Тот, кто не боялся любить
13 февраля 2026 г., 12:46
Он совершенно не думает о том, почему приезжает в Нью-Йорк только из-за одной причины – картинная выставка в Бруклинском музее.
Он совершенно не думает, почему приехал именно на картинную выставку, а не, к примеру, выставку гончарного мастерства.
И уж определённо он не думал о том, кого там встретит.
Да, Майк Уилер совершенно не думал о том, что поехал без задней мысли на картинную выставку лишь за одним – увидеть Уилла Байерса.
Нет, он определённо не думал.
Но когда знакомая фигура появляется в конце коридора в разделе с пейзажами, у Майка определённо что-то не в порядке.
Тут же вспоминается их последняя встреча – игра в ДнД в подвале дома Уилеров. Немного неловкая, но, как думает Майк, она того стоила. Да, он думает, что прогулять вечеринку и поиграть, как дети, в настолки было лучшим решением.
После игры они достаточно скомканно прощаются, и на следующий день Уилл срочно улетает куда-то в Нью-Йорк за документами для поступления. Деньги ему выделило государство «лишь бы вы молчали и ничего не говорили о той дичи, что тут происходила».
Конечно, деньги выделили всем, кто хотя бы краем глаза видел огромный портал в другое измерение на военной базе – «Биг Маке», как сказала бы Робин.
И вот Майк, на деньги государства, тоже решает съездить и проветриться, и неважно, что Уилл тоже там.
Никто, к счастью, ничего не сказал.
И ничего, к счастью, его тут не держало.
Ну, подумаешь, девушка умерла. С кем не бывает.
А вот с Майком бывает. По Оди он, конечно, скучал, но не всё же время сидеть в подвале и писать на старой печатной машинке, что досталась его маме от своей бабушки, которая тоже любила побаловаться с писательством, в конечном итоге ничего стоящего не написав.
И, дабы проветриться, он решил уехать в Нью-Йорк на картинную выставку.
И плевать, что в резких или плавных мазках на холстах разного размера он не видит разницы.
Ему просто не плевать, кто именно там мог бы оказаться.
Но, конечно, себе он говорит, что едет туда просто так.
– Эй, Уилл, привет, – он машет рукой другу, что сначала не замечает его, а как замечает – то мрачнеет.
И Майк совершенно старается об этом не думать, натягивая на губы весёлую улыбку.
– Как жизнь, старина? Картины пишутся?
– Пишутся. И очень даже, – отвечает Уилл, даже не пытаясь улыбнуться.
Но Майк оправдывает это волнением.
Ну или, на худой конец, отсутствием вдохновения.
Правда, он не особо понимает, при чём тут отсутствие вдохновения, если оно уже, по сути, не нужно.
И ему на данный момент на это всё равно.
– Уилл, ты где там? – окликает кто-то сзади, и Майку резко становится не всё равно.
Он резко оборачивается, хотя это даже не его звали, и в упор смотрит на нарушителя из личного разговора.
Этим "нарушителем" оказывается парень, что имеет кудряшки, подозрительно похожие на его. Уилл при виде него как-то по-странному тепло улыбается, а после, гораздо добрее, нежели Майку, отвечает:
– Я здесь, Карлтон, сейчас подойду.
Единственное, что Майк понимает – это то, что он определённо не хочет, чтобы Уилл куда-то уходил. Тем более с каким-то Карлтоном.
Уиллу, очевидно, глубоко плевать на то, что там Майк хочет – не хочет, поэтому начинает обходить Майка со стороны, в последнюю секунду оборачиваясь и говоря негромкое:
– Увидимся на показе. Мою картину, думаю, узнаешь сразу.
А потом уходит, и лишь шлейф дорогих духов тянется за ним.
Выставка начинается спустя полчаса, и это время Майк убивает за просмотром других картин, что висят тут давно уже как экспонаты. Мимо снуют туда-сюда люди, что несут либо подмышками, либо в руках холсты. Некоторые из них были обычными посетителями, как и сам Уилер, некоторые из них – работниками самого музея.
Негромкий звонок под потолком оповещает начало выставки, и Майк стремится в галерею, где на специальных мольбертах стоят картины.
И одна из самых больших была его картиной.
Картиной Уилла Байерса.
