04:10

      всё тот же сон.       полная луна, холодный свет которой обволакивает всё кругом. он идёт по крыше, по самому её краю, прекрасно сохраняя равновесие, тогда как в реальности он бы запросто упал из-за своего страха высоты. но во сне ему ни капли не страшно. на вону также нет очков, без которых обычно он видит чуть больше, чем ни черта.       вдруг слышится голос, какой-то пленящий и незнакомый, который звучит больно уж уверенно, зовя вону по имени, словно знает его. он оступается и падает, стремительно летит вниз, но так и не ударятся о землю. вместо столкновения следует лишь кромешная темнота. ни боли, ни криков. ничего.       он резко распахивает глаза и жадно хватает ртом воздух. сердце заходится в бешеном ритме, пытаясь пробить грудину насквозь, словно эта огромная мышца посчитала, что она нужна вону ровно настолько же, насколько и очки в том сне. иными словами, не нужна вовсе. он прикладывает руку к груди, словно это поможет утихомирить ритм.       на ощупь тянется к тем самым очкам, лежащим на прикроватной тумбе, и, надев, садится, чтобы устремить взгляд на электронные часы, стоящие на рабочем столе. понимает, что не видит ничего. вернее, картинка размыта так, как это обычно бывает без очков. вону снимает их, и вдруг цифры на часах становятся чёткими.       четыре часа десять минут. сейчас явно слишком рано для того, чтобы разбираться, какого чёрта. он ложится обратно спать.       может, утро вечера и впрямь мудренее. может, это тоже часть сна, от которой он проснётся, но на этот раз по-настоящему. может… неважно. вону не хочет даже думать об этом. он слишком устал, ему катастрофически необходим сон.       утром ничего не меняется.       очки перестают быть необходимостью, вону прекрасно видит без них. сколько он себя помнит, у него всегда было хреновое зрение, а лазерную коррекцию делать опасно из-за давления — так сказали врачи. очки стали частью его, буквально дополнительным органом, а теперь… что за чертовщина? он видит чуть ли не каждую даже самую крошечную пылинку, с большого расстояния чётко распознает номер приближающегося автобуса, ему даже размер шрифта на телефоне приходится уменьшить.       да и в целом вону чувствует себя… странно. словно тело перестало быть его собственным, потому что он никогда раньше не чувствовал в себе такой силы. ещё более странным всё это становится, когда он чуть ли не сносит офисную дверь с петель, слишком резко дёрнув ручку. с ужасом он глядит на ошарашенных коллег, невнятно извиняется и спешит скрыться в уборной.       что с ним такое?       умывает лицо ледяной водой. один раз, два, три.       человек в отражении похож на него, но присутствует странное скользкое ощущение, что это не он. что-то не так, и дело не только в улучшении зрения и появлении пугающей силы. словно его тело вспороли и вложили туда нечто, чего раньше не было и не могло быть, перекроили все его внутренности, не побоявшись испачкаться кровью. а после умело избавились от следов.       в очередной раз вону поднимает взгляд и долго смотрит в зеркало. он чувствует, что не один здесь, но позади себя в отражении никого не видит. может ли это быть частью ночного кошмара? что, если он на самом деле не проснулся этим утром по-настоящему, если это всё ещё происходит во сне? тогда бы это объяснило абсолютно всё, однако…       — не будь таким наивным. это реальность, вону.       