Личный водитель

Гермиона проснулась от лучей солнца, щекочущих её закрытые веки. Это было так непривычно, что она несколько секунд просто лежала, глядя в потолок и пытаясь понять, что не так. Февраль. Лондон. В феврале солнца не бывает. Только серое небо, мокрый снег и вечные сумерки. Но сегодня оно было. Золотые лучи просачивались сквозь панорамные окна, рисовали на одеяле тёплые квадраты, заставляли пылинки танцевать в воздухе. Она потянулась всем телом, чувствуя, как губы сами по себе складываются в улыбку. Тело помнило вчерашний вечер каждой клеточкой. Его руки, его губы, его прикосновения в темноте машины. Она повернулась на бок, прижала подушку к груди и закрыла глаза. «Спокойной ночи, Гермиона». Он называл её теперь по имени. Не Грейнджер. Гермиона. Она тихо засмеялась в подушку. Телефон. Где телефон? Она нашарила его на тумбочке, разблокировала одним движением. Сообщений не было. Но это ничего не значило. Было рано, всего семь утра, она как всегда проснулась ни свет ни заря по привычке. Ну а Драко ещё наверняка спал. Напиши ему. Нет, не пиши. Ты будешь выглядеть навязчивой. А какая разница? После вчерашнего? В том-то и дело. После вчерашнего. А вдруг он жалеет? Он не жалел, когда целовал тебя. Он не жалел, когда сказал: «Ты никогда не была для меня пустым местом». Он не жалел... Хватит. Просто напиши. Гермиона села в кровати, отбросила одеяло, растрепанные кудряшки волос облепили её плечи, она фыркнула, сдувая их от лица. Напечатала быстро нейтральное:

[@hermione_g]:

Доброе утро.

Отправила мгновенно, чтобы не передумать. Сердце колотилось в груди сильнее, чем перед каким-нибудь важным заседанием в Министерстве. Ответ пришёл ровно через минуту. [@venomblonde]: Доброе. Гермиона выдохнула, не осознавая даже до этого, что задержала дыхание. Он ответил. Значит не жалеет. Или жалеет, но слишком хорошо воспитан, чтобы игнорировать её сообщение. Прекрати. Ты снова додумываешь.

[@hermione_g]:

Как спалось?

Добавила непринужденное. Просто вежливое любопытство, она совершенно не навязывалась. От его ответа бабочки сошли с ума у неё в животе. [@venomblonde]: Плохо. Думал о тебе. Она прикусила губу. Улыбка растягивалась до ушей, как у школьницы, переживающей свою первую влюблённость. Так оно и было, наверное. Он был её первой влюбленностью там, в Хогвартсе. Был второй, более осознанной, сейчас, спустя десять лет разлуки. После вчерашней ночи Гермиона думала, что он был, скорее всего, и единственной.

[@hermione_g]:

Я тоже о тебе думала.

[@venomblonde]: И что надумала?

[@hermione_g]:

Что сегодня суббота.

И ты не работаешь.

[@venomblonde]: Не работаю. Повисла небольшая пауза. Три точки прыгали внизу экрана, он печатал, стирал, печатал снова. Наконец на экране высветилось: [@venomblonde]: Ты хочешь увидеться? Она засмеялась вслух. Боже, да. Какая же ты всё-таки дурочка.

[@hermione_g]:

Я ждала, когда ты спросишь.

[@venomblonde]: Прости. Я медленно соображаю по утрам.

[@hermione_g]:

Ты медленно соображал целых десять лет. Ещё одна ночь ничего не решила.

