Let It Happen

Все вокруг говорили, что шрамы украшаю мужчин. Всегда это звучало, как какой-то бред. Но у Вадима было много шрамов. Его работа предполагала наличия невероятного количества шрамов. И, конечно, он не помнил больше половины своих шрамов. Вадиму приходилось много драться, иногда он даже ловил пули собственным телом. В его жизни случалось всякое, и он помнил историю следов от нескольких пуль, помнил, откуда взялся кривой шрам чуть ниже его ребер — его пырнули, с ним планировали покончить быстро, на месте. Нож едва не доставал до селезенки, и Вадим чудом оказался жив. Тогда его зашивали в полевых условиях — зашивал Волков. Что было особенно примечательно, нож, вошедший в его бок, как в масло, тоже принадлежал Волкову, и рука, направляющая нож, была Олега. Вадим отлично знал, как выглядел этот шрам, где он находился и как горели глаза Олега, когда они кидались друг на друга, как его зрачки расширились, когда он первый достиг цели. Тогда Вадим думал, что подохнет, как собака, среди жарких песков. Его могло просто засыпать в ветреную погоду. Но он слишком хотел жить. К шрамам, полученным от Олега, он относился, как следам от засосов — следам, которые оставались с ним на намного дольше, до самого конца жизни. Олег становился более умелым в искусстве кройки и шитья, и теперь новые следы выглядели симпатичнее. Но Вадиму нравилось, когда они оставались кривыми. Это напоминало ему о том, что лучший подарок — тот, который был сделан своими руками. Он сравнивал уродливые швы на собственном теле с тупыми поделками из глины или отвратительными оригами, которые девчонки приносили ему в школе. У Вадима было странное представление о романтике. Так ему и сказала Родригес, когда застала его за тем, как он с достаточно нежной улыбкой рассматривал свежий след зубов на предплечье. — Ты ебнутый, — вздохнула она. — Не я, а мы! — поправил он, намекая на своего призрачного партнера, который позавчера так сильно укусил его, что Вадим, не удержавшись, заплакал. Он трахал Олега в его палатке. Олег становился громким, когда находился на грани, и Вадим поспешил напомнить ему об этом, добавив, как он восхищается его узкой, влажной дыркой. Волков влепил ему пощечину, за что Вадим сжал его трепещущее горло. Олег как будто этого и ждал — наклонил голову и впился зубами в руку Вадима. Челюсти сжались, как тугой капкан, и Вадим стойко сдержал голос, но разрыдался, продолжая так же ритмично вбиваться в Олега. След от укуса воспалился. Вадим не знал, хотел ли он обработать его сейчас или же дотянуть до момента, когда все стало бы очень плохо и у него, возможно, поднялась бы температура. Тогда Олег мог бы прийти к нему с аптечкой, слегка обеспокоенный, но больше — злой. Вадиму нравилось, как Олег ухаживал за ним. Ему всегда было очень больно, когда Олег его ранил, но забота притупляла, она добавляла сладости. Из-за этого у Вадима болели не только его травмы, но и его тупое сердце. Все шрамы после Олега начинали нестерпимо зудеть, а грудь сдавливало, когда Олег, не говоря ни слова, склонялся над ним с бинтами. Олег тщательно обрабатывал его раны, смотрел исподлобья, как будто Вадим заставлял его это делать, как будто у него попросту не было выбора. Вообще-то Олег мог проигнорировать его. Он мог оставить его подыхать. Но, пока Волков заботился о нем, Вадим был спокоен и позволял ему резать себя. Поэтому Вадим, не проронив ни звука, плавно раздвинул ноги, когда Олег достал нож и сделал аккуратный надрез в опасной близости от бедренной артерии — прямо под паховой складкой. Олег уже говорил о своем желании убить Вадим тысячу раз. Вадим ему не верил. Он с мягкой улыбкой наблюдал за тем, как Олег скалился. Из-за этого Волков начинал думать, что Вадим его недооценивает, что для Вадима это все — шутки. И тогда начинались серьезные игры. Когда Олег вел острием ножа в таком нежном месте, Вадим хотел глупо пошутить. Порез был тонким и неглубоким, через несколько недель от него и следа не осталось бы, но Волков был сосредоточенным и осторожным, он медленно вел лезвием все ниже. Вадим не сдержал стона, когда давление руки Олега усилилось. — Еще один звук, и я заберу твою жизнь, — прошипел Олег. Вадим прикусил язык. Он снова едва не застонал. Ему нравилось, как Олег произносил эту фразу, словно жизнь Вадима принадлежала ему, словно он имел право лишить Вадима чего-то столь ценного, как дыхание, просто потому что мог. Олег позволял ему ошиваться по Земле: ходить, дышать, есть, пить, спать, мочиться на землю. Все, что делал Вадим, он делал с позволения Олега, хотя и не спрашивал разрешения. Олег позволял ему все это, потому что пока что хотел видеть его живым, хотел видеть его рядом — необязательно рядом сразу с собой, но где-то на одной планете. И Олег оставлял свои следы на его теле, как клеймо, как напоминание о том, что Вадиму не следует расслабляться. У Вадима от этих мыслей кружилась голова. Когда он почувствовал на месте холодного ножа горячий язык, Вадим ошеломленно пискнул. Олег посмотрел на него, опасно сверкнув глазами. — Прости, — шепнул Вадим. Он видел, как Олег сжимал нож, как была