из-за спины доносится голос, который он уже слышал. это… это ведь тот самый, что звал его прямо перед падением с крыши.       четыре десять. почему он это вспоминает?       вону сжимает кулаки и медленно оборачивается.       видит… человека. одежда выглядит довольно старомодной, но опрятной. тонкие черты лица, ужасно красивые, манящие. стоит перед ним и как-то знающе улыбается. вону не нравится не знать и не понимать, особенно когда дело касается его самого.       — кто вы?       — я вампир, — со смешком выдаёт незнакомец и обнажает клыки. вону вмиг бледнеет от ужаса и хватается за край раковины, чтобы удержать себя на ослабевших ногах. — тц, какой нежный. не думал, что будущего пророка будет так легко напугать.       — будущего… кого? — спрашивает сбитый с толку вону. ему приходится отпустить раковину, когда слышит скрежет, не предвещающий ничего хорошего. поломку сантехники в туалете офиса он точно вменяемо не объяснит.       — ясно, всё будет куда сложнее, чем я предполагал, — недовольно вздыхает незнакомец. — юн джонхан, привратник действующего верховного пророка вампиров, впоследствии буду твоим. к сожалению.       он делает поклон, положив руку туда, где у живого человека билось бы сердце. вону всё ещё слабо верит в сказанное, внутри теплятся остатки надежды, что это лишь дурной сон. но с каждой минутой эта надежда всё стремительнее угасает, оставляя один только пепел.       юн джонхан. какой к чёрту привратник? пророк? вампиры? ему необходимо проснуться.       вот только ничего не выходит. он изо всех сил щипает себя, и джонхан, заметив это, звонко смеётся. его явно забавляет смятение вону, его жалкая наивность, что это всё ещё продолжение сна. у вону зудит под кожей от злости, да так сильно, что хочется голыми руками содрать её с себя. словно это поможет, словно так он вылезет из этой личины и перестанет быть собой. станет кем-то другим, кого джонхан уже никогда не узнает.       в одном вону точно уверен — они не знакомы, иначе бы он джонхана запомнил. такого просто невозможно не запомнить. волосы темнее ночи, а кожа — фарфор. вону отчего-то хочется со всей силы приложить его о зеркало, чтобы лицо белыми осколками разлетелось по холодному кафелю. джонхан настолько красив, так несправедливо красив, что неконтролируемое желание разрушить его возникает само собой.       его, себя, уборную на третьем этаже недавно построенного для их компании офиса. чтобы всё исчезло с лица земли, чтобы не видеть этого прекрасного мерзавца, чтобы избавиться от того, что вону ждёт впереди.       от непонимания происходящего и подступающей паники кулаки так и чешутся. вону никогда не был тем, кто решает проблемы таким образом. может, дело в новообретённой силе? желание ударить этого джонхана, несущего околесицу, становится невозможно сдерживать. оно до того необъятно, что зловеще расплёскивается через край.       он делает шаг навстречу и замахивается. однако чужая рука, бледная и пугающе ледяная, перехватывает его собственную, когда кулак оказывается буквально в миллиметре от безупречного лица. джонхан вновь улыбается, и это ещё больше злит вону. фарфор не бьётся, оказывается ловчее и крепче.       — мило, но не стоит, — говорит совершенно спокойно. да он даже бровью не повёл, когда вону собирался его ударить. — над этим мы тоже поработаем, не переживай.

