someone but me
14 февраля 2026 г., 00:18
What can I say, what can I do
No matter how strong my feelings are
I always end up hurting you
Dead by April - What Can I Say?
— всё в порядке? в глазах потемнело. микуни пришлось много и усердно моргать, мелко потряхивая головой, прежде чем окружающая действительность приняла более чёткие очертания, а в загадочном говорящем светлом пятне напротив не узналась косака нао — капитан их волейбольной команды, которая обеспокоенно вглядывалась в лицо такахаши. из-за её спины выглядывали коллеги по команде — шимизу рио и кавата хина. именно подачу хины микуни и умудрилась словить своим лицом. конечно это не то, как она хотела бы провести последнюю тренировку с хиной, уделившей любимой команде немного времени перед своей выпускной церемонией, но мыслей в голове было так много, что микуни попросту не могла сосредоточиться на игре. хина выглядела очень виноватой, но микуни была благодарна ей, ведь так удачно попавший в неё мяч благополучно выбил из головы всё, что её так тревожило. осталось лишь потерпеть постепенно сходящую на нет жгучую боль в щеках и носу и можно даже продолжать. микуни ощупала нос. он был цел и кровь не шла. всё хорошо. так она и ответила на поставленный вопрос. однако как ответственный капитан, нао была не так позитивно настроена: — может, сходишь в медпункт? вдруг сотрясение? — всё в порядке, правда, — микуни покачала головой и попыталась встать. однако голова всё ещё кружилась, а коленки дрожали. рио было ринулась на помощь, но микуни остановила её жестом. — скоро пройдёт… — нет уж, лучше сходи проверься, а то из тебя будто весь дух вышибли, — рио не смогла смолчать. так тренировка для микуни и закончилась, и ей ничего не оставалось, кроме как отправиться в медпункт. по крайней мере, она смогла убедить нао и остальных, что сходит в медпункт, а сама решила просто переждать где-нибудь в школе. ещё не хватало идти унижаться перед врачом из-за какого-то пустяка! у неё даже сердце из-за неразделённых чувств болело сильнее, чем лицо после прилёта мяча. микуни слонялась по школе, выжидая удобный момент, когда её коллеги по команде разойдутся. она решила пройтись по каждому этажу, чтобы убить время. сначала это показалось действительно хорошей идеей, но когда микуни поднялась на третий этаж, всё сразу же пошло наперекосяк. потому что она снова встретила её. моримото мари. обычно микуни либо сворачивала в другую сторону, либо отводила взгляд, делая вид, что ужасно занята изучением журнала или любой другой вещи, которую на тот момент держала в руках (да, прямо на ходу). но в этот раз что-то изменилось. что-то было в потерянном лице мари такое, что заставило микуни остановиться и посмотреть прямо на неё, вместо того, чтобы в очередной раз трусливо сбежать. обычно именно мари была той, кто пытался выйти на контакт, пока микуни всячески обрубала каждую её попытку на корню, но теперь она просто медленно прошла мимо, словно микуни была пустым местом. и прежде чем она успела сообразить, что вообще делает, микуни вцепилась в чужое запястье. — что случилось? мари пыталась выстроить оборону и попробовать обращаться с микуни так, как она обращалась всё это время с ней, но это мимолётное желание длилось одну секунду и разбилось вдребезги о чужие холодные пальцы, сжимающие её запястье. — мы… мы можем поговорить? микуни ненавидела себя в этот момент. именно дрожащие губы мари, а точнее её собственная реакция на этот несчастный вид и были причиной, по которой микуни так старательно избегала свою некогда лучшую подругу. больше всего на свете ей хотелось обнять мари, но микуни ещё давно запретила себе даже думать об этом. теперь же она теряла контроль над собой и не было сил даже на то, чтобы отругать себя за это. вместо этого микуни нервно кивнула и потянула мари за собой, ненавидя себя ещё сильнее за то, что не смогла справиться с собственным эгоизмом (читать как побороть желание побыть наедине с мари, спрятав её от всего мира).***