Невероятной красоты пейзаж, где-то вдалеке на заднем плане – высокая башня, что в мультиках служит темницей прекрасной принцессы, а на переднем – рыцарь в сияющих доспехах на белом коне, а перед ним…
– Клерик?.. – потерянно произносит Майк, пытаясь получше разглядеть картину с дальнего конца галереи, боясь даже подойти ближе.
И до него доходит.
На коне сидит паладин, чей меч находится в ножнах, на плече его изображено сердце, заключённое в герб, а в чёрных смоляных волосах словно припрятана корона, сверкавшая на солнце острыми зубцами.
Дыхание сбивается, и Майк чувствует, как ноги несут его в сторону создателя этого невероятного шедевра, но его опережает ранее появившийся в другом конце зала Карлтон, что подходит к Уиллу и спрашивает что-то.
Отсюда не особо слышно, но до ушей Уилера долетает обрывок:
– …дома есть ещё…
А потом вновь растворяется в гуле восхищённых голосов.
Майку срочно надо добраться до Уилла.
Он просто обязан успеть.
Но Карлтон уже уводит его к выходу, ведя под локоть. Уилл даже не возражает, напротив – он очень даже добродушно улыбается парню, позволяя себя увести в сторону выхода.
Майк идёт за ними, стараясь не издавать лишних звуков и пытаясь не выдать себя, но эти двое так увлечены друг другом и вызовом такси, что не обращают и малейшего внимания на парня, идущего чуть позади крадущейся походкой.
Уилл со своим дружком останавливается почти что перед выходом, и они оба стоят, надевая куртки и весело о чём-то болтая. Майк отчётливо чувствует злость, поднимающуюся в груди.
Почему этот Карлтон позволяет себе сжимать локоть Уилла?
Почему он вообще позволяет себе разговаривать с Уиллом?
Они смеются и выходят на улицу, останавливаясь на крыльце. Майк так занят возможностью проскользнуть в открытую дверь, что пропускает фразу Уилла мимо ушей и слышит лишь её окончание:
– …холодно и сыро.
Уилер замечает, что улицы Нью-Йорка залиты водой, а с неба льёт как из ведра. «Ну отлично» – мрачно думает он, бесшумно надевая капюшон и проскальзывая мимо двоих парней в проём между высокими ступеньками и стенами музея, становясь под раскидистое дерево.
Он не знал, что делать дальше.
Ответ пришёл незамедлительно, стоило такси визгнуть шинами по мокрому асфальту, а глазам зацепиться за велосипед, пристёгнутый дешёвым замком за перила лестницы.
Естественно, красть велосипеды аморально, но кто будет говорить о правилах, когда на кону стоит дружба?
Правильно, точно не Майк Уилер.
Поэтому пальцы легко срывают старый замок, а ноги забираются на промокшее сиденье, но Майка это нисколько не волнует. Он перебирает педалями и выезжает на подъездную дорожку, видя, как в ярко-жёлтое такси садятся Уилл и Карлтон. Машина трогается, а следом Майк всё интенсивнее начинает крутить педалями заржавевшего велика, что везёт своего седока с божьей помощью.
Капли, летящие ему прямо в лицо, пронизывают всю одежду насквозь.
Холодно, мокро и неприятно.
Такси останавливается около трёхэтажного рыжего здания, дверца открывается, и оттуда вываливаются два смеющихся парня. Майк вновь чувствует приливающую к груди злость и начинает ещё интенсивнее крутить педали, заезжая в ближайший поворот, уже там спрыгивая с велосипеда и отбрасывая его в сторону.
Дождь продолжает идти и поливать дороги, дома и тела несчастных прохожих крупными каплями ледяной воды.
– Эй, Уилл, подожди! – кричит Майк, выходя из-за поворота и помахивая рукой, чтобы Уилл его увидел.
Обладая отличным зрением с детства, Уилл обернулся и с удивлением уставился на Майка, что подбежал чуть ближе.
– Карл, будь добр, иди в квартиру, я к тебе подойду, – говорит Байерс чуть удивлённо. Как только дверь хлопает железным засовом, Уилл говорит: – Ты бежал под дождём? Тебе не холодно? Может, зайдёшь погреться?
И Майк бы с радостью, но вот злость, кипящая внутри, не даёт и шагу ступить в помещение, где находится "Карл".
–Да нет, я поговорить, вообще-то, пришёл, – он медлит.