***

      чон вону — полукровка. дитя вампира и обычного человека, только такие становятся пророками. по крайней мере это то, что говорит джонхан, а вону, в свою очередь, не особо ему доверяет.       его речи льются подозрительно складно и приторно-сладко, как кровь невинных детей. вону не хочет знать, какая она на вкус, а спрашивать, при каких обстоятельствах узнал это сам джонхан, уж тем более. его то и дело мутит и от постепенно впитывающегося осознания происходящего, и от тех образов, что больно уж детально он представляет.       голова идёт кругом, как детская карусель, но вместо весёлых мелодий сопровождением становятся слова джонхана.       вону не может быть вампиром, даже наполовину. он прекрасно помнит своё детство — вырос в любящей семье, родители делали всё, чтобы он ни в чём не нуждался. а ещё у него есть старший брат и множество воспоминаний и фото. такое не подделать. джонхан же утверждает, что никто ничего не подделывал, что всё куда проще — семья ему не родная.       семнадцатого июля тысяча девятьсот девяносто шестого в роддоме, где он родился, случился пожар. неравнодушная медсестра, рискуя собой, вытащила его практически из пекла, а впоследствии стала его новой мамой, потому что родную сожрали жадные языки пламени.       и вону испытывает всепоглощающую боль за того, кого даже не знал. сгореть заживо — от одной только мысли становится не по себе. могут ли вампиры действительно что-то чувствовать? способны ли на такое? вону может, а потому… не вампир он. он не один из этих чудовищ.       всё сказанное джонханом безжалостно давит на черепную коробку, которая уже и так трещит по швам. вот-вот лопнет, и его мозги станут частью интерьера, размазанные по стене. он достаточно работал с психологом и научился контролировать панические атаки, однако сейчас дыхание всё равно сбивается, а грудная клетка по ощущениям вот-вот разорвётся. сердце присоединится к мозгу.       джонхан садистки улыбается, наблюдая за тем, как вону пытается совладать с собой.       если он родился таким, то почему силы проявились только сейчас? ему без пяти минут тридцать, не староват ли вону для подобного дерьма? он сжимает в руке стакан, который тут же крошится, осколки впиваются в ладонь, а кровь тонкими нитями вьётся вниз к запястью. больно. так больно, когда он упрямо сильнее сжимает кулак, тем самым загоняя стекло глубже под кожу. словно физическая боль сможет в полной мере заглушить моральную, заткнуть мысли, абстрагироваться от речей нового знакомого.       — полегче, — укоризненно шипит джонхан, с лёгкостью разжимая его кулак и изучающе глядя на увечья. — верховный мне шею свернёт, если ты продолжишь себя калечить.       — может, ему давно стоило это сделать, — злобно выплёвывет вону. однако, несмотря на яд в голосе, не сопротивляется, когда джонхан принимается обрабатывать его ладонь.       почему он так спокоен при виде крови? разве не должны вампиры, только учуяв красную и горячую, обнажать клыки? его никогда не интересовали вампиры, но вону посмотрел достаточно фильмов, чтобы иметь представление о том, как они себя ведут. и всё это с оглушающим треском рушится, потому что он, очевидно, очень ошибался.       — не в моём вкусе, — словно прочитав мысли, цыкает джонхан, — да и негоже привратнику пить кровь пророка. даже если пока ещё не действующего.       поглядите на него, каков гурман. не в его вкусе. это не должно ни коим образом влиять на вону, но всё же отдаётся внутри чем-то неприятным. словно во все органы воткнули сотни острых игл. может, у кого есть его кукла вуду? учитывая недавнее открытие о существовании вампиров, он бы нисколько удивился, будь оно так.       изо всех сил сопротивляется и отрицает то, что к этому несносному вампиру, свалившемуся на его голову, тянет. вону никогда не интересовали мужчины в этом плане. никогда даже не задумывался о чём-то подобном, а сейчас… окровавленной ладонью хочется накрыть чужую белоснежную щёку, очертить губы, окрасить их в красный, прижаться к ним своими собственными.       это ужасает в той же степени, что и факт существования вампиров и его собственная к ним принадлежность вместе взятые.       — приведи себя в порядок, а потом мы с тобой начнём учиться совладать с силами.

***

      в джонхана летит всё. абсолютно всё, что попадается под руку. вону не жаль даже рамки с благодарственными письмами, которые получил за отличительную работу в компании. это теряет всякую ценность, когда он понимает, на что обречён.       вампиры, пророки, всадники апокалипсиса. ведения, кровь, страшная сила. чуждо, страшно, мерзко.       хуже лишь то, что с каждой их встречей каждая клеточка тела тянется к джонхану, заставляет хотеть его: бить, душить, смотреть, трогать, целовать. не может определиться. изнутри потряхивает, когда он рядом.       вону хватит сил убить его, а джонхану хватит сил не дать ему это сделать.       хочется выцарапать собственные глаза, чтобы ничего не видеть. или лучше джонхановы — чтобы больше не смог найти вону. сделать из них трофеи на память об этом кошмаре, однако в действительности ничего из этого помнить совершенно не желания. амнезия была бы как никогда кстати.       и отчего-то вону кажется, что даже с пустыми глазницами джонхан был бы всё таким же прекрасным.       но попыток воплотить это в жизнь он всё же не предпринимает. не сможет пойти на такое — до ужаса искалечить кого-то, даже вампира. потому что вону не создан для насилия, не создан сеять хаос. в нём человеческого всё же намного больше.       — а теперь попытайся так же кинуть дротик в самый центр, — говорит джонхан с лёгкой усмешкой, когда уклоняется от прилетевшего в него пульта от телевизора, — только в мишень, ладно? не мне в глаз.       словно мысли читает.       мерзавец. чёрт. урод.       и последнее — наглая ложь.