[@venomblonde]: Гермиона. Она почти могла увидеть, как он сейчас улыбается. А следующее заставило её замереть на минуту. [@venomblonde]: Я тоже очень хотел бы тебя увидеть. Гермиона отшвырнула телефон на простыни, вскочила с кровати и запрыгала по спальне, как взбалмошная девчонка. Он тоже хотел бы её увидеть. Он тоже... Она остановилась посреди комнаты и вдохнула полной грудью воздух, пахнущий свежестью. У неё уже сложился план, которому она собиралась следовать со всей тщательностью. Она пригласит его на свидание. Да. Что может быть лучше в выходной, чем провести его с мужчиной, который тебе нравится? Февральское солнце. Какое-нибудь уютное кафе. Круассаны и кофе. И он. Идеально. Гермиона кивнула самой себе и пошла в ванную. Она приняла душ быстро, высушила волосы, накрасилась чуть-чуть, почти незаметно. Порылась в гардеробе и надела красное платье. Повертелась перед зеркалом. Нет, слишком празднично. Сняла, надела чёрное. Скептически нахмурилась. Нет, слишком мрачно. Снова сняла. В итоге она остановилась на тёплом сером свитере крупной вязки и узких джинсах. Волосы расчесала и оставила просто распущенными. «Оставь. Так лучше». Потому что ему так нравилось. Добавила капельку духов в ложбинку груди и на запястья. Немного блеска на губы. Она в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Щёки розовые, глаза блестят. На неё в отражении глядела в ответ красивая молодая женщина, которая впервые за много лет сама себе нравилась. Ты выглядишь счастливой. Когда ты в последний раз была счастлива? Слишком давно, и не упомнить, наверное. Пока собиралась и готовилась, план идеального свидания полностью сложился у неё в голове. Гермиона решила, что не станет писать ему и приглашать в кафе или ресторан. Этому были как минимум две причины: во-первых, у него не было денег на рестораны. А заплатить ей, она была уверена, гордый Малфой не позволил бы. Во-вторых, она не хотела идти куда-то, где будет шумно и людно. Не потому, что она стеснялась показаться вместе с ним на публике. Нет, ей просто было слишком мало его пока. Слишком мало их обретенной близости. Она не хотела его ни с кем делить, она хотела его себе целиком и полностью. Поэтому Гермиона решила, что просто вызовет такси, купит в ближайшей булочной какую-нибудь свежую выпечку и приедет к нему на квартиру, чтобы вместе позавтракать. В восемь утра она спустилась в холл. Консьерж, мистер Дэвис, приятный мужчина лет пятидесяти, поднял от журнала голову при звуке открывающегося лифта. — Доброе утро, мисс Грейнджер. Прекрасное утро сегодня. — Доброе, мистер Дэвис, — улыбнулась ему Гермиона искренне. — Да, удивительно солнечно для февраля. Она уже направилась к выходу, но консьерж внезапно окликнул её. — Мисс Грейнджер, — Гермиона обернулась, он неловко откашлялся. — Мистер Малфой просил передать вам это. Сегодня рано утром, ещё затемно. Сказал, что вы должны получить это лично. Она недоуменно нахмурилась. Консьерж протягивал ей ключи. Её ключи. От Aston Martin. На брелоке болтался и дополнительный, от служебной квартиры в Кенсингтоне. И ещё конверт. Плотный, белый, без надписей. Гермиона вернулась к стойке на автопилоте, в висках нарастало неприятное давление, она смотрела на ключи в своей ладони и не понимала, что происходит. — Он... он приезжал утром? — спросила она охрипшим враз голосом. — Да, мисс. Около шести утра, — кивнул консьерж и посмотрел на неё с сочувствием. — Оставил машину на