The Anvil

Мейкар Таргариен открывает дверь с такой силой, что она с грохотом ударяется о стену. Он пришел сюда сразу же, как только получил донесение, что его старший сын Дейрон был наконец найден и доставлен в замок Лорда Эшфорда, где, по случаю проводимого лордом рыцарского турнира, и гостили члены королевской семьи. Резкий звук заставляет столпившуюся в комнате прислугу испуганно подпрыгнуть. Они наскоро раскланиваются перед Мейкаром, и возвращаются к своей работе. Дейрон же выглядит паршиво, но трезво. Разыскавшим его людям был отдан однозначный приказ не давать ему пить ничего, кроме воды, как бы юный принц не просил и чем бы не угрожал. Судя по ясным глазам и тому, как сын морщится от каждого малейшего движения головой, то и дело облизывая сухие губы, приказ был выполнен на ура. Замковым слугам, однако, такого распоряжения отдано не было, судя по тому, что спустя всего минуту дверь за Мейкаром снова отворяется и внутрь протискивается молоденькая служанка с кувшином. По загоревшимся глазам Дейрона Мейкар понимает, что несет девчонка явно не воду, поэтому он спешно перехватывает ее за плечо и разворачивает обратно к двери, придавая ускорение шипящим «Пошла прочь». Дейрон, которому уже помогли избавиться от грязной верхней одежды и усесться на кровати, снова мрачнеет, но ничего не говорит, и в глаза отцу не смотрит. — Все вон. Голос Мейкара грохочет не хуже двери, и спустя всего мгновение в гостевых покоях Дейрона остаются лишь двое. Мейкар не разменивается на приветствия и прочие пустяки: — Где Эйгон? Дейрон театрально крутит головой по сторонам, пожимает плечом и принимается увлеченно ковырять скопившуюся под ногтями грязь. — Не со мной. — А должен быть! — Мгновенно вспыхивает Мейкар. — Он должен был быть с тобой, а вы оба — здесь, на турнире, еще несколько дней назад! Так какого же черта, ответь мне, я не вижу ни твоего имени в списках, ни твоего брата подле?! Голова Дейрона вжимается в плечи, а пальцы взлетают к вискам. — Не кричи, отец, молю тебя. Лицо его искажает совершенно искренняя гримаса боли, но въевшееся в тон сухое паясничанье мало помогает растопить суровое отцовское сердце. Совсем наоборот. Мейкар задыхается от злого возмущения: — Ты у меня сегодня и не о таком молить будешь. — Мейкару невероятно хочется треснуть по чему-то кулаком, и желательно не по сыновнему лицу, но под рукой ничего больше нет. Поборов себя, Мейкар вместо этого указывает пальцем в угол комнаты. Там, под темно-зеленым гобеленом с изображением охоты, поблескивая в свете камина гладкими боками, расположилась высокая ваза с торчащими из нее прутьями. Дождавшись, когда Дейрон повернет голову и заметит дожидающиеся его розги, Мейкар, уже чуть более спокойно, добавляет: — Ты у меня сегодня за все ответишь. Дейрон тяжело сглатывает — Мейкар видит, как ходит на его шее кадык — и прикрывает глаза. В пляшущих отсветах свечей и камина он похож на застывшее изображение героя древних легенд, проходящего через великие муки. Иллюзия, впрочем, мгновенно рушится, когда Дейрон, облизнув растрескавшиеся губы, начинает говорить. — Отец, в этом нет моей вины, клянусь, какими желаешь богами клянусь! Мы с Эйгоном почти добрались до Эшфорда, остановились на ночлег, а потом этот… этот гигант, кажется, он был рыцарь… Мейкар прикрывает лицо ладонью, вполуха слушая спутанные оправдания сына о том, как какой-то называвшийся рыцарем грабитель похитил у Дейрона младшего брата, и как Дейрон конечно же сопротивлялся и вступил с грабителем в бой, и как без устали искал Эйгона все эти дни, и что-то же он сказал нашедшим его людям отца, и что он (отец, то бишь) может сам у них об этом спросить и убедиться. Голос Дейрон словно бы намеренно делает выше, тоньше, чем обычно. Был бы он в возрасте Эйгона или девочек, это, может, и сработало бы, но сейчас Мейкар не чувствует ничего, кроме глухого раздражения. — Заткнись. Дейрон, против обыкновения, делает, что велено. Может, не все еще с ним потеряно. Повисшая в комнате тишина действует на Мейкара успокаивающе, и он больше не кричит, не желая нарушать ее. Шагнув к кровати, он вздергивает сына на ноги. Дейрон покачивается, но остается стоять прямо, удержанный крепкой хваткой, сомкнувшейся вокруг плеча. Слишком крепкой — Мейкар чувствует слабую попытку вывернуться и стискивает пальцы еще сильнее. Сын коротко морщится, но послушно замирает. Рост позволяет Дейрону смотреть на отца сверху вниз, и