***

      невинные беззаботные люди. беззащитные. вону находится среди них в вагоне метро, а они даже не представляют, какую опасность он из себя представляет. может случайно толкнуть чуть сильнее на платформе, и человек запросто полетит под рельсы.       брызги крови, истошные крики. пару женщин в толпе потеряют сознание от вида. все в ужасе, но никто даже не заподозрит, что это сделал вону.       он с трудом заставляет себя открыть глаза. снова задремал, ещё немного — проспал бы свою станцию. однако сердце в груди бьётся неуловимой птицей, жаждущей свободы. вдруг проскальзывает мысль, что у вампиров такого нет — у них разве что давно разложившийся труп бедной птички.       не вампир. не чудовище. не такой он.       вону аккуратен, он бы ни за что не позволил подобному произойти. он не желает причинять вред кому-либо. разве что…       — о чём задумался? — шепчет на ухо джонхан, взявшийся из ниоткуда.       эти твари и так умеют?       он неожиданности вону вздрагивает, а сердце, только-только начавшее успокаиваться, вновь ускоряет ритм. и не столько от страха, сколько от того, что чужое дыхание ощущается так приятно против его кожи. настолько, что хочется прижать джонхана ближе к себе, даже попросить его испить крови, вымазаться в ней, устроить беспорядок цвета спелого граната.       джонхан проникает под кожу — фигурально, и заставляет чувствовать невообразимые вещи. никто не вызывал у вону подобных чувств, даже первая любовь ощущалась совсем не так. и так быть не должно. неправильно, грязно, мерзко. он должен ненавидеть его.       — ни о чём, — отрезает вону.       — разве мама тебя не учила, что лгать — это плохо? — издевательски сладким голосом спрашивает джонхан. он даже выпячивает губу. и мысль о том, чтобы впиться в неё, истерзать, превратить в уродство, перекрикивает все остальные. — пялишься, вону-я.       в ответ ничего не говорит. не доверяет своему речевому аппарату, мозгу, своему существу в целом. лучше бы он и впрямь тогда хотя бы попытался кинуть дротик джонхану в глаз. или же внаглую бы подошел и воткнул.       джонхан с напускным разочарованием вздыхает.

***

      четыре десять.       вону вновь просыпается. хотя надежда на то, что однажды он всё-таки умрёт во сне, всё ещё жива. ужасает то, что теперь он мечтает о подобном. что угодно, лишь бы не уготованное ему будущее.       пророки видят будущее, как ни странно. предсказывают грядущие беды, сообщают об увиденном совету, чтобы впоследствии найти решение. вону не горит желанием быть тем, от кого зависит судьба целого клана. хочет быть обычным офисным работником, который старается над своими результатами ради приятной квартальной премии. иметь что-либо общее с сверхъестественными существами? увольте.       с тех пор, как он повстречал джонхана, дольше поспать ни разу не получилось. блядские четыре утра. всегда просыпается резко, словно его кто-то будит. есть некоторые подозрение, что это дело рук самого джонхана, что это никакое не совпадение или случайность. в такие моменты желание прикончить его возрастает стократно. негодяй отнимает последнюю радость — здоровый сон.       нет необходимости спрашивать об этом, просить признаться в этом деянии. вону и так прекрасно понимает, кто за этим стоит. некому больше так над ним издеваться, потому что любой другой простой вампир ни за что бы не посмел поступить таким образом с будущим пророком. спрашивает лишь одно:       — почему четыре десять?       — ах, я уж подумал, что ты никогда не спросишь, — довольно произносит джонхан, нарочно растягивая гласные в каждом чёртовом слове, вылетающем из его поганого рта.       и этот поганый рот вону жуть как хочется попробовать на вкус. всё ещё. в очередной раз. поцеловать, облизать, искусать. но негоже. негоже, так сказал джонхан. негоже привратнику так пользоваться своим приближенным к пророку положением.       — я слушаю.       он всегда с ним так разговаривает — коротко, чётко, холодно. боится, что сквозь трещины в фасаде просочится обжигающее желание и пугающее влечение.       — видишь ли, вону-я, как интересно мы с тобой связаны, — кокетливо начинает он, — я родился четвёртого октября несколько веков назад, матушка так долго мучилась, что в итоге померла от потери крови, — голос становится чуть тише, на пару мгновений джонхан замолкает, видимо, думая о ней. — а ты, пророк, будешь коронован четвёртого октября этого года, как раз в кровавое полнолуние. мило, не думаешь?       ничего милого вону в этом не видит. это скорее иронично — мать потеряла кровь во время родов, чтобы годы спустя сын стал кровопийцей.       губы джонхановы вновь изгибаются в улыбке — той самой гадкой и бесячей, которую стереть хочется не то кулаками, не то своим ртом.       — мог бы будить в десять ноль четыре, — в ответ ворчит вону. плевать ему на все эти совпадения, не плевать лишь на свой недосып. и если бы это было единственной его проблемой…       — ну да, я ведь ангел.