была бы её воля, мари бы навсегда поселилась на третьем этаже, в том самом заброшенном классе, где через помутневшие от времени и пыли стёкла солнце светит совсем иначе. и время там течёт совсем иначе. и жизнь там совсем другая. потому что там есть конока. её обожаемый сенпай, который всегда слушает все её глупые и не очень истории, даёт советы, помогает с учёбой и просто находится рядом, когда это нужно. рядом с конокой мари забывала обо всем, что её беспокоило за порогом их пыльного убежища. конока была для неё рыцарем, который отгонял все невзгоды, хотя на самом деле она почти ничего для этого не делала. просто всегда оказывалась рядом. и пусть мари сама распределила все роли, не спрашивая ничьего мнения, но лично её это вполне устроило. она придумала себе красивую историю, в которую ей очень хотелось верить. она считает, что познакомились и сблизились (по её мнению) они именно потому, что конока оказалась рядом, когда мари нуждалась в этом больше всего. хотя в тот день всё было будто бы совсем наоборот. это мари уныло вломилась в заброшенный класс, волоча за собой швабру и пиная ведро с водой вперёд, от чего за ним оставались мокрые капли. данное зрелище очень удивило коноку, она даже перестала терзать свою гитару, пытаясь извлечь из неё хоть что-то стоящее. прогнать незнакомку рука не поднялась, поэтому пришлось терпеть её присутствие, пока она активно имитировала деятельность по мытью пола (два взмаха полусухой швабры не были особо похожи на уборку). чуть позже конока выяснила, что мари взяла на себя вину двух своих подружек из младших классов и фактически отбывала наказание за них — закончив свой позорный труд, она разговорилась и поведала коноке всё, что на душу тяжёлым грузом давило и даже больше. конока слушала её внимательно, а в конце даже обняла, потому что в словах поддержки она не была сильна, но оставаться в стороне тоже не могла. их боль была даже чем-то похожей. ведь они обе были одиноки. и обе скучали по былому. поэтому на следующий день мари снова пришла к ней. а потом ещё раз. и ещё. и снова. и конока так и не смогла её прогнать. мари осмелела. казалось, она стала приходить сюда только ради того, чтобы побыть с конокой, да подольше. даже попросила научить играть на гитаре. конока пыталась её научить, да и мари старалась изо всех сил, но видимо, к этому делу у неё руки не лежали. пальцы оставались деревянными, а мир аккордов всё ещё казался китайской грамотой. но мари это не волновало. намного больше ей хотелось просто быть с конокой, чтобы хотя бы ненадолго забыть обо всём, что её беспокоило. рядом с конокой было тепло и спокойно. конока нечасто смотрела на неё, а улыбалась ещё реже, но каждый её случайный взгляд или лёгкая улыбка, трогавшая её губы всякий раз, когда она больше не могла сдерживаться, наблюдая за слишком упорными стараниями мари над гитарой (потому что это выглядело ну уж слишком смешно) — мари ценила это больше всего на свете, больше чем карманные деньги или любимые плюшки в столовой. каждый взгляд коноки, тронутый лёгкой дымкой тоски, она стремилась запечатлеть в своём сердце, чтобы никогда не забыть. мари знала, что у коноки есть любимый человек и тоскует она именно по нему. конока рассказывала о себе мало и это была одна из немногих историй, которую она всё-таки поведала. обстоятельства разлучили их слишком внезапно и они едва успели признаться друг к другу в симпатии. с тех пор творческая муза покинула коноку и она не могла извлечь из гитарных струн ничего, кроме жалобного бренчания, которое сложно было назвать музыкой. без сузуки всё и правда потеряло смысл. мари так глубоко тронула эта история, что она решила во что бы то ни стало стать тем человеком, который сможет вдохновить коноку и сделать её счастливой снова. «в конце концов, невозможно вечно сохнуть по человеку, который теперь живёт в другом городе» — так решила она. но как бы она ни старалась, дело не двигалось с мёртвой точки. мари всё ещё оставалась для коноки не более, чем милой младшей, которой никак не давалась гитара. но мари нравилось любить коноку, даже просто так, потому что это ощущалось намного проще. конока не убегала от её знаков внимания и у мари была возможность вымещать свои чувства хоть на ком-то. а чувств у неё скопилось предостаточно. в конце концов, она предпочла просто сбежать от проблемы и как будто бы это её даже устраивало. решение было найдено, но