Покусай

Кэтсуми с самого утра на ногах. Она как прислужница дома гейш помогала приготовится ко дню победы. Самураи их земель победили, а значит... У девушек будет много работы. Она была сиротой, которую выкинули из дома. Точнее... Она сама сбежала. Она бежала, побиралась, воровала... Она была рукастой и бралась за любую грязную работу, пока в восемь лет она не оказалась в Канадзаве, где ее подобрали в один дом цветов в районе города-Ханамати. Она стала прислуживать изящным танцовщицам, гейшам и юдзе, быстро проносясь с подносами чая, украшений и прочего. Помимо этого она таскала воду, дрова зимой. Она исправно делала своб работу из-за чего ей платили честные деньги и она их откладывала по мелочи живя скудную, но безопасную жизнь. Она была вдали от родного дома, была крыша над головой. О чем она могла мечтать? Мечтать не оказаться однажды за стенкой, в том приемном коридоре с комнатами сестриц-Юдзе. Но она была просто прислугой. И хвала Будде. Она могла не опасаться в большинстве случаев взглядов мужчин, и быть за пределами празднеств, проводя время за уборкой и прислуживанием юдзе и ойран. Она была востребовано за молчание и быструю работу. Так что она не настолько была бедна, а вполне себе держалась на плаву. Она не покупала собственное жильё, предпочитая жить рядом в самом здании с лихвой своей работой отрабатывая хлеб и крышу... *** Самураи пришли. Молчаливые, стойкие... И заказали — Неймодию... Неймодия — Обнажённая женщина с листьями нори, на которые ложится пища... Это был знак того, что победа была значимой, и громкой. И значит, что Ойран придётся... Невольно Кэтсуми посмотрела на Тсучимэ. Она замерла, нерешительно. И она её понимала. Обнажится забесплатно перед самураями... Это может сильно покалечить её репутацию как Ойран, крах карьере... А там упадка их дома. Она не знала зачем согласилась на это... Но теперь её обмывают. Она согласилась выступить в качестве замены вместо неё. И теперь её тело натирают розовой водой, отмывают волосы. Она бы и была бы рада такой прочистке, если бы не знала что её ждёт. Она не порченая, приличная... И там, разодетая, перед десятком мужчин... "Кэтсуми-тян, ты справишься.." — Тихо подбодрила Бунко, одна из старших гейш которой она прислуживала. "Главное молчи, и не дёргайся... Это будет лишь пара часов... И все закончится. Они потом на тебя даже не посмотрят!" — Обещала она. Кэтсуми верит подруге, но... Все равно неловко, хотя она должна была привыкнуть к этому. Её приводят в комнату Ойран. Та лично пудрит ей лицо, её глаза подобные темной яшме горят благодарностью и виной. Однако Кэтсуми не обращает на это внимание, ощущая лишь слой пудры на лице. И то как ей слегка подкрасили традиционно губы... После её обнажённую положили на стол, и стали быстро ложить листья нори на её обнажённое тело, а после и еду. Осторожно с изяществом. Назад пути нет. Было боязно, но в тоже время было и смирение. Её увидят обнажённой. А после забудут. И она забудет, как страшный сон... И вот они заходят. Она просто смотрит в потолок. Просто мысленно думает о полях, о повседневных делах, стараясь не думать как самураи едят, неспешно переговариваются о победе, словно нормально есть с неё пищу... Она лишь уплывает от этой ситуации в мыслях и это помогает отвлечься от чего взгляд беспристрастный, а лицо каменное... И вот наконец-то это закончилось. Она могла спокойно выдохнуть стоило последнему самураю уйти. Кэтсуми встала, и вышла к девочкам чтобы те её обмыли. Однако к ней подошла старшая окия, женщина была уже в возрасте. Её взгляд был цепким пока она осматривала Кэтсуми, а той неловко как-то стало... "Хороша ты... Волосы чистые, ластятся к рукам. Глаза открыты, да и личико милое... Фигура конечно не изящно складная, но это поправимо..." — Говорила женщина приглядываясь и почёсывая подбородок. "Как тебе идея стать гейшей?" — Спросила та ошарашив всех. "Я? Но я же..." — Кэтсуми слов найти не могла. Она уже достаточно взрослая девушка, ей двадцать семь лет! "Не порченая, миловидная, держишся неплохо... Тебя можно обучить по мелочи, чтобы ты иногда заменяла девочек. Платить тебе явно будут больше." — Настаивала та. И она... Согласилась. Когда ей выпадет ещё шанс работать ещё дальше от проституции без долгов? И вот она прислуживает в чайном домике. Её обучают как сикоме: Играм