подземной парковке, ключи у меня и уехал на такси. — На такси? — Да, мисс. С одним небольшим чемоданом. Чемодан. Он собрал вещи и съехал со служебной квартиры. Гермиона почувствовала, как во рту скапливается горечь, а грудь сдавливает с такой силой, что становится трудно дышать. — Спасибо, — кивнула она мистеру Дэвису, стараясь, чтобы голос звучал невозмутимо. Пустые старания, он всё равно прозвучал слишком по-чужому и сорванно. Она, сделав усилие над собой, развернулась к лифту, двигаясь спокойно и размеренно и не глядя на консьержа. Вдавила кнопку двадцать четвёртого этажа. Дверцы закрылись с тихим шорохом, оставляя её в металлическом одиночестве кабины, и только тогда она позволила себе выдохнуть и разорвать конверт. Почерк узнала сразу. Он писал так и в Хогвартсе, острые, летящие буквы, будто он куда-то спешил всегда, когда выводил их на бумаге. «Гермиона. Я никогда не умел прощаться правильно. В школе я просто уходил, не оборачиваясь, делая вид, что мне всё равно. Мне не было всё равно. Ты всегда знала, что моя бравада — это ложь. Ты всегда видела меня насквозь. Я не могу быть твоим водителем. Не после вчерашнего. Не после того, как ты назвала меня по имени. Не после того, как я понял, что десять лет ненавидел себя не за то, что был Пожирателем, а за то, что так и не осмелился подойти к тебе в том пустом коридоре на шестом курсе и сказать: «Гермиона, я думаю о тебе каждую ночь». Я не заслуживаю твоего прощения за всё то, что я творил. Я не заслуживаю тебя. Но я благодарен. За каждую минуту этих двух недель. За твой сарказм. За твои улыбки. За то, что согрела меня, когда я уже и не думал, что смогу оттаять когда-нибудь. Ты была права. Я никогда не верил, что могу быть кем-то большим, чем сын своего отца. Ты заставила меня усомниться в этом ещё в Хогвартсе. А вчера сломала эту веру окончательно. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что не могу притворяться, будто мы просто работодатель и сотрудник. Я не могу видеть тебя каждый день и делать вид, что моё сердце не выпрыгивает из груди, когда ты садишься рядом. Прости меня. За всё. Драко». Лифт приехал на её этаж. Гермиона стояла в открытых дверях своего пентхауса, сжимая письмо в руке, и не замечая, как острые края конверта впиваются в ладонь. Ярость пришла не сразу. Сначала была пустота внутри. Гулкая и звенящая. Потом — неверие. Она перечитала письмо ещё три раза, пытаясь найти в этих аккуратных строчках скрытый смысл. Шутку. Дурацкий малфоевский сарказм. Он не мог просто взять и вот так уволиться. Они же переписывались утром. Он написал ей: «Я тоже очень хотел бы тебя увидеть». Он писал это, когда письмо уже лежало там внизу. Он приехал, оставил ключи, ушёл из её жизни, а потом писал ей в директ, как ни в чём не бывало? Что это было? Обман? Извращённое издевательство? Он просто окончательно рехнулся? «Я не могу быть твоим водителем». Что значит, не могу? Вчера мог. Вчера целовал меня в машине, говорил, что я свожу его с ума. А сегодня «прости меня за всё»? «Уехал на такси с одним небольшим чемоданом». Куда? Зачем? «Я не заслуживаю тебя». Это мне решать, заслуживаешь или нет! Она ворвалась в пентхаус, захлопнула дверь так сильно, что картины на стенах жалобно дрогнули. — Идиот! — заорала она в тишину гостиной. — Самовлюблённый, трусливый, бесящий идиот! Дыхание вырывалось из груди частыми всхлипами. Она схватила телефон. Пальцы не попадали по клавишам, дрожали от волнения.