почему камень с души никак не желал сваливаться? у мари появилась конока, но это почему-то не сделало её полноценно счастливой. вместо этого она чувствовала, как будто параллельно что-то теряет. время, которое бежало всё быстрее, приближая их к неминуемой разлуке? ведь конока в этом году заканчивает школу. друзей? ведь когда мари подходит к ним, она чувствует что между ними есть какой-то общий секрет, в который она не посвящена. безжизненно-осуждающий взгляд харуё, микуни, похожая на подстреленную птицу и хинано, которая, видимо, чувствовала то же, что и мари, но остававшаяся при этом не на её стороне. в какой момент самые близкие люди стали такими далёкими? и как мари это допустила? она не знала. на глаза наворачивались слёзы всякий раз, когда она думала об этом. выбор между дружбой, превратившейся в неловкое нечто и любовью (по крайней мере тем, что мари за неё считала) казался ей очевидным. в последний день она решила прямо заявить коноке о своих чувствах. может быть, ничего не меняется только потому что мари молчит? а если она сделает первый шаг, то и старшей будет проще? прошло не больше пяти минут с того момента, как дверь класса вновь отворилась и мари прошла к широкому подоконнику, погруженная в свои мысли. открыто признаваться в своей симпатии к кому-либо оказалось сложнее, чем она думала, особенно когда снова наткнулась взглядом на профиль коноки, задумчиво глядящей вдаль, сквозь мутное стекло. — ты какая-то тихая, — наконец сказала конока после молчания, по ощущениям длившегося вечность. мари сидела на подоконнике и рассеянно болтала ногами. взгляд её был расфокусирован и не пытался пересечься с глазами коноки как раньше. почему-то теперь она боялась смотреть на неё. — всё в порядке? мари кивнула, хотя по ней было видно, что она совершенно не в порядке. конока решила не лезть с расспросами и потянулась к гитаре. она уже давно привыкла к присутствию мари рядом и почти не ощущала его. особенно теперь, когда та была непривычно тихой. пока конока репетировала свои гитарные партии для предстоящего выступления на выпускном вечере, мари вслушивалась в них, пытаясь подгадать удобный момент для своего признания (или же оттягивала время как только могло). она всегда восхищалась игрой коноки и недоумевала, почему у неё не получается сочинить ничего самостоятельно. хотя мари была уверена, что собственные песни коноки не так уж и плохи, но та их ненавидела. и ни разу ещё не было такого, чтобы ей хоть мало-мальски понравился результат. а мари ненавидела себя за то, что оказалась совершенно никчёмной и так и не смогла убедить коноку в том, что её творчество не так ужасно, каким она его считает. она с запозданием услышала, что музыка стихла и только когда конока была уже в шаге от того, чтобы повернуть дверную ручку и покинуть помещение, в пыльном воздухе вдруг пролетело слишком громкое для этого места: — коно-сан! конока обернулась. — что? мари смотрела на неё полными слёз глазами и явно что-то хотела сказать. но она не смогла. все слова застряли у неё в горле, когда она пересеклась взглядами с конокой, которая смотрела будто сквозь неё. конока внимательно смотрела на неё, выжидая. — я… я тебя люблю, — наконец выпалила мари и тут же отвернулась к пыльному стеклу, пытаясь скрыть то, как густо покраснели её щёки. — по серьёзному! не как друга! — что? мари прижалась к прохладному стеклу, пытаясь прогнать жар. ей хотелось провалиться сквозь землю. она с запозданием пожалела о сказанном, но теперь это даже в шутку не обернуть. что на это скажет конока? — почему? мари услышала тихие шаги за спиной. — потому что… потому что мне хорошо с тобой, — пробормотала она. ей хотелось сказать совсем не это, но она так нервничала, что вся тщательно подготовленная ею речь просто-напросто вылетела из головы! не одну ночь мари представляла у себя в голове диалоги с конокой, но выражать свои чувства словами в жизни оказалось намного сложнее, чем в голове. она как будто забыла родной язык, поэтому не могла описать всё то, что испытывает, словами. получался только какой-то бред, который даже не ощущался искренним. всё это было так глупо! конока шмыгнула носом. мари робко обернулась. — я… я понимаю