на цине и фуэ, ходить правильно в кимоно и танцевать. Все это Кэтсуми за пол года освоила очень хорошо. И смогла стать минараи. Когда она смогла посетить первое о-дзасики был уже снег и конец зимы, весна буквально дышала в спину. Волосы Кэтсуми были заплетены в традициях. Кимоно было простое, но подчёркивало её изгибы. Она плавно двигалась с улыбкой между столиками вежливо молчала с клиентами. Она спокойно подливала сакэ гостям, пока не заметила одного из самураев, что полгода назад был на том застолье. Тот узнал её, но смотрел как то... Очаровано, толь смущённо. Она не знала, но ей тоже было очень неловко. И все же она подливала ему чаще, потому что тот осущива чарку быстрее сем она успевала надолго отходить. И не понятно специально он так делал или нет... В любом случае ее первый банкет прошел отлично... И так теперь было постоянно. Он часто был рядом. Другие девушки хихикали: «ухаживает» — Какое ухаживает? Она женщина в возрасте, а он... Ну молоденький. Не совсем конечно, но он явно был моложе неё. Пускай и с боевым шрамом на скуле... А однажды вечером ей принесли от посредника... Письмо. Пока она осознавала произошедшее подружки-сестрицы уже шептались... Это было письмо с букетом лютиков. Цветы были яркими, и очень сильно вписывались в окружение наступающей весны... Кэтсуми отошла к себе в комнату, чтобы поставить цветы и прочитать письмо, что оказалось стихотворением... *Ветер между дорогами. Запах весны и сладостей под окнами, шуршание шелка на руке. Цветут цветы в руках красавицы. Простое стихотворение. Но почему-то ее с головы до пят пробрало... Такое простое но... Говорящее. Она невольно задумалась как же тот писал то стихотворение? Был ли он взволнован? Или же это была лёгкая «улыбка» в её сторону? Что она должна делать? Кэтсуми ничего не придумала, но продолжала ходить и принимать участие в банкетах, разливая саке и играть на инструментах, подменяя девушек в какие-то дни... Год он слал ей лёгкие письма. Образно тот прислал ей ещё три письма на каждый сезон. В конце лета он прислал ей письмо обоженое порохом. Как будто прямо с военных действий, даже не дождавшись того, чтобы они дошли до безопасного места: Тигр крадется вдоль реки. Ищет красоту в глубинах. Но то глубоко и насмешливо низко. Не поймать в отблесках воды луну. Кэтсуми могла только догадываться, что тот имел ввиду. Но расшифровка была увлекательным занятием. Письмо стало вторым по счёту и сокровищем что она прятала в низу внутри шкатулки... Третье письмо было осенью в преддверии середины. Оно было коротким: Осень нежна, редка гладка. Но не смоет буйсва красок. Скучает сокол в небе, нет гнезда на ветке. Оно могло значить намек, а мог и трагедию... Кэтсуми благовеяла положительному и утешала в сердце его трагедию. Четвёртое пришло начале зимы. Оно было в более дорогой и качественой бумаге: Зима тоскует по весне, но разделяют их сезоны. Не разделить, не отделить... А сакура цветёт и сердце бьётся. Шелк струился, пахнет чаем. Любовь и мечь — Одно и тоже. Кэтсуми невольно перечитывала это стихотворение из раза в раз. И каждый раз было тепло. Это признание? Или же это просто тёплые воспоминая их кротких встреч? За свою учебу в качестве мисэдаси она не испытала ничего подобного. Она уже как три года работала в чайном домике как молчаливая танцовщица и музыкантка. И все же... Эти слова казалось кричали через бумагу о чувствах, о разнице в статусе и горечи от того что они были так близко, но так далеко... И она ждала его. Когда он пришёл она одна из первых поприветствовала его на банкете. С улыбкой чуть искрене чем для остальных. Когда они незаметно коснулись друг друга мизинцами в толпе она почувствовала себя невероятно лёгкой, словно упала гора с плеч. Теперь она подливала ему чаще просто как постоянному клиенту. И они могли изредка проводить беседы. Он часто сидел за столом поближе к музыке, если она выступала, а она выступала часто. Однажды он через посредника даже пригласил её пройтись по цветущей алее с цветущими сливами. Они неспешно шли вдоль аллеи где распускались цветы, и вдыхали аромат весны. Сливы практически отцвели от чего было немного тоскливо... И все же в буйстве красок была своя тихая радость... А однажды её сердце замерло когда она ночью увидела его веер... Кэтсуми не могла его не впустить. Она бесшумно