Posthumously Yours

Оказалось, что правила существования призраков — штука весьма запутанная. Биннс мог проверять работы и передвигать пергаменты, но понятия не имел, как именно у него это получается. Почти Безголовый Ник умудрялся (почти) снимать собственную голову, а вот Беллатрикс — несмотря на то что её когда-то разнесло на куски — не могла разделиться на эти самые куски по желанию. Плакса Миртл управляла водой, и Блэк тоже в какой-то степени научилась это делать, но если она не собиралась ограничиваться исключительно изобретательными играми в душе (что, честно говоря, было лучше, чем ничего), ей требовалось либо научиться управлять предметами, либо каким-то образом обзавестись телом. К тому же она выяснила, что призраки вообще-то не должны учиться новому или менять свои взгляды. Именно поэтому Биннс не способен преподавать современную историю — он не удерживает в памяти ничего, что произошло после его смерти. А это оставляло три варианта решения её Проблемы: Беллатрикс была влю...увлечена Гермионой ещё до своей смерти. Интересно. Не невозможно. Немного пугающе. или Она вовсе не классический призрак. Тогда кто? Мысль о случайном крестраже, спрятанном где-то в школе, мелькнула — но она её отмела. К концу жизни она, конечно, была безумна, но потерю части души, наверное, всё же заметила бы. или К чёрту правила призраков — к ней они не относятся. Беллатрикс решительно выбрала третий вариант и поклялась продолжать эксперименты с прикосновениями. А пока — у неё было свидание с душем Гермионы. И с самой Гермионой.

***

Душ был единственным таким в Хогвартсе — магловское изобретение, установленное по настоянию Гермионы. Блэк никогда в жизни (и в посмертии) не была так благодарна маглам. Как выяснилось, Грейнджер весьма благосклонно относилась к подобным экспериментам (и была достаточно… напряжена после того, как Беллатрикс распугала всех её потенциальных ухажёров — ни капли сожаления). Под струями воды брюнетка ловко направляла поток воздуха, корректируя напор так, чтобы струя попадала именно туда, куда нужно. — Вот! Ох, Боже… Беллатрикс немедленно убрала руку. — Не «Боже»… Меня зовут Белла. — Угх… Беллааа… Так лучше? — Вполне. Так на чём мы остановились? Ах да… — Чёрт!

***

В тридцать второй день рождения Гермионы Беллатрикс появилась в её покоях с самого утра. — С днём рождения! Теперь мы ровесницы, знаешь ли. Гермиона села в кровати, потёрла глаза. — Вряд ли. Ты навсегда останешься пумой, Белла. — Опять киски?! — Тебя же не смущает, когда я говорю о сво... Беллатрикс прервала её, направив в лицо струю воды. Так ей и надо, нахальной всезнайке.

***

Где есть желание, там найдётся способ — магловская пословица, выученная от Гермионы. Беллатриса трактовала её просто: если она захочет Гермиону достаточно сильно (а не просто доводить её), она рано или поздно найдёт решение. А уж желания у неё было предостаточно. И времени — тоже. И она нашла способ. Ключом снова оказалась вода. Если объект в основном состоял из воды (а таких вещей, как оказалось, удивительно много), Беллатриса постепенно могла воздействовать на него. Годы практики расширили их горизонты весьма существенно. Правда, после одной особенно неудачной попытки во время экзамена по Защите — когда Беллатрикс решила проверить границы возможного под столом преподавателя — её отстранили от занятий на два года. И, между прочим, Гермиона запретила ей появляться только после того, как сама потеряла самообладание. По мнению Беллатрисы, наказание того стоило.

***

Когда Гермиона заняла пост директора вместо МакГонагалл, не прошло и двух недель, как обитатели портретов (включая Дамблдора) начали спешно покидать свои рамы всякий раз, когда Беллатрикс врывалась в кабинет. Она восприняла это как личный триумф.

***

— Я скоро умру, — спокойно заявила Гермиона. Ей было сто тридцать семь. За последние десятилетия она наконец перестала называть Беллатрису «пумой», хотя возраст начал сказываться лишь недавно. — Прекрати умничать. Даже ты не можешь предсказать собственную смерть. Звучишь как Трелони. Гермиона скривилась при упоминании прорицаний. — Я серьёзно. И у меня есть план. Разумеется, у неё был план. Блэк ждала объяснений, но вместо этого Гермиона достала флакон с зельем. — Призраки сохраняют физические черты, которые имели до смерти. Даже если они были вызваны зельем. Она выпила содержимое. Серебряные волосы постепенно потемнели, морщины разгладились, кожа стала гладкой. Беллатриса ахнула, понимая. — Сколько тебе? — Тридцать один. — Да иди ты! Даже в смерти Гермиона умудрилась её обойти.

***

Они (не)жили долго и счастливо. Хотя сама мысль о такой приторности заставляла Беллатрикс демонстративно изображать рвотный рефлекс. Разумеется, «долго и счастливо» вовсе не означало отсутствие хаоса. Скорее наоборот. Теперь Блэк могла прикасаться к Гермионе, а Гермиона — к ней. Первые годы они практически пропали из поля зрения, скрываясь в заброшенном коридоре третьего этажа, который Гермиона почему-то считала памятным местом. А затем вернулись — громко и заметно. — Профессор Грейнджер! — прогремел однажды утром портрет МакГонагалл в кабинете директора (Гермиона, оставаясь призраком, собственного портрета не получила — это было бы уже чересчур). — Будьте любезны, прекратите целоваться у меня на глазах! — Мы мертвы, Минерва, — чопорно заметила Беллатрикс. — Нам нечем «целоваться». МакГонагалл что-то пробормотала о том, что нужно было изгнать Блэк, пока была возможность, а та уже тянула Гермиону за руку к Большому залу. — Ты угроза обществу, Белла, — укорила Гермиона, словно это не она предложила поцеловаться в бывшем директорском кабинете. — Твоя угроза, — довольно ответила Беллатрикс. — Посмертно твоя.