[@hermione_g]:

Ты уволился?

Ответа ждала, нарезая круги по комнате, сжимая трубку в кулаке так сильно, что казалось, экран может треснуть в любую минуту. Когда телефон завибрировал, она его чуть не выронила. [@venomblonde]: Да.

[@hermione_g]:

Ты серьёзно? После вчерашнего ты просто берёшь и уезжаешь неизвестно куда?

[@venomblonde]: Я написал письмо.

[@hermione_g]:

Письмо?! Ты думаешь, письмо всё объясняет?

[@venomblonde]: Я не знаю, как ещё объяснить.

[@hermione_g]:

Ты мог поговорить со мной! Мы могли...

Гермиона стёрла написанное. Так не пойдёт, она просто скатывалась в истерику. Она подышала пару секунд с открытым ртом. Написала коротко:

[@hermione_g]:

Где ты?

[@venomblonde]: Гермиона...

[@hermione_g]:

Где ты, чёрт возьми?!

[@venomblonde]: Я в Мэноре.

[@hermione_g]:

Не уходи никуда. Я еду.

Она схватила с вешалки сумочку, перекинула через плечо, швырнула телефон в неё, даже не потрудившись накинуть поверх свитера что-то тёплое, и выбежала из пентхауса. В машине всё ещё пахло им. Она села на водительское сиденье, впервые за две недели, и вдохнула этот запах. Древесный, горьковатый, с нотами бергамота. «Последний флакон. Берегу на особый случай... Ты — особый случай». — Заткнись, — заорала она вслух и ударила по рулю ладонями. — Заткнись, заткнись, заткнись! Aston Martin взревел и вылетел с парковки на предельной скорости. Дорога до Уилтшира заняла у неё больше часа. Снег здесь не успел растаять на солнце, лежал плотным, нетронутым ковром. Чем дальше она уезжала от Лондона, тем белее становилось вокруг. Ветви деревьев гнулись под его тяжестью, провода на столбах вдоль шоссе обледенели, небо снова затянуло серыми тучами. Солнце осталось там, в городе. Здесь же зима не желала передавать свою смену теплу. Гермиона затормозила у ворот Малфой-Мэнора, когда снова пошёл снег. Он кружился крупными пушистыми хлопьями и добавлял объёма заносам. Особняк выглядел даже хуже, чем на фотографиях. Облупившаяся черная штукатурка. Заколоченные досками крест-накрест окна первого этажа. Дорожка, которую никто не чистил уже бог знает сколько времени. Она вышла из машины и тут же утонула в сугробах по колено. Поковыляла к дому, проваливаясь в снег на каждом шагу и проклиная то, что надела тонкие замшевые ботинки, вместо сапог на грубой подошве. Ворота не работали. Она протиснулась в щель между створками, попетляла по территории, поднялась на крыльцо. — Малфой! — закричала, подойдя к двери, и заколотила кулаками по дереву. — Открывай сейчас же! Я знаю, что ты там! Не смей прятаться от меня, как трус! Вчера ты был достаточно смелым, чтобы затащить меня на заднее сиденье, а сегодня сбежал, отделавшись письмом, как подросток?! Открывай, чёрт тебя дери! Дверь медленно открылась, скрипнув несмазанными петлями. Драко стоял на пороге. В чёрных брюках, в одной рубашке, тонкой, белой, не по погоде. С рукавами, закатаными до локтей, с волосами слегка влажными, будто он только что вышел из душа. На лице ни тени раскаяния. Он улыбался. — Ты приехала, — просто выдохнул он. У Гермионы отвисла челюсть от возмущения. — Ты... ты улыбаешься?! — Да. — Ты уволился! Уехал без предупреждения! Оставил ключи консьержу, как будто мы... как будто между нами ничего не было! И ты стоишь и улыбаешься?! — Угу. Она зашипела от ярости и замахнулась на него сумочкой. Он перехватил её руку, легко, почти неощутимо сжал и потянул её внутрь. — Заходи. Простынешь, — сказал мягко, ведя её по темным коридорам куда-то внутрь особняка. — Я не собираюсь... — Гермиона запротестовала было. Но они вошли в гостиную. И слова замерли у неё на языке. Мэнор был... другим. Нет, стены остались теми же: ободранные обои, серые пятна — следы от снятых картин, голые провода, скрученные на потолке вместо люстр. Но в комнате горел камин. Настоящий, живой огонь освещал пространство золотистым светом. Дрова потрескивали, выбрасывая вверх снопы искр, и в комнате было тепло. На полу, перед камином, лежал плед. Толстый, шерстяной, клетчатый, не