будь он чуть прилежней в тренировках с мечом, Мейкар, возможно, не смог бы с такой легкостью призывать его к порядку через страх и боль. Даже тот же Эйрион все чаще скалит зубы в ответ на отцовское воспитание, а ведь их с Дейроном разделяет всего пара лет. Мейкар бесцеремонно, вертя его, как соломенную куклу, осматривает сына на предмет выбитых зубов, вывихнутых костей и прочих повреждений. Дейрон пыхтит и строит страдальческие лица, но в общем и целом — невредим. Красный развод на воротнике пах не кровью, но дешевым вином. Темный след на щеке, который Мейкар в свете свечей принял за синяк, оказался всего лишь разводом грязи. Мейкар раздраженно и безрезультатно трет его пальцем, после чего, махнув рукой, толкает Дейрона к столику у камина, где расторопные слуги успели подготовить таз для умывания и полотенца. — Приведи себя в божеский вид. Выглядишь, как нищий из Блошиного конца. Позорище. Последнее, выцеженное сквозь зубы слово, тонет в тихом плеске воды. Дейрон умывается медленно и не очень тщательно — ему словно бы больно касаться собственной кожи, но у Мейкара уже нет никакого терпения. Дейрон, спиной почувствовав движение, предпринимает попытку отпрыгнуть, но ловкость никогда не была его сильной стороной, тем более на почти-трезвую голову. Мейкар вдавливает его в край стола — от движения вода в тазу переливается через край — и, крепко удерживая за спутанные светлые волосы на затылке, счищает с лица и шеи сына слои трактирной и дорожной грязи. Дейрон жмурится, фыркает, сжимает руки в замок до побелевших костяшек, но не сопротивляется ни действиями, ни словами. И хорошо, потому что Мейкар опасно близок к тому, чтобы притопить наследника прямо в этом же тазу. Вместо этого он лишь толкает Дейрона обратно на кровать и, присев рядом, стаскивает с него сапоги. Опыт научил, что своими вечно дрожащими руками сын будет возиться со шнуровкой до следующей зимы. Дейрон открывает рот, чтобы что-то сказать, но Мейкар жестом приказывает ему молчать. — На живот. Штаны снять. Это он бросает уже по пути к вазе под гобеленом. Дейрон мученически вздыхает, но, судя по возне на периферии зрения, принимает указанную позу. Мейкару непривычно сходиться во мнениях со своими детьми, особенно со старшими, но сегодня один из редких дней, когда согласны хотя бы в одном — обоим отчаянно хочется покончить со всем этим. — Отец… — В последний раз пробует Дейрон, обхватывая подушку руками. — Мне восемнадцать. — Я помню, — сухо говорит Мейкар, отбирая три прута, отряхивая их от воды и выравнивая по длине. — Каждый раз себе об этом напоминаю. Он шагает к растянувшемуся на кровати Дейрону и с размаху опускает прутья на поставленную цель. Свист — и на белом полотне кожи тут же расцветают три хищные полоски. Дейрон вскрикивает, не разжимая губы, выгибается в спине и тут же опадает обратно. Мейкар продолжает: — «Ему восемнадцать — не может же он трусливо сбежать с турнира!» — Еще три полосы, почти ровно поверх предыдущих. Дейрон прячет протяжный стон в сгибе руки. — «Ему восемнадцать — не может же он тратить все свои дни по борделям и кабакам!» Мейкар опускает руку два раза подряд, без остановок, и с такой силой, что розги обламываются у концов. Плечи Дейрона мелко дрожат. Он что есть мочи вжимает лицо в подушку, терзая наволочку тонкими пальцами с обломанными ногтями. — «Ему восемнадцать!» — Удар приходится почти по бедрам. — «Не может же он! Потерять! Собственного! Брата!» Каждое слово — новый обжигающий замах. К красноте полосок, растянувшихся от поясницы до середины бедра, примешивается темный оттенок наливающихся синяков и белесый — содранной кожи. Дейрон бьет ногами по кровати и кричит, и Мейкар понимает, что и сам снова сорвался на крик. Он отходит, чтобы выбрать новые розги, попутно думая, что их должно быть сейчас слышно во всем замке, если не в Эшфорде целиком. Слышно, как брат наследного принца дерет своего пьяницу-сына, как последнего слугу на конюшне. Пусть. Дейрону плевать на собственную репутацию и честь семьи, так почему она должна волновать Мейкара? Пока он меняет розги, Дейрон успевает отползти к дальнему углу кровати и забиться там, вжавшись спиной в стену и прикрывшись подушкой, словно турнирным щитом. Широко распахнутые лиловые глаза мокро блестят. Свежий пучок в руке Мейкара несколько раз со свистом разрезает воздух. — Вернись на место, Дейрон. Не позорься еще сильнее, — говорит Мейкар, и, не