тебя. но прости… я не могу принять твои чувства. нос коноки покраснел — известный признак того, что она на грани того, чтобы разрыдаться. ей было жаль разбивать сердце этой девочки, которая сейчас сидела на месте сузуки, совсем как в день их прощания. но конока не могла поступить иначе. мари не стала спорить. конока ободряюще похлопала её по плечу. — я уверена, ты ещё встретишь своё счастье. может быть, тебе просто стоит подумать… приглядеться чуть лучше. мари не раз рассказывала коноке о своих сложностях с друзьями, в частности с микуни и поэтому конока давно догадалась, что даже если она и симпатична мари, но на самом деле всё равно является заменой. её это даже не обижало. коноке хотелось только счастья для мари, потому что она тоже к ней привязалась. мари кивнула, сдерживая слёзы. ей было нечего сказать. — удачи тебе. дверь захлопнулась. мари осталась одна, в пыли и унылом одиночестве. она была готова к этому исходу, она понимала, что он наиболее вероятен из всех возможных, но тогда почему в груди разверзлась самая настоящая пропасть, наполненная болью до краёв?***
микуни ненавидела себя за внутреннее ликование. конока отшила мари! конкурентов больше нет! но она понимала, что это неправильно. микуни не хотела ненавидеть коноку. мари всегда хорошо о ней отзывалась и их общение пошло ей на пользу. в конце концов, именно сама микуни была виновата в том, что выпала из поля зрения мари и та нашла ей более интересную замену. микуни просто не имела права на ненависть. она не имела права ревновать. но она ревновала. и эта ревность высасывала из неё все силы. однажды харуё прямо спросила её об этом. тогда микуни захотела воткнуть себе ручку в грудь, лишь бы не чувствовать этот омерзительный комок чувств, скопившийся внутри и зашевелившийся, едва стоило подруге упомянуть мари, коноку и слово «ревность» в одном предложении. она яростно отрицала очевидное в тот момент, но теперь, когда она открыто призналась себе в этом, стало как-то проще. мари сидела рядом, заплаканная, и тёплый ветер легонько ерошил её волосы. микуни чувствовала, как засыхают на ветру и её собственные слёзы. ей отчаянно хотелось сделать что-то ещё для мари, но она не знала что именно. она не знала, имеет ли право сделать хоть что-то, после того, как обращалась с ней всё это время. и будет ли это уместно? не станет ли это нарушением границ? как же ей хотелось обнять мари или хотя бы аккуратно заправить за ухо её непослушные волосы, вложив в это прикосновение всю свою нежность, любовь и поддержку! но микуни не могла даже пошевелить рукой. ей казалось, что всё рухнет, стоит ей лишь дотронуться до моримото. — недавно мне написали письмо, — мари отвлеклась от своих горестных переживаний и полезла в сумку. — не знаю, кто это сделал, но наверное всё-таки я должна его прочесть. терять уже нечего. у микуни загорелись уши. она вспомнила, как несколько дней назад по совету хинано решила написать письмо, в которое могла бы излить всё то, что не могла сказать вслух, чтобы стало хоть не намного, но всё-таки легче. «не стоит всё это держать в себе. если ты слишком боишься, то можешь просто попробовать написать письмо. его даже необязательно отдавать. главное, чтобы хоть кто-то (или что-то) разделило твой тяжкий груз» — сказала хинано тогда. микуни сначала не восприняла это всерьёз, потому что твёрдо была убеждена, что это вряд ли сможет помочь ей, ведь никто не знает и не даже не может представить, через что ей приходится проходить каждый день, чтобы давать действенные советы. но уже через пару дней харуё и хинано с любопытством наблюдали за микуни, склонившейся в три погибели над тетрадным листом. вот уже третью перемену она что-то усердно там строчила и даже на уроках пыталась что-то писать украдкой. на самом деле она пыталась начать его дома, но слова как-то не шли. наверное потому что дома ей не приходилось страдать из-за того, что она снова наткнулась взглядом на пустующий стул мари. «опять со своей конокой» — злилась микуни и тут же отвешивала себе воображаемую оплеуху за такие мысли. зато чем больше всё внутри неё кипело, тем лучше переходило на бумагу. что было после того, как она закончила письмо, микуни помнит плохо. кажется, её позвали к завучу решать важные учебные вопросы, а потом всё как-то совсем закружилось… поэтому, приблизившись к мари (изо всех сил стараясь не касаться подбородком её плеча), чтобы получше разглядеть писанину, которую ей подбросили, и узнав в ней свой собственный размашисто-летящий почерк, микуни поняла, что теперь у неё горят не только уши, но и щёки. в голове орала воображаемая сирена. как вообще её письмо попало к мари, если она не собиралась его ей отдавать? — если тебе тоже интересно, могу вслух прочитать, — мари повернулась к микуни. та сразу же отпрянула. — н..