напряжена его челюсть. Олег ничего не сказал. Он воткнул нож в землю, делая его грязным. Вадим надеялся, что Волков потом занесет какую-нибудь заразу в его новую рану, отравит его еще больше, словно того, что они имели сейчас, было недостаточно. У Вадима так крепко стояло, что было больно. Он сжал веки, чувствуя тяжесть тела Олега на своих коленях. Вадим был голым — абсолютно голым, и в теории их могли застукать, чего он не очень хотел, но вся их нынешняя команда знала, что если они уходили куда-то вдвоем, то не стоит им мешать. Никто не хотел знать и тем более видеть то, чем они вдвоем занимались, поэтому в том, чтобы сдерживать голос, не было причины. Но, возможно, Олегу нравилось, когда он давился стонами и держал все в себе, как будто Вадим смущался или сдерживался, чтобы сам Олег не узнал, что ему все происходящее безумно нравится. Олег видел, в каком состоянии был Вадим: его почти посиневший от желания член, покрасневшую грудь. Вадим очень тяжело дышал. Он был близок к инсульту от перевозбуждения. Олег покачивал головой, сидя на его раздвинутых коленях. Вадим все-таки взглянул в его сумасшедшие глаза. И Вадиму нравилось то, что он видел. Волков поцеловал его с нежностью. От этого хотелось расплакаться. Порез горел, но это все ощущалось, как легкая щекотка. Олег крепко обнял его за плечи и двинул бедрами, потираясь грубой тканью о нежное достоинство Вадима. И это тоже было больно. Но от мягкий неторопливых поцелуев оказалось больнее. Вадим не дышал — вообще. Он позволил Олегу осторожно пососать свой язык. Ему хотелось откинуться на холодную землю и умереть, задохнувшись из-за поцелуев с Олегом Волковым. Ему необязательно было кончать. Олег просто задушил бы его в объятиях, тщательно вылизывая рот. Олег стал таким мягким и податливым. Он выгибался от прикосновений. Вадиму стало страшно. Это не вело ни к чему хорошему. Но он продолжал гладить спину Олега, позволил себе наглость схватить его за задницу. Он слеп от адреналина и возбуждения. Перед глазами все плыло, превращаясь в темное пятно, в центре которого он замечал яркие острые глаза Олега. Кровь стучала в ушах, но он отчетливо слышал, как Олег тихонько постанывал ему в рот. Вадиму хватило пары движений бедрами Олега — он без стыда испачкал его штаны и свой живот. Но Олег не прекращал двигаться. Стало интересно, можно ли было стереть член в кровь. Вадим очень трепетно относился к своему члену, но ему захотелось увидеть, будет ли Олег ухаживать за ним, если у Вадима начнутся серьезные проблемы, и как он это сделает, если все же будет. Или Олег захотел бы бросить его с этим, нашел бы себе новый объект издевательств? Вадим двинул бедрами и сам, сильнее сжимая бока Олега, чтобы не стонать от боли. Олег в последний раз мягко чмокнул его в губы и отстранился. Он спокойно развязал свои штаны и, схватив Вадима за волосы, заставил его встать перед собой на колени. Вадим радостно вытащил язык, принимая Олега в рот. Он не делал ничего. Он позволил Олегу воспользоваться собой. Волков яростно трахал его в горло, держа за волосы. И он отпустил Вадима, оттолкнул от себя, когда закончил. Но Вадим прилип к нему: прижался губами к низу живота, облизал пупок, тяжело дыша, схватил за бедра, за что Олег пнул его в грудь, отталкивая от себя по-настоящему. Вадим лежал на земле, поглядывая то на нож, то на тяжелые ботинки Олега. — Ты такой жестокий, — всхлипнул он. Олег только фыркнул. — Да, мне это нравится. Спасибо за все. Можешь прийти ко мне ночью. Ты знаешь, что я мечтаю умереть, задохнувшись под тяжестью твоих бедер на моем лице. Вадим продолжал бормотать этот бред. Олег сел на корточки и похлопал его по щеке. — Мечтай, — прохрипел Волков. Он звучал так эротично. — И буду! Это то, что мне остается. Это ты у меня не заберешь! Олега эти слова словно оскорбили. — Ты так в этом уверен? Вадим перевернулся на спину, чтобы посмотреть на Олега снизу вверх. — А ты попробуй. До тех пор я буду мечтать о том, как трахаю тебя, мягкого и податливого, на шелковых простынях в дорогом номере отеля где-нибудь на лазурном берегу. — Пиздеж, — Олег поднялся легонько пнул его в бок. Вадим тут же схватил его за ногу. — С чего ты взял? Может, мне такое нравится? Может, я хочу долго и нежно? Олег оскалился. Он не скривился и послал его нахуй. У Вадима загорелись глаза и низ живота потянуло от желания. У них была запланирована встреча в Европе через месяц. У него было время все хорошенько продумать. В итоге Олег забрал нож. Он оставил Вадима одного, голого и слегка возбужденного. Вадим наблюдал за тем, как удаляется его фигура, как перекатываются бедра в движении. — Я еще тебя вылижу! Буду долго лизать! — громко крикнул он Олегу. Да, он провоцировал. Скорее всего, его слышали в лагере. Ему нужно было, чтобы Олег вернулся. Но Олег только ответил ему, даже не оборачиваясь: — Конечно, ты это сделаешь! — Заставлю тебя плакать на моем члене, — продолжил Вадим — еще громче. Его так до конца и не порезали нормально! Но Олег не велся на его крики. Он медленно удалялся. Вадим мог только любоваться его прямой спиной. Вот это было по-настоящему жестоко.