новый, но мягкий и уютный. Рядом стояла плетёная корзина. Гермиона разглядела в ней бутылку шампанского, две чашки и коробочку с клубникой. А на кофейном столике высилась ваза с розовыми тюльпанами. Огромный букет, цветов в пятьдесят как минимум. — Откуда... — прошептала шокированно она, оглядывая растерянно всё это великолепие. — Тюльпаны? Тоже из Голландии, — хмыкнул за её спиной Драко. — Углеродный след чудовищный. Но ты, кажется, не против. Я задолжал тебе букет в честь праздника. Она обернулась. Он стоял прямо за ней, засунув руки в карманы брюк. Расслабленный и спокойный. — Ты всё спланировал, — уличила его Гермиона, прищурившись. — Да, — кивнул он, признаваясь в очевидном. — С утра этим занимался? С шести утра? — Всю ночь. Не мог уснуть, думал о тебе. Решил, что раз уж не спится, надо что-то делать. — И ты решил... — она обвела рукой гостиную, — ...это? — Я решил, что не могу пригласить тебя на свидание, будучи твоим водителем. Это конфликт интересов. Этично ли спать с работодателем? Сомнительно. Поэтому я уволился. — Ты уволился, чтобы пригласить меня на свидание? — Гермиона посмотрела на довольную улыбку на его губах и фыркнула. — Ты идиот. — Я в курсе. — Ты невыносимый, самовлюблённый, манипулятивный... — Благородный. Ты забыла благородный. — Благородный идиот, который чуть не довёл меня до сердечного приступа в восемь утра! — Прости, — он совсем не выглядел виноватым. — Но ты бы не приехала, если бы я просто написал: «Гермиона, не хочешь провести свой выходной в моём разваливающемся особняке?» — Приехала бы. — Не факт. Может быть, конечно, и приехала бы, потому что тебе было бы неудобно отказать твоему нищему водителю. И кто бы тогда дал гарантию, что это не просто жалость? — А вот это не жалость? — она покачала головой. — Это отчаяние, — он ухмыльнулся. — Чистое, неприкрытое отчаяние мужчины, который десять лет любил женщину и не знал, как к ней подойти. Пришлось разориться, чтобы ты наконец обратила на меня внимание. — Ты не шутишь? — Гермиона захлопала ресницами. — Ты сказал слово на «Л»? — Никогда не шутил, — его голос стал невозможно серьёзным. — Я люблю тебя, Гермиона. Кажется, с тех самых пор, как ты врезала мне учебником по голове на третьем курсе. Я просто был слишком труслив, чтобы в этом признаться. Гермиона открыла рот, чтобы сказать что-то язвительное или саркастичное. Ничего не вышло. Горло предательски сдавило спазмом. Драко заметил и улыбнулся мягко. Развёл руками в стороны. — И вот, — продолжил уже с ноткой веселья в голосе. — Я стою перед тобой. Без работы, без денег, в особняке, который скоро пойдёт с молотка. Единственное, что у меня есть — этот камин, этот плед и бутылка шампанского, которую я купил на последние десять фунтов. — Десять фунтов? — переспросила она. — За шампанское? — Это просекко, — он поморщился. — Не смотри на меня так. У меня был бюджет. Гермиона рассмеялась. Не нервно, не сдерживаясь. Просто настоящим, громким смехом, от которого у неё заболели скулы. — Ты купил просекко на последние деньги, — прохрипела она, задыхаясь от смеха. — Чтобы произвести на меня впечатление. — Я знаю, это жалко, — он улыбался в ответ. — Но у меня был план: сначала просекко, потом магия. В смысле, мои глаза. У меня выразительные глаза, мне говорили. — Кто говорил? — Мама. Но она предвзята. Гермиона снова задохнулась от смеха. — Ты невозможен, Драко. — Я знаю, — он сделал шаг ближе к ней. — Но ты здесь. Значит, я всё делаю правильно. Они сидели на пледе перед камином. Драко открыл шампанское. Просекко, ужасное и сладкое, плескалось в чашках, бокалов в Мэноре больше не было. Зато клубника оказалась на удивление свежей и спелой. — Знаешь, я подыскал работу, — произнёс Малфой, протягивая ей ягоду. — В Министерстве. Отдел по работе с магическим наследием. Буду оценивать историческую ценность старинных артефактов. Гермиона чуть не поперхнулась вином. — Ты серьёзно? — посмотрела на него с удивлением. — А что? Я разбираюсь в фамильном серебре. Десять поколений