необязательно, — микуни покачала головой, надеясь что краска с щёк сошла хотя бы немного. в этом и правда не было необходимости. микуни помнила каждую свою мысль наизусть, ведь невозможно забыть то, что ты прогоняешь в своей голове каждый день на протяжении последних двух лет. «мари… я не знаю как начать, но это письмо для тебя. надеюсь ты прочитаешь его и не будешь меня осуждать после прочтения. хотя ты имеешь полное на это право (но я хочу верить в лучшее) я молчала слишком долго. и кажется именно моё молчание убило всё. поэтому настало время сказать правду: ты мне нравишься не как друг. как что-то большее может быть я даже люблю тебя хотя не то что бы у меня было так много опыта, чтобы рассуждать, настоящая это любовь или нет. в конце концов мы слишком молоды и я понимаю, что это чувство может быть не навсегда может быть, я надумала себе всё. может это глупая обсессия, а я просто слабый человек, который не смог с собой совладать и прекратить её, пока она не причинила нам всем вред. когда-то я обещала себе никогда не повторять три главные ошибки своего прошлого: - не навязываться - не привязываться - не влюбляться но я настолько ничтожна, что не смогла сдержать даже собственного обещания. хорошо ли это или плохо? ведь ценой этого обещания было вечное одиночество, которое в конечном итоге начало меня пугать. я тщательно выстраивала эту стену и в конце концов испугалась собственного творения. я побоялась, что больше никогда не смогу выбраться из-за этой стены. но я не знаю, хочу ли я выбираться. сначала я хотела, но теперь совсем не уверена, стоит ли допускать такую как я к адекватному обществу. которое умеет любить и чувствовать. можно ли считать то, что я сейчас испытываю, любовью? я не знаю. кажется, любовь — это совсем не бабочки в животе. это чувство не приподнимает над землёй, не является движущей силой. это чувство — что-то ноющее в области сердца. как дыра, которую невозможно залатать. оно притворяется незаметным, но отравляет всю жизнь — чувство любви, которое никогда не будет высказано. я не хотела, чтобы у нас всё так вышло. я никогда не хотела отталкивать тебя. но я подумала, что так будет лучше для нас обеих потому что я не умею уживаться со своими чувствами и раню ими тебя. ведь я даже не могла объяснить тебе, почему мне так грустно. ты искренне переживала из-за меня и из-за того, что не знаешь, как помочь мне почувствовать себя лучше. мне жаль! помнишь, однажды ты осталась со мной после уроков? точнее, ты вернулась, потому что что-то забыла. совсем как в первый раз я пыталась не обращать на тебя внимания и просто делать свою работу, но это оказалось невозможно. когда ты рядом со мной, я схожу с ума! и от того какая ты, и от того, что я чувствую к тебе потом я плакала, а ты утешала меня. я соврала тебе тогда, сказав, что это из-за учёбы и усталости хотя… это была не совсем ложь тогда я сказала, что не справляюсь и я правда не справлялась. не справлялась с тем, что я чувствую к тебе. не справляюсь и сейчас ты обнимала меня, а мне только сильнее хотелось плакать от того, как ты сильно была нужна мне. я питалась этими крупицами твоего внимания, но понимала, что этого никогда не будет достаточно. потому что ты делаешь всё это только потому что я твой друг и я не могу заставить тебя полюбить себя. и я не хочу тебя заставлять. я приму судьбу такой, как она есть. даже если ты выберешь коноку или кого-то ещё, мне ничего не остаётся, кроме как принять твой выбор на самом деле любовь — это очень эгоистичное чувство. когда ты любишь человека и хочешь, чтобы он был только твоим. хочешь