций сдавать не собиралась. Зверь грозно рычал, капал слюной, продолжал биться всем телом, совершая резкие, ломаные прыжки, но парень только покрепче обхватил его ногами и подтянулся поближе к морде, чтобы заорать куда-то в район носа: — Бабушкааааааа, ауууу! Ты там? Ты меня слышишь? Я спасу тебя! Волк от такого поворота событий аж прихрюкнул и скосил глаза к переносице. Этот дурень что, думает, что волчий нос как домофон: поорал в дырочку и тебе — чик-чик — и открыли? А болезный все не унимался: — Плохой, очень плохой песик! Открой пасть, пока я по-хорошему прошу! Зверь внезапно резко выгнул хребет и ударил задними лапами в воздух. Этот резкий толчок выбил седока из равновесия и он, не удержавшись, кубарем полетел на землю, а волк, едва коснувшись опоры, мгновенно развернулся, оскалив пасть. — Да не ел я твою бабку! — молвил он вдруг человеческим голосом. — Че орешь как полоумный? Совсем ку-ку? Парень, по виду не сильно расстроенный, что его сбросили, недоверчиво приподнял правую бровь. — Чем докажешь? — Мне такое нельзя, — ответил волк. — У меня от просроченных продуктов несварение желудка и гастрит обостряется. — А где она тогда? — продолжал свой допрос наглец. — К внучке пошла. — Как к внучке пошла? — Вот так — своим пешком. Потому что та залипла в телефон и забыла бабке пирожки от матери отнести. А бабка голодная как волк, целый день ничего не ела. Вот и решила сама к внучке подгрести. Голод, знаешь ли не тетка. Несостоявшийся волчий наездник подтянул ноги к себе поближе, сложил их по-турецки и, как-то подозрительно насмешливо улыбаясь, вперил свой взгляд в зверя. Волк тоже шлепнулся на пятую точку и внимательно наблюдал за своим визави. — Слишком уж ты осведомлен о бабушкиных делах… Как будто сам все только что придумал. Я тебе не верю! Волк мотнул головой: — Ну, дело твое. Мне так-то пофиг. А ты вообще кто? — А я тоже внучка, только по другой линии. — В смысле, внучка? — волк малость опешил. — Ну, то есть внук. — А. А как зовут тебя, внук? — Красная Шапочка, — ляпнул парень. — Но ты можешь звать меня Сонхва. Волк нутром чуял какой-то подвох, но не мог понять, какой. Где-то была несостыковка… — А че это у тебя, Красная Шапочка Сонхва, не то что красной, а вообще никакой шапочки нет? — А она есть, только дома, — и Сонхва всем корпусом подался к волку. — Хочешь, покажу? Только надо будет пойти ко мне. Волк с наигранным безразличием отвернулся куда-то в сторону. — Да больно надо. — Аааа, — потянул Сонхва, — боишься меня? — Боюсь? — зверь аж встрепенулся. — Я боюсь? Тебя? Че мне тебя бояться, я же волк! Думаешь, если старую каргу пожалел, то тебя не смогу съесть? А Сонхва уже начал вставать. — Ну да, ну да, охотно верю, — сказал он таким тоном, что волк понял: не верит. Что, собственно, парень тут же и подтвердил, добавив, обернувшись: — Спойлер — нет! Ладно, я пошел. Бывай! И действительно, просто взял и пошел себе восвояси, как будто ничего между ними только что не произошло. Волк растерялся: че делать-то? А вдруг и правда есть у Сонхва дома красная шапка, а он так и не узнает? Да и пахнет парень очень вкусно и весьма съедобно. Блин, была не была! И чуть замешкавшись, зверь потрусил за Сонхва. До жилища предполагаемой Шапки они дошли довольно быстро. Домик стоял на опушке леса и выглядел мило и уютно. — Проходи, будь как дома, — открыл парень дверь перед гостем, пропуская его внутрь первым. — А че это у тебя красные трусы на люстре болтаются? — волк ходил и внимательно осматривал внутреннюю обстановку, а еще принюхивался. — Или это и есть твоя широко известная в узких кругах шапочка? — волчара внутренне был очень горд своей искрометной шуткой юмора, оценив ее на 9 из 10. Один бал не додал, потому что Сонхва не засмеялся, а только коротко хмыкнул. — Не бери в голову, — ответил он, небрежно снимая с плафона инсталляцию. — Кстати, ты не ответил, как тебя зовут. — Кстати, меня никто и не спрашивал, — волк продолжал рекогносцировку местности. — Считай, что спросили. Ну так? — Сан меня зовут. Сонхва оставался за спиной волка и чем-то активно шуршал. Но Сану не было сейчас до этого никакого дела — тут так нечеловечески вкусно пахло, что его просто сводило это с ума! Он ходил от одного предмета мебели к другому и неистово принюхивался. Шуршание за спиной затихло. Волк