забрала веер от которого пахло порохом и чем то солёным... Море? Тот вошел тихо. Его глаза блестели под луным светом, а волосы привычно заплетены в традиционную прическу самураев. Он склонился перед ней на колени молча взяв за руку. "О-Куро-Сама..." — Мягко отозвался он осторожно держа ее руку, как что-то нежно-драгоценое... Кэтсуми невольно растрогалась от мягкости голоса, сжав благосклоно его руку в ответ. Он встал, смотря в её глаза. Она смотрела в его... Нежно улыбнувшись та взяв его за край его рукава отвела его к столику. Она достала немного печенья из тумбочки рядом и стала наливать прохладный чай. Запах бергамота окутал ноздри и язык стоило выпить глоточек из чарки. Поздняя весна мягко стучалась зелеными ветками и шелестом травы на улице. Луна скромно выглядывала из темного облака подсматривая за ними. Оба молчали, но что самурай, что недавно ставшей гейшей Кэтсуми не произнесли ни слова... И все же она ласково положила свою руку на его. Он замер, но не отстранился покорно склонив голову, по страному очарованый всем этим... Встреча так и прошла в молчании, но оба знали что она не последняя. И каждый месяц он приходил. С каждым месяцем они сближались. Стали чаще вести разговоры... Узнали имена. Самурая или же Сэмё, звали Тэтсуя Уэта. Его предок в эпоху междуусобиц смог основать самурайский клан, и с тех пор они имели земли. Тетсуя робко рассказывал о своих чувствах как о чем то запретном, а Кэтсуми рассказывала о своих. Он о ожиданиях его отца и о ранней смерти матушки. Она о своей семье. Небогатых помещиков, что хотели выдать её замуж как только сделается возможным, а та сбежала из дома в раннем возрасте и была бродяжкой пока в восемь лет не забрела сюда и не стала прислугой... А потом после того инцидента с неймодией хозяйка Окие заинтересовалась ей, и не смотря на поздний возраст сделала её ученицей. И вот она здесь. С ним... Они стали друзьями и любовниками. Тэтсуя слал ей короткие письма. Кэтсуми отправляла ему чай, сушёные цветки... Они прогуливались по улицам, сохраняя лицо, но когда оказывались в комнате вдвоём у них речь текла рекой. Мягкие разговоры шли сами собой. И в один момент все переросло в интим. Просто в один момент она выдёргивает шпильку, развязывает свою вечернюю одежду пока волосы черным водопадом стекают по телу... Оголяется и он. Статный, с шрамами битв и загорелой под солнцем кожей... Они сплетаются в сладостиастии под луной, и в один момент Кэтсуми кусает его на эмоциях... И тот стонет. Тихо, удовольствие перемешано с его удивлением... Они закачивают дело, и разнеженная под его ласками Кэтсуми нежно кусает его ещё раз в благодарность, и ещё. Тот теряет координацию и дыхание, то задыхаясь то замирая, но шею открывал... "Кэтсуми..." — Прохрипел он, а в глазах мелькнуло что-то, что сломало её. Потому что раньше Кэтсуми не думала даже обнажается. А тут она сама голая, и кусает голого мужчину. Нет, не просто мужчину. Тэтсуму. Того кто будучи едва оперившийся птенцом в армии дайме обедал за столом на её теле, тот кто прислал ей на её первом банкете взгляд очарования. Тот Тэтсума, что слал ей письма. Их было мало, но они буквально были пропитаны его чувствами, их возможно было прочувствовать через бумагу. Тот что делился с ней своей жизнью, и слушал её жизнь. И тот который принес ей высшее удовольствие на футоне. И сейчас она хотела отплатить тем же, покусав его. Кто бы мог подумать, что он имел такие предпочтения? То-то он на её клычки природные засматривался порой... В любом случае она кусала пока он пытался собраться с мыслями, но его дыхание сбивалось и он чаще замирал прикусив губу. В конце концов она отстранилась поправив локон. "Покусай..." — Тихо говорит он, практически тихо молит глазами, смотря на неё в полной капитуляции... Кэтсуми продолжила, принимая его пристрастия. И кажется... Она быстро привыкнет к этим встречам. И возможно... Кто знает, он возмет её к себе в качестве жены или наложницы? Раньше она бы не хотела этого, но сейчас она была готова ублажать этого мужчину, уйти в его дом и стать верной супругой мужчине, что стал ей и любовью и другом. Она сохранит его сердце и чувства вне зависимости останутся они как тайные любовники или уже официально как муж и жена при чиновнике... А пока она кусает. И свидетель их нежности только весна и луна в небе...