обнимать его, держать за руки, целовать и никуда не отпускать. хочешь, чтобы он всегда был рядом. но не каждый задастся вопросом — а согласен ли тот, кого ты любишь, на это? любовь — это очень эгоистичное чувство. и я ненавижу себя за это. за то, что испытываю это по отношению к тебе. за то, что люблю тебя и хочу быть рядом с тобой, даже несмотря на то, что ты заинтересована в совсем другом человеке. я не хочу быть эгоистичной. поэтому настоящая любовь, как по мне, — это умение отпустить человека, не навязываться, и позволить ему выбирать самому, с кем он хочет быть. держать свои чувства при себе и не беспокоить свой объект симпатии ими. я решила оставить свои эгоистичные чувства при себе. поэтому я решила отдалиться от тебя это все что я могла дать тебе и не сделать тебя ещё более несчастной при этом. потому что это не то, что я хотела бы чтобы испытывал человек которого я люблю — боль и страдания из-за меня. это ужасно но кажется это было ошибкой поэтому я хочу чтобы ты знала почему это произошло на самом деле и я хочу чтобы ты знала, что в мире есть как минимум ещё один человек, который будет любить тебя всегда, во что бы то ни стало. ты можешь прийти ко мне в любое время, попросить помощи, поделиться чем-то. я никогда не оставлю тебя. я всегда буду на твоей стороне. я бы хотела чтобы ты доверяла мне. а я буду доверять тебе но я никогда не наберусь смелости сказать тебе обо всем этом открыто и этот листок бумаги останется единственным посвященным в этот мой секрет. и я ненавижу себя за это я чувствую, что молчание между нами уничтожает всё, но ничего не могу с этим поделать наверное, я слишком боюсь последствий? может быть, тебе станет не по себе от того, что ты не можешь ответить взаимностью. ты тоже начнёшь меня избегать или выстроишь жёсткие границы, не оставляющие мне ни шанса (да, после той истерики после уроков я отвергала любую твою попытку поговорить со мной. прости! но в глубине души я была правда рада… поэтому начинала избегать тебя ещё активнее, потому что понимала, что не должна потакать своим слабостям. но я бы не вынесла если бы это ты меня начала избегать!). я не знаю какими будут последствия, я не могу заглянуть в будущее, поэтому не знаю, насколько мое признание будет уместным. я не надеюсь на взаимность я даже не знаю, что будет больнее всего — продолжать жить домыслами или принять правду, что ты меня не полюбишь и мое признание только разрушит всё до конца я пыталась избавиться от этих чувств, но у меня ничего не вышло. вместо этого они становились только крепче и я все сильнее погружалась во тьму, понимая, что нам никогда не быть вместе но я не жалею, что полюбила именно тебя я знаю, что даже если бы ты и узнала о моих чувствах, ты бы не разбила мне сердце. ты всегда была внимательна ко мне и моему состоянию тебе можно доверять ты самый прекрасный человек в этом мире даже когда ты была шумной и навязчивой, когда постоянно во что-то влипала и создавала неприятности мне, себе и вообще всем…. ты всё равно была милой. мне нравится то что ты можешь и не боишься быть свободной и делать то, что считаешь нужным. я помню, как ты вступилась за йоко и тамаки перед завучем, и взяла их вину на себя, хотя ты даже не была замешана в той их шалости. на самом деле в тот момент я тоже была в кабинете и все слышала, но меня не было видно за бумагами я украдкой наблюдала за тобой и поняла, что теперь люблю тебя ещё сильнее… потому что ты преданна своим друзьям и готова идти на жертвы ради них. правда потом мне стало жаль, что я не остановила тебя тогда. может, тогда бы ты не познакомилась с конокой? нет, я не могу говорить так. я сама виновата в том, что упустила тебя. и теперь вообще не заслуживаю тебя и твоей любви я никогда этого не заслуживала потому что я слабая и не могу справиться со своими чувствами до сих пор я даже не помню, когда все это началось я ведь не обращала на тебя внимания. ты была просто назойливой одноклассницей, из-за которой у меня периодически возникали проблемы я не собиралась влюбляться. я не нуждалась в этом но первое, что мне приходит в голову, когда я спрашиваю себя о том, когда полюбила тебя — тот зимний вечер, когда ты вынудила