Малфоев не зря копили барахло, — он фыркнул и подлил ей ещё шампанского. — Это... это отличная работа, Драко. — Знаю, — он тоже отпил из чашки и поморщился от приторной сладости. — Начинаю в следующий понедельник. Зарплата, конечно, не как у тебя. Но на просекко хватит. — Ты мог сказать мне. Утром, — протянула Гермиона укоризненно. — Когда мы переписывались в директе. Вместо того чтобы писать дурацкие письма и пугать меня до полусмерти. — Я думал, тебе понравится жест, — он спрятал ухмылку в чашке. — Драматичный уход на заре. Прощальное письмо. Борьба за любовь вопреки социальному неравенству. — Ты начитался маггловских романов? — Забини подсунул, — Драко захохотал. — Сказал, женщины это любят. — Забини идиот. — Согласен. Но сработало же. Гермиона запустила в него клубникой. Он поймал ягоду губами. — Боже, — покачала она головой. — Это отвратительно. Я влюблена в идиота. — Заткнись и целуй меня уже. Она поцеловала. А потом поцелуй перестал быть просто поцелуем. Она не поняла, как это случилось. Просто в один момент они сидели рядом, а в следующий, она уже оказалась сверху него, оседлав его бёдра, и смотрела в его глаза сверху вниз. В камине тихо трещали дрова. Отблески пламени плясали на его лице, делая тени глубже, черты резче. Он опирался руками о пол позади себя и глядел на неё так, будто она была единственным источником тепла в этой разрушенной комнате. — Гермиона, — выдохнул он. — Что? — она сглотнула, держась ладонями на его плечи. — Ты... Он не договорил. Его руки легли ей на талию, осторожно, почти невесомо, как если бы он боялся, что она исчезнет, сожми он сильнее. — Я что? — спросила она. — Ты красивая, — прошептал он едва слышно. — Я говорил тебе это? — Ты говорил, что мне идёт чёрный. — Этого недостаточно. — Тогда скажи ещё. Она наклонилась ближе к нему. Её волосы упали вперёд, коснулись его щеки. Он закрыл глаза от этого ощущения. — У тебя глаза как тёплый мёд, — начал тихо. — В этом свете. Они с золотыми искринками. Я никогда не видел таких глаз. — Что ещё? Она провела пальцем по его скуле, от виска до подбородка, почувствовала, как он вздрогнул. — Твоя кожа, — его голос сел. — Она светится. Я не знаю, как это объяснить. Ты словно светишься изнутри. — Я просто счастлива, — пояснила она с улыбкой. Он открыл глаза и посмотрел на неё пристально. — Это я тебя так? — Да. Ты. Она сдвинулась ещё немного вперёд и поцеловала его. Медленно, смакуя, ощущая, как его губы отвечают ей. Жадно, но сдерживаясь, будто он всё ещё боялся сделать что-то не так. — Ты напряжён, — шепнула она в его губы. — Я боюсь. — Чего? — Что это сон. Что я проснусь в своей холодной комнате наверху, а ты исчезнешь. — Я не исчезну, — она взяла его руки и положила себе на бёдра. Поверх свитера и джинс. Там, где он мог чувствовать тепло её тела сквозь шерсть. — Я здесь. Чувствуешь? Он сжал пальцы сильнее, впился в её кожу через ткань. Она закусила губу, погладила его плечи. Драко не мог отвести взгляда от этого вида: белые зубки на алой пухлой губе. Да, он чувствовал. Чувствовал её каждой клеточкой своего тела. — Я никуда не уйду, — повторила она и стянула свой свитер через голову. Не торопясь. Давая ему время на то, чтобы смотреть. Драко смотрел, как завороженный. Всполохи огня освещал её кожу, плечи, ключицы, тонкие бретельки майки, которая осталась под свитером. Его дыхание перехватило, низ живота сжало спазмом. Ткань почти не скрывала её тела, которое действовало на него возбуждающе, словно наркотик. — Ты... — начал он. — Чшшш... — она наклонилась и поцеловала его шею. Прямо там, где бился пульс. Быстро, часто, как у загнанной птицы. — Ты волнуешься... Драко рассмеялся беззвучно. Она даже не представляла себе, как сильно. — Я с ума схожу, — поправил он её. — Так будет правильнее. — Это хорошо? — она тихо мурлыкнула возле его уха. — Это... Он не договорил, не успел. Она куснула его кожу под челюстью легонько, почти невесомо. Он выгнулся, запрокинул голову, пальцы сильнее сжались на её бедрах. Её волосы