В его груди разгорается первобытный страх, и Уилер впервые не знает, что сказать Уиллу. У него никогда не было такой проблемы, и ему отчаянно хочется решить её, однако, зная, что это невозможно, хочется кричать.
На всех.
На Карлтона, что ведёт себя с Уиллом так, будто они давние знакомые. И, учитывая ситуацию Уилла, явно не просто знакомые.
На Уилла, что позволяет ему вести себя с собой так, ведь он был всегда таким недоверчивым, а теперь вдруг нашёл себе кого-то за пределами Хоукинса.
На себя, за то, что не мог ничего сказать.
Но почему-то сейчас, чувствуя безнадёжность, страх и злость внутри, он понял, что ему уже нечего терять – Оди умерла, Уилл уехал, Лукас занят Макс, а та – поступлением, Дастин флиртует с непонятно какой Стейси, а Робин где-то шляется, не общаясь ни с Викки, ни, как прежде, со Стивом.
– Я… хотел сказать кое-что… – начинает он неуверенно, и, он клянётся богом, Уилл всё чувствует.
Он всегда всё чувствует.
Потому что это Уилл. Уилл Байерс, что был его лучшим другом на протяжении четырнадцати лет, что всегда выслушивал, чувствовал его настроение, всегда знал, как завернуть сюжет партии в лучшую сторону, всегда знал, как утихомирить склоки во время кампании, знал, что сказать и с какой интонацией, знал, что чувствует Майк. Буквально мог понять это по глазам.
Он всегда был Уиллом Байерсом – весело улыбающимся, тихо смеющимся, негромко говорящим, но таким добрым, солнечным и светлым, что создавалось впечатление, будто этот мальчик не от мира сего. Он словно ангел, сошедший с небес – с милым горшочком каштанового цвета на голове, ясными глазами цвета сочной листвы и заячьими зубками, чуть выпирающими из-под верхней губы.
Он был клериком для паладина Майка.
И сейчас Майк Уилер не хотел терять того, кто на протяжении долгих лет лечил раны своим волшебством, просто находясь рядом и поддерживая даже в те моменты, что словами нельзя было передать.
– Что это за парень? Кто он тебе?
– Кто надо, – неожиданно резко отвечает Уилл, хмуро смотря из-под опущенных ресниц.
«Всё такие же длинные», – замечает Майк.
Он чувствует, что Уилл обороняется.
В детстве нельзя было сказать, что такое милое создание способно на грубые слова.
Он и не был.
Просто грубил по-своему.
Иногда – молчанием, чуть реже – словами, но чаще всего – взглядом. Этот осуждающий и даже немного злобный взгляд говорил лишь об одном – он будет стоять на своём, пусть и может согласиться из совести. Внутренний мир ведь не обманешь. Вот и Уилл ему старался не врать, тренируясь давать отпор. Именно он однажды осмелел и умудрился ударить Троя ногой в пах за то, что он обозвал рисунок на руке Майка пидорским.
Нарисована была фигурка клерика.
Тогда Дастин заметно ошалел, у Лукаса распахнулся рот, а Майк и Макс с садистской улыбкой наблюдали за корчащимся от боли хулиганом. Уилер тогда увёл друга за локоть в класс биологии, но момент не выветрился даже под воздействием времени.
Уилер отчётливо помнит тот взгляд, которым Уилл буквально защищал его.
И именно сейчас этот взгляд был направлен на его растрёпанные от ветра волосы, на промокшую рубашку, на дрожащие от холода руки.
– Я не осуждаю, Уилл, я беспокоюсь, – правильно разгадал Майк. – Я ни в коем случае к нему не полезу, – возможно, это ложь. Но почему-то не хотелось врать Уиллу Байерсу.
Однако слова отозвались болью, и ему вновь отчаянно захотелось переместиться в тот момент, когда Уилл с таким осуждением смотрел на Троя, что Майк гордился им потом недели две, а недели три вспоминал.
Потому что тогда Уилл защищал его.
А сейчас он защищает какого-то Карлтона, которого знает от силы год. И вот скажите на милость, что Майку чувствовать?
Уилл расслабляется, но продолжает смотреть исподлобья, словно контролируя ситуацию. И Майк понимает, что уже как раньше не будет – не будет доброго и тёплого взгляда, не будет нежных прикосновений, не будет лёгких обнимашек перед сном и крепких объятий перед долгой разлукой.
Уже ничего не будет как прежде.
Но что, если попробовать?..