меня бросить всё и пойти домой вместе с тобой. я не знаю зачем ты это сделала, учитывая, что мы раньше не общались близко, но кажется, в тот день действительно что-то переменилось ты упала в сугроб и уронила меня следом за собой сначала я разозлилась но ты так смеялась… что что-то во мне переменилось и все вокруг меня переменилось с тобой всё как будто стало ярче и я поняла, что больше не могу жить без твоей улыбки твоя улыбка самая добрая и красивая в мире и я хочу, чтобы ты улыбалась всегда. но все что я тебе причиняю — это боль. мне правда жаль мне стоило быть смелее мне не стоило молчать и убегать от тебя я хотела хотя бы ещё раз увидеть как ты улыбаешься и как твои глаза превращаются в милые полумесяцы когда ты смотришь на меня или когда ты ешь свои любимые плюшки из буфета, но я понимала, что недостойна этого но теперь я больше не могу носить всё это в себе. эти чувства сводят меня с ума. буквально каждый банальный пустяк либо злит меня, либо опускает на самое дно, когда не хочется совсем ничего. я должна была радоваться, что у тебя появилась конока и ты с ней счастлива, но вместо этого я сгорала от ревности. даже сейчас, когда я думаю о том, как ты с ней весело проводишь время, мне хочется выть я сама сделала всё, чтобы ты больше не обращала на меня внимание, но почему мне тогда от этого так больно? я не хотела ранить тебя своими незрелыми чувствами, не хотела грузить тебя ими, не хотела, чтобы ты вообще про них знала это правда так тяжело держать в секрете. но я понимаю, что теперь пути назад нет и вообще… тебе наверное не нужна моя любовь поэтому я продолжу любить тебя издали, тихо. для начала мне стоит перестать избегать тебя. я перестану, обещаю. но сначала мне нужно научиться уживаться с собственными чувствами я впервые так сильно кого-то полюбила и я рада, что этим человеком стала ты сначала я правда хотела просто избавиться от этих чувств, запретить себе тебя любить. но как мы не можем заставить другого человека полюбить себя, так и сами не можем разлюбить кого-то по щелчку пальцев хотя… может, я просто оправдываю собственную слабость… но…. на самом деле я чувствую, что всё идёт как надо. как будто бы так и должно быть — я должна любить именно тебя и никого больше, даже несмотря на то, что у нас никогда ничего не получится. однажды ты зашла ко мне домой. и стоило мне отвлечься, как ты уже по хозяйски разгуливала по моей квартире. ты сначала не замечала меня, а я наблюдала за тобой (снова украдкой).. как ты ходишь по моей комнате (хотя я попросила тебя подождать на пороге)... и это ощущалось так по родному, как будто это наша квартира и мы живём вместе. и я поняла, что ты нужна мне рядом. и без тебя я не протяну поэтому мне нужно научиться жить без тебя я хочу, чтобы моя любовь была зрелой и не причиняла тебе боль потому что я люблю тебя больше жизни.» бумажные листочки в руках мари дрожали. микуни ещё никогда не видела её настолько сосредоточенной на чём-либо. она действительно вчитывалась в каждое слово и пропускала его через себя. у микуни защемило сердце. она засмотрелась на профиль мари (который всегда считала очень красивым) и снова осознала, что увязла в своём чувстве ещё глубже. микуни была словно загипнотизирована. ей не нужен был никакой итог и никакой отзыв на ее писанину, ей достаточно было просто сидеть на школьной крыше и любоваться девушкой, которую она любила больше всего на свете и которой без вопросов посвятила бы собственное сердце. она больше не собиралась убегать — в этом не было смысла. — это ты писала? — спросила мари, едва закончила читать. это даже не звучало как вопрос, скорее как констатация факта. — как ты поняла? — почерк. ну и эпизоды, которые могли произойти только со мной и тобой… — мари замолчала, не отводя глаз от микуни. микуни пыталась прочесть хоть что-то в этом взгляде. мари её ненавидит? ей неприятно? она хочет сбежать? микуни не могла понять. мари улыбалась, но эта улыбка была другой. не привычно широкой, а лёгкой и невесомой. кажется, микуни видела её впервые. хотя, что могла сказать улыбка? может, она из вежливости улыбается! — микуни… — наконец заговорила мари, произнеся это имя с такой интонацией, от которой у