скользили по его лицу, растрепанные и свободные, именно так, как ему всегда нравилось, и он задыхался от её запаха. Вдыхал полной грудью и не мог надышаться ей. И знал, что не сможет, наверное, никогда. — Гермиона... — он простонал на полу выдохе, одна рука сдвинулась вверх по её спине и запуталась в волосах. — Да? — она провела языком по его шее, у него перехватило дыхание. — Я люблю тебя... — Я знаю. Я тоже люблю тебя, — она села прямо. Посмотрела на него сверху вниз, заведенного, раскрасневшегося, с расфокусированным, пьяным взглядом. Он был в её власти, теперь она это отчётливо видела. — Ты хочешь меня? — Ты ещё спрашиваешь? — он усмехнулся криво, краем губ, ладонь сильнее сжалась в её волосах. — Скажи. — Да. Я хочу тебя. Хочу так, что не могу дышать. Хотел каждую секунду этих десяти лет. Буду хотеть ещё десяток раз по столько же. Она улыбнулась и потянула майку через голову. Воздух комнаты коснулся кожи, прохладный, но его руки тут же легли на её талию, горячие и согревающие лучше любого огня. Его глаза блуждали по её телу, будто запоминая каждую родинку, каждую впадинку, каждый изгиб. — Ты совершенна, — выдохнул он с восхищением, накрывая её грудь ладонью. Сжал мягко полукружие, сосок тут же напрягся и упёрся твердой вершиной в его ладонь. Это отдалось уколом тепла в его паху. — Я несовершенна, — Гермиона приглушенно фыркнула и выгнулась, требуя ещё больше этого сводящего её с ума сжатия. — У меня шрам от Круциатуса на рёбрах, целлюлит на бёдрах и... — Заткнись, Грейнджер. Он приподнялся, наклонился вперёд и поцеловал её шрам. Его губы скользили по маленькой грубой отметине долго, бережно, как будто это была не уродливая метка войны, а что-то для него драгоценное. — Ты, — прошептал он в её кожу. — Мне нужна ты. Со всем тем, что ты называешь недостатками. Гермиона всхлипнула от того, как сладко эти слова свернулись вокруг её сердца пушистым и мягким шарфом, согревая его. Она чувствовала его под собой, напряжённого, горячего, уже возбужденного и твёрдого, а ещё сбитого с толку собственной уязвимостью, она видела это по его глазам. Его рубашка была уже полностью расстёгнута, и она видела, как вздымается его грудь от частого дыхания. У него тоже были шрамы, бледные, почти незаметные, но в свете камина она могла рассмотреть их прекрасно. Провела пальцами по одному, потом по второму. Он вздрогнул, и тогда она наклонилась и поцеловала каждый по очереди. Её грудь коснулась его груди. Кожа к коже. Жар к жару. Он выдохнул, протяжно, прерывисто. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Ещё ближе. Настолько, чтобы между ними не осталось воздуха. — Я хочу чувствовать тебя, — шепнул он ей на ухо и прикусил мочку. — Всю. — Тогда чувствуй, — она дала согласие. От остатков одежды они избавлялись медленно. Не было спешки или смешной неловкости, как тогда в машине. Только обжигающее желание и всё время мира у них в запасе. Гермиона сидела на нём сверху уже полностью голая, его ладони сжимали её бедра, направляя движения. Шершавые, тёплые и уверенные. Её ладони опирались на его грудь, чувствуя под кожей его ускоренное сердцебиение, она уже знала это ощущение, но сейчас оно было намного острее. Она двинула тазом, постепенно вбирая в себя всю его длину, в горле пересохло от того, как полно и сильно он её растягивал. Слишком на грани, Гермиона вдохнула воздуха, который казался просто раскаленным до бела сейчас, простонала от удовольствия, снова пошевелила бедрами. Член проскользил внутри неё, искры рассыпались внизу живота. Она не выдержала, впилась в его грудь ногтями, прочертила вниз по коже красные полосы. Драко тихо зашипел, но не попросил остановиться, наоборот двинул бедрами вверх, встречая её плавные движения. Гермиона выпала из реальности. Запахи, образы, звуки, треск дров в камине, отблески огня на стенах, всё просто исчезло. Осталось только его дыхание, рваное и частое, переходящее в стоны. Её имя, которое он шептал в её шею, в плечо, в ключицу между поцелуями, как молитву, пока