– Уилл, послушай… Мы расстались не на очень приятной ноте, но могли бы мы начать всё заново? Всё так же общаться, ходить друг другу в гости, ночевать друг у друга, устраивать посиделки, как раньше… – Он распалился. – Мы могли бы гулять вместе, я мог бы к тебе перевестись в универ на журналистский – ты же знал, что я пишу романы? – мы могли бы снять вдвоём квартиру, ходить вместе в универ, возвращаться обратно вдвоём, а по пути покупать твоё любимое какао, могли бы…
– Хватит, Майк, – Уилл прерывает его так неожиданно, что Майк в беспомощности замолкает.
Уилл никогда прежде его не перебивал.
– Этого не будет. Я живу с Карлом.
– Так высели его! – раздражённо восклицает Майк. Его уже порядком взбесил этот Карлтон, а Уилл только способствует этому. – Я хочу быть рядом с тобой.
– Майк, мы вместе, – отрезает Байерс.
Мир вдруг резко потерял краски и звуки, остались лишь они вдвоём, в одиночестве стоящие под дождём, и пустота в груди Уилера, что разрасталась с каждым мгновением.
– То есть… как?..
– Вот так, Майк, – На глазах Уилла слёзы, он и сам держится с последним отчаянием и присущим ему упорством. – Он сам мне предложил встречаться, сказал, что понимает меня и верит мне насчёт всего произошедшего. – Байерса передёргивает, Майк собирается обнять его, как в старые добрые, и уже делает шаг, но Уилл отскакивает и дрожащим голосом продолжает: – Он помог мне поступить, освоиться, мы вместе сняли квартиру, а теперь живём вместе. И сегодня был такой хороший день, а ты взял и испортил его.
Слова полоснули ножом.
На глаза навернулись слёзы.
Он узнал их. Эти слова.
– Так ты ему звонил постоянно, когда приезжал недавно на Рождество? – тихо спрашивает Майк. Он уже не сдерживает слёз, ему уже всё равно.
– Да, Майк, – отвечает Уилл, и реакция у него точно такая же.
– Почему ты мне не звонил весь этот год? Почему ему только за один день успел позвонить раз десять, а мне за целый год – ни разу?
– Потому что он мой парень, Майк, – Уилл уже отчаянно срывается, плачет и сглатывает слёзы.
– Ну а что насчёт нас?..
– Мы друзья, Майк. Друзья.
Кажется, он получил серьёзное ножевое ранение без применения ножа.
– Но ведь ещё не поздно…
– Ты опоздал.
Уилл, всхлипывая, последний раз холодно смотрит на Майка, а затем разворачивается и уходит, потому что дверь подъезда открылась и из неё выглядывает Карлтон.
Майк опускается на колени, закрывает лицо руками и отчаянно всхлипывает.
В самой последней партии он сам придумал для Уилла счастливый конец – найти парня. Он придумал конец не только ему, конечно же, но и всем своим друзьям. И, очевидно, про себя он забыл.
Он всегда забывал про себя, когда дело доходило до близких.
Но сейчас он повёл себя эгоистично по отношению к Уиллу – хотел, чтобы Байерс был с ним, а не с Карлтоном, хотел, чтобы только с ним Уилл делил квартиру с видом на улицы Нью-Йорка и только с ним мог спать рядом в обнимку.
Только сейчас он догадался, почему смотрел на Оди не так, как должен смотреть влюблённый парень, и почему не мог сказать три таких простых слова. Только сейчас он понял, почему злился на Уилла, который не сказал ему на Хэллоуин про Макс. Только сейчас понял, почему его не влек никто, кроме Оди, да и та не сильно привязала его цепями любви. Только сейчас он понял, почему именно Уиллу предложил сойти с ума вместе, а не, например, какому-нибудь Лукасу. Только сейчас он понял, почему побежал извиняться под дождь перед Уиллом, а не в солнечный день перед Оди.
Только сейчас он понял, почему выдумал парня для Уилла, а не стал им.
Только сейчас Майк Уилер понял, что он просто грёбаный трус, что боится любить Уилла Байерса.
И друг детства прав – он опоздал.
Он очень надеется, что Уилл по-настоящему счастлив с кем-то другим. Но только сейчас он понимает, что Уилл по-настоящему счастлив с Карлтоном.
С тем, кто не боялся любить Уилла Байерса.