***

      полная луна, холодный свет которой обволакивает всё кругом. она отливает красным — всё как и обещал джонхан.       только вместо коронации вону сбегает. его тошнит от одной лишь мысли связать свою жизнь с несносными кровопийцами. однако здесь он нагло кривит душой, потому что не все такие, как оказалось. вону успел повстречать множество несчастных, которых обратили против воли; тех, кому пообещали немыслимое, подставили, кинули. тех, кто пережил своих родных, тех, чьи любимые выбрали нормальную человеческую жизнь вместо вечности с ними. их искренне жаль, они ни в чём не виноваты, и вону не имеет права даже думать плохо о них. и у него сердце болит от того, как они на него смотрят — словно он надежда на их мирное существование ближайший век.       вону не нравится быть ответственным за других. отдел в компании — да, но чужие жизни… поэтому сбегает. знает, что далеко не убежит. знает, что за ним уже направился джонхан, потому что это его долг как привратника.       а вот с того света джонхан его явно не достанет. вообще никто не достанет. вону и представить не мог, что однажды окажется в ситуации, выход из которой лишь один — смерть.       он идёт по крыше, по самому её краю, прекрасно сохраняя равновесие, словно страха высоты никогда и не существовало. ему и впрямь ни капли не страшно, он ступает уверенно. вдруг слышится голос, пленящий и уже до боли знакомый. негромко, но твёрдо джонхан зовёт его по имени. вону оступается и падает, стремительно летит вниз.       какая досада.       они с джонханом много и упорно тренировались, развивали его силы так, что он научился достойно ими управлять. так, как подобает молодому пророку, но которому явно есть к чему стремиться. как и во всём — стоять на месте нельзя, необходимо совершенствоваться, становиться лучшей версией себя. но вону уже не светит. ни в роли начальника отдела, ни в роли пророка вампиров.       однако он не ударяется о землю, как того желал. вместо столкновения почти у самой земли его подхватывает чёрная тень.       нет.       нет нет нет нет нет.       он должен был умереть. разбиться. мозги должны были размазаться по асфальту так, чтобы приехавших на место судмедэкспертов тянуло блевать. чтобы об этом писали в новостях. чтобы его семья упивалась горем.       но джонхан его спасает. ловит у самой земли, не позволяет разбиться, ни один волос с головы вону не падает. безупречно выполняет свой долг привратника. за такую блестящую работу в какой корпорации ему бы явно выписали премию. вот только их ситуация несколько отличается, и вместо вознаграждения у вону кровь бурлит от желания стереть его кости в порошок, смешать с кровью и слизать.       — ах, пророк, — практически с издёвкой воркует джонхан, крепче прижимая вону к себе, — что ж вы так неаккуратно?