сдержавшись, добавляет глумливым тоном: — Тебе же восемнадцать. — Пожалуйста, отец. — Слышится сиплый, дрожащий голос. — Я так устал. Я больше не могу. И, совсем тихое и жалкое: — Прости меня. Мейкар встает коленом на кровать и за лодыжку подтаскивает сына к себе, попутно окончательно сдирая с него штаны. — Прощу. Накажу, и прощу. Первая волна рыданий накрывает Дейрона еще до того, как прутья вновь соприкасаются с покрасневшей кожей. Он больше ничего не говорит, только воет и мечется по разворошенной постели, уже мало контролируя свои действия. В какой-то момент Мейкару приходится придавить его за спину, чтобы довести дело до конца. Удары все равно выходят какими-то смазанными и ложатся наискось. Мейкару плевать. На сердце у него паршиво, но он не останавливается, пока плечо не деревенеет окончательно, а розги не измочаливаются до полной негодности. В вазе есть еще, но Дейрону завтра еще предстоит приносить формальные извинения Бейлору и, может, Лорду Эшфорду, а для этого он должен быть если не сидеть, то хотя бы ходить. Тело Дейрона сотрясает крупная дрожь. Поняв, что все закончилось, он медленно, стараясь не потревожить горящую кожу (и наверняка пульсирующую голову) укутывается в одеяло, сворачиваясь под ним в клубок. Наружу остаются торчать лишь несколько прядок грязно-светлых волос. Мейкар тихо фыркает и, отбросив прутья, отходит к окну. Ночь уже вступила в свои права, и ее теплый воздух отчего-то кажется принцу тревожным. Будто сегодняшние проблемы еще не закончились. Постепенно, тихие всхлипы со стороны кровати утихают. Мейкар смеряет одеяло на ней тяжелым взглядом, но это скорее от того, что не-тяжелых у него в арсенале просто нет. — Я прикажу набрать ванну, — сухо бросает он. Одеяло не реагирует. Мейкар закатывает глаза и тяжелым шагом выходит за дверь.

***

Слуги, понявшие, что этой ночью никому из них спать не доведется, расторопно притаскивают и наполняют бадью горячей воды, и снова удаляются. Мейкар стягивает с успевшего задремать Дейрона одеяло. Тот недовольно ворчит, но, встретив предупреждающий взгляд отца, все же поднимается. Из одежды на нем только рубашка, едва доходящая до середины бедра, которую он безо всякого стеснения скидывает прямо на пол. Пока Дейрон медленно, чуть пошатываясь, забирается в бадью и садится в воду под аккомпанемент ругательств еще грязнее, чем он сам, Мейкар успевает оценить плоды своих трудов. Краснота еще не успела сойти — напротив, словно бы усилилась. Вспухшие, параллельные полосы украшают тело Дейрона разнообразной палитрой из розовых, багряных и фиолетовых тонов, особенно ярко — на нижней части зада. Не удивительно, что те несколько шагов от постели до ванны он прошел, будто подстреленный. Дейрон устраивается в горячей воде настолько удобно, насколько может, поднимает кусок мыла и замирает, будто снова вознамерился заснуть. Мейкар давит тяжелый вздох и подходит. Спина сына мгновенно напрягается, а голова вжимается в плечи, когда тот слышит его приближение. — У нас нет всей ночи впереди, — говорит Мейкар, присаживаясь на край бадьи и беря в руки кувшин. — Закрой глаза. Больше он ничего не говорит. Мыльная вода льется на волосы Дейрона, смывая пот и грязь. Совместные усилия гребня, мыла, пальцев Мейкара и еще большего количества воды наконец обнажают их истинный цвет — темнее, чем у отца, но светлее, чем были у матери. Мейкар прочесывает прядь за прядью, распутывая колтуны. Постепенно, напряжение отпускает шею и лопатки Дейрона. Он сползает в помутневшую воду почти по самый подбородок, бездумно водя мылом по груди. Воцарившуюся тишину нарушает Дейрон. Голос его сорван и тих, и говорит он себе под нос, но Мейкар все равно различает: — Я надеюсь, что Эгг отыщется. Мне страшно за него. Рука с гребнем на долю секунды замирает. Искренняя горечь в голосе сына обезоруживает, а Мейкар и без того никогда не умел подбирать ободряющие слова. Будь на его месте Бейлор, он бы обязательно нашел, что сказать. Что-нибудь о том, что Эйгона уже ищут, что он смышленый и упрямый мальчик, и точно не пропадёт. Что пусть Дейрон совершил ошибку, это не делает его плохим человеком, не отменяет того, что он любит своего брата, а Мейкар — своих детей. И что ему тоже страшно. В прочем, будь на его месте Бейлор, они бы не оказались в этом положении вовсе. Сыновья старшего брата в жизни не доставляли ему столько хлопот. Поэтому ответом Дейрону служит лишь скупое: — Я тоже надеюсь.