она двигалась на нём. И под всем этим просто он. Тёплый, живой, настоящий и принадлежащий ей каждым своим вдохом. Был только ритм. Их общий ритм. Медленный сначала, потом быстрее, потом сбивающий дыхание, заставляющий забыть, где они, кто они, как их зовут. Его руки на её бёдрах. Её ладони на его груди. Их лбы, прижатые друг к другу. Их дыхание, смешанное в одно, пока они не соединились окончательно. Гермиона кончила первой, затряслась на нём, сжала его внутри и была при этом такая красивая. Как богиня, сошедшая с небес. Идеальное тело, покрытое лёгкой испариной, разметавшиеся по плечам и груди волосы, закрытые от удовольствия глаза и губы, приоткрытые в хриплом стоне. Драко хватило одного это вида и ощущения того, как она пульсирует вокруг него, разваливаясь на части, чтобы сделать последний толчок и отправиться в оргазм вслед за ней. Она упала на него, обессиленная, и лежала так, уткнувшись носом в ямочку между ключицей и плечом. Он гладил её по волосам, выравнивая дыхание, и думал о том, что хотел бы лежать с ней вечно вот так. — Не тяжело? — пробормотала она неразборчиво. Губы её касались его кожи при каждом слове, и он поежился от щекотки. — Никогда не держал ничего легче, — ответил и прижал её ещё крепче к себе на случай, если надумает слезть. Гермиона улыбнулась ему в кожу. Потом приподнялась на локте, посмотрела на него. Он выглядел разобранным на части. Но счастливым. И беззащитным. — Я люблю тебя, — тихо сказала она. — Я тоже тебя люблю, — теперь ему было легко это говорить, это было естественно и правильно. Слова легко слетали с его языка, и он подумал, что нужно было сказать ей это намного раньше. Она не дала ему погрузиться в неприятные размышления, легла обратно и прошептала у его плеча: — Драко... У тебя щетина колется. — Извини, — коротко фыркнул он от неожиданности, она была совершенно невозможна иногда. — Не извиняйся, — она протянула лениво, и прижалась щекой к его щеке. Потерлась о него, как довольная кошка. — Мне нравится... Он засмеялся. Тихим, грудным смехом, который отдался вибрацией и в её груди. — Гермиона, ты странная. — Я в курсе. Стала такой в тот самый момент, когда влюбилась в тебя. Она чувствовала, как его сердце бьётся под её щекой. Ровно, спокойно теперь. Наконец успокоилось. Его пальцы продолжали перебирать её волосы. Наматывали на палец пряди, распутывали кудряшки, гладили. У Драко Малфоя обнаружилась одержимая тяга к её волосам. И это Гермионе тоже донельзя нравилось. — Я не хочу уезжать... — она пробурчала и прижалась к нему теснее. — Оставайся, — он хмыкнул довольно и погладил пальцами её бедро, которое так естественно умостилось на его собственном. — Здесь холодно, — капризно сморщила носик она. — Я согрею, — хохотнул Драко и, сместив ладонь вверх, сжал ею её ягодицу. — Чем? — она приподняла бровь насмешливо. — Просекко? — Найду способ, — он усмехнулся греховно и поцеловал её в нос. Она улыбнулась и снова обмякла на нём, расслабившись. — Ну ладно. Уговорил... Они ещё долго лежали так. Говорили ни о чём. Смеялись. Целовались. Перебрасывались колкостями. А потом Драко встал, принёс из какой-то кладовки тяжёлое шерстяное одеяло и укрыл им их обоих. — Ты где это взял? — Гермиона удивленно распахнула глаза. — Кое-что припрятал от кредиторов. Мои личные запасы. — Например? — Например, одеяла. И чай, — он достал откуда-то сбоку термос. — Будешь? — Ты принёс сюда термос? — Гермиона захихикала. Запасливый Драко выглядел странно мило. Как и Драко, заботящийся о её благополучии. Он посмотрел на неё с гордостью и сказал: — Я же Малфой. Мы всегда готовы к непредвиденным обстоятельствам. Она засмеялась и прижалась к нему ближе. Снег падал за окном пушистыми хлопьями. Огонь догорал в камине, потрескивая последними брёвнами. Они пили чай, укутавшись в старое одеяло в холодном, разоренном особняке, и им было тепло. Потому что теперь они были вместе, и это стоило того, чтобы попробовать. Даже если там, впереди, их и ждало ещё много споров, сарказма и войн.