по звукам понял, что Сонхва медленно сел в кресло, но не мог оторваться от самого концентрированного источника божественного запаха — кровати хозяина. Сзади послышался тихий смешок, и Сонхва заговорил. — Окей, Сан, давай перекидывайся. Я же вижу, что ты оборотень. Хочу посмотреть на тебя в человеческом обличье. Сан в данный момент был очень занят важным делом: он с остервенением обтирался головой о кровать Сонхва, пытаясь впитать в себя как можно больше его запаха. Но не ответить было бы невежливо. — Я это… не могу сейчас, — пробормотал он. — Мне одежда нужна, а она дома осталась. Если перекинусь, то буду полностью голый. — Надо же… — вкрадчиво произнес Сонхва. — Кто бы мог подумать… Какое совпадение… Волк, не веря своим ушам, обернулся и тут же плюхнулся на задницу от увиденного. Сонхва действительно сидел в кресле, положив ногу на ногу, а из одежды на нем были только красные лакированные ботильоны на высоком широком каблуке. Оборотень, не ожидавший узреть такое, на мгновение потерял контроль и непроизвольно перекинулся в человеческую форму. Он сидел на пятках, прикрывая ладошками причинное место. Хотя смысла это особо не имело, так как его могучий ракетно-зенитный комплекс уже вставал на боевое дежурство. — Смотри, — тихим, гипнотизирующим голосом продолжал Сонхва, — шапку я не нашел, зато нашел вот это. Подойдет? И он слегка покачал в воздухе ногой, плотно обтянутой лакированной кожей. Сан шумно сглотнул. Он пялился во все глаза и облизывал Сонхва взглядом, а хотелось бы языком. Во рту скопилась слюна. Он все шарил и шарил голодными глазами по телу парня, не зная, куда глядеть: на длинные грациозные ноги, обутые в красные остроносые ботинки, на сильные красивые руки, что сейчас расслабленно покоились на подлокотниках кресла, на широкие, перевитые крепкими мышцами плечи и накачанный торс, на ключицы, в углублениях которых свободно могли плескаться по два небольших озерца, или на прекрасное лицо, выражающее явное вожделение и понимание собственной власти. — Иди ко мне, — припечатал Сонхва, не оставляя возможности не повиноваться. И волк понял: он подчинится. — А ты… дашь мне тебя… съесть? — А у тебя что, еще остались какие-то сомнения? И иронично улыбнувшись, Сонхва медленно, с кошачьей грацией, начал двигаться. Время для Сана словно замедлилось: не смея дышать он смотрел, как парень неторопливо и нарочито небрежно перекинул ногу на ногу, на мгновение полностью обнажив свою наготу и разрушая границы дозволенного. Этот жест был не просто провокацией, это был акт абсолютного доминирования. — Ну же, тебя что, два раза надо просить? — хотя просьбой в его словах и не пахло. Не имея сил оторвать взгляд, Сан пополз вперед. Ни о какой кошачьей грации в его исполнении речи и не шло. Сан крался как большой мощный хищник, узревший свою добычу и не собирающийся ее отпускать. Мышцы бугрились и перекатывались под кожей. Он готовился к нападению. Но нападения не случилось. Потому что когда Сан приблизился вплотную и уже протянул руку, чтобы коснуться, Сонхва вдруг рывком подался вперед и сам вцепился в него. Пальцы впились в волосы на затылке, дернули, заставляя запрокинуть голову, и Сан задохнулся от того, как жадно, почти зло, его поцеловали. Сан мгновенно потерял себя, перестав соображать, где заканчивается он и начинается Сонхва. От парня пахло лесом, чем-то сладким и самим Сонхва — тем самым сводящим с ума запахом, от которого у волка подгибались колени и плавился мозг. Сан не помнил, как они переместились с кресла. Кажется, Сонхва сам потянул его за собой, увлекая на постель, и Сан послушно рухнул сверху, нависая тяжелым, горячим телом. Или это Сонхва нависал? Он уже ничего не понимал. Он чувствовал только кожу под пальцами — обжигающую, гладкую, подрагивающую от каждого прикосновения, чувствовал, как Сонхва выгибается под ним навстречу, чувствовал его сбитое дыхание у своего виска. — Сан, — прошептал он тихо, но отчетливо. — Давай же, волчара, съешь меня. И Сан понял, что больше не выдержит. Он целовал Сонхва везде, куда дотягивался: в губы, в скулы, в закрытые веки. Спускался ниже, к шее, к ключицам, а Сонхва запрокидывал голову, открываясь, доверчиво оголяя самое уязвимое место. Сан вбирал в себя его кожу, прикусывал, зализывал языком, метил, оставлял алые следы, чувствуя, как под губами бьется пульс. — Бешеный, — выдохнул Сонхва, когда Сан особенно сильно сжал зубы у основания шеи, но в голосе не было и тени упрека. Пальцы скользили по влажной спине, впивались в лопатки, царапали, и Сан рычал от удовольствия, ощущая эти метки на себе. Он никогда не думал, что быть чьей-то добычей настолько упоительно. Сонхва изгибался под ним, подавался бедрами навстречу, и красный лакированный носок уперся Сану в голень. Волк дернулся, словно от удара током, и замер. Ботинки. Сонхва так и был в них, в этих безумных красных ботильонах на каблуке, и смотрелись они сейчас до неприличия, до одури эротично на фоне сбитой постели. — Не смей снимать, — выдохнул Сонхва, перехватив его взгляд. — Даже не думай. — А я и не собирался, — ответил Сан, и голос у него сел окончательно. Он взял Сонхва за щиколотку, тонкую, изящную, обтянутую лаковой кожей, и прижался губами к мыску ботинка. Сонхва дернулся, закусил губу, но не отвел ногу. Сан целовал красную лакированную поверхность, вел языком по ранту подошвы, и ему казалось, что еще немного, и он сойдет с ума от этого вкуса, от этого запаха, от того, как Сонхва смотрит на него сквозь ресницы. — Хватит, — выдохнул Сонхва нетерпеливо. — Иди сюда. И не надо меня растягивать, я заранее подготовился. От этих слов крышу волку сорвало окончательно и Сан вошел в Сонхва одним плавным, не терпящим возражений движением. Сонхва выгнулся дугой, вцепившись ногтями в широкие плечи, и застонал — протяжно, открыто, не сдерживаясь. Сан замер на мгновение, давая привыкнуть, чувствуя, как узко, горячо, как плотно обхватывает его тело, и внутри все вибрировало от первобытного торжества. Дальше все потонуло в горячем, влажном, бессвязном. Сан целовал его везде, до чего мог дотянуться: впадины над ключицами, взмокшую грудь, соленую шею, подбородок. Сонхва стонал и скулил, царапал спину, выгибался навстречу, принимая в себя снова и снова, и красные ботинки мелькали в такт толчкам — яркое, безумное, невероятно красивое пятно на смятых белых простынях. — Сан, — выдохнул Сонхва почти беззвучно. — Сан, я сейчас… — Я знаю, — прорычал Сан прямо ему в губы. — Я чувствую. Давай, кончи для меня. И Сонхва кончил, выгнувшись до хруста в позвоночнике. Тогда и Сан позволил себе отпустить контроль и упасть в эту бездну следом, чувствуя, как мир схлопывается до размеров их двоих, до влажной, липкой кожи, до сбитого дыхания, до стука сердец, бьющихся в унисон. Они лежали в тишине, сплетенные телами, постепенно выравнивая дыхание. Сан уткнулся носом куда-то в район затылка Сонхва. Сонхва млел от этих прикосновений и от горячего дыхания волка, что вызывало табун мурашек, марширующих по его спине. Мысли возвращались неохотно, лениво перекатывались в голове, как мармеладки. Наконец, Сонхва дождался, когда Сан у него за спиной мерно засопел. Тогда он встал, аккуратно снял ботинки и с преувеличенной осторожностью положил их в коробку. До следующего раза. В том, что этот раз будет, и не один, он даже не сомневался. Ловля на живца увенчалась полным успехом. Кажется, маленький глупенький волчок ни о чем не догадался. Не было у Сонхва ни бабки, ни шапки. Зато были красные лакированные ботильоны, которые он увидел в витрине магазина, и сразу понял: вот оно — финальный штрих его маленького коварного плана. Ботинки на голое тело были его кинком. И это же должно было добить волчка, если бы у того еще оставались силы сопротивляться. “Да, Красная Шапочка уже не та”, — хихикнул парень про себя. Когда Сонхва был ребенком, мама часто пела ему колыбельную: “Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придет серенький волчок и укусит за бочок”. И когда мама, думая, что сын уже спит, выходила, наконец, из комнаты и закрывала за собой дверь, Сонхва всегда придвигался поближе к краю кровати, чтобы у волчка не осталось ни единого шанса пройти мимо такого аппетитного бочка. А красивого волка-оборотня Сонхва заприметил в лесу уже давно. Ну, а дальше было дело техники. Сан завозился во сне, кажется, он даже слюну пустил в подушку. Такой милый. Сонхва убрал коробку с ботильонами в шкаф и поспешил вернуться в кровать к своему чуду. Он устроился поудобнее, обнимая горячего волка со спины и накрывая их обоих одеялом. Теперь лежать с краю было совсем не обязательно.