микуни затрепетало сердце. к ней ещё никогда так нежно не обращались. — ты… ты глупая… — я знаю. — и я глупая… — ты-то почему? — я всё поняла… я… я не любила коноку так, как любила тебя. наверное, я просто пыталась сбежать от собственной пустоты и любить хоть кого-то, чтобы закрыть эту потребность. — ты… что? — микуни боялась поверить собственным ушам. — знаешь, зачем я тебя тогда в сугроб уронила? я хотела, чтобы ты расслабилась хотя бы ненадолго. и когда ты улыбнулась, а потом начала смеяться, я почувствовала себя самым счастливым человеком в мире. мари помнила этот день как вчера. она вернулась в школу, потому что забыла какой-то важный учебник, а без него уроки ну никак не делались, и войдя в класс, она увидела микуни, склонившуюся над журналом. мари удивилась, потому что за окном было уже темно. да, они с харуё частенько шутили, что микуни как те самые корпоративные рабы, которые остаются на работе до ночи, но увидеть это воочию было и правда удивительно, и даже немного жутковато. микуни тогда бросила равнодушный взгляд на нарушительницу спокойствия и вернулась к своей работе. но мари не собиралась отступать так просто. ей стало жалко их невероятно ответственную старосту, которая скоро жизнь положит ради своих обязанностей. — микуни… ты чего тут сидишь? пошли домой? — мари уселась за парту перед такахаши и развернулась к ней, оперевшись на спинку стула. — не могу. мне работать надо, — микуни не отрывала взгляда от журнала, аккуратно выводя очередную фамилию. — до завтра подождёт, — махнула рукой мари. — посмотри, уже ночь на улице! ты же не собираешься ночевать в школе? — а может и собираюсь. журнал себя сам не заполнит. — ну… тогда я останусь ночевать с тобой! мари пришлось ещё долго уговаривать микуни и наконец та не выдержала. журнал и правда мог подождать до завтра, просто ответственная староста такахаши привыкла делать всё и сразу. они шли по протоптанной в снегу тропинке за школой. с одной стороны — высокий забор, с другой — сосновый лес. лёгкий морозец покалывал щёки, а снежные хлопья неприятно приземлялись за шиворот. молчание повисло между ними, но оно не было неловким. микуни было интересно, чем закончится прогулка с одной из главных заноз класса, в то время как та просто наслаждалась обществом старосты. мари в своё время все уши прожужжала своей лучшей подруге харуё, что мечтает сблизиться с микуни, на что та неоднократно советовала ей просто подойти и сделать это. теперь она была счастлива, но ей хотелось большего. она не хотела, чтобы эта прогулка стала их последней. они продолжали идти в тишине, как вдруг мари резко поскользнулась и упала, сев посреди тропинки с видом обалделой рыбы на побережье. — тебе помочь? — спросила микуни. она даже не удивилась — в этом была вся мари. падать на ровном месте и врезаться в каждый угол — её конёк. мари протянула руку, странно улыбаясь, и когда микуни взяла её, намереваясь помочь ей подняться, то вместо этого полетела прямо в сугроб — хитрая моримото слишком сильно дёрнула её за руку! повсюду был снег, он лез за шиворот, в уши и рот. микуни хотела было ругаться, но осознала две вещи: её руку всё ещё держат, а со стороны моримото доносится звонкий смех. повернув голову, микуни увидела, что мари теперь тоже лежит в сугробе, смотрит на неё и заразительно смеётся. этого абсолютно счастливого человека невозможно было ненавидеть, поэтому, вглядываясь в глаза-полумесяцы напротив, микуни самопроизвольно улыбнулась, а в её груди разлилось странное тепло. моримото мари, вся в снегу, смеющаяся и с порозовевшими от мороза щеками, была самым милым и смешным созданием в мире. и вот микуни смеётся вместе с ней, а мари смотрит на неё и понимает, что сейчас расплавится от того, как вечно хмурой микуни идёт улыбка. — на самом деле я ненавижу зиму и снег. я упала в сугроб и потянула тебя за собой, чтобы развеселить тебя. больше нет зимы и сугробов за школой. остались только конец мая, школьная крыша и два человека, которые не определились, кто они друг другу. между ними повисло что-то невообразимое, необъяснимое и невысказанное. и сбежать от этого было невозможно — ни с крыши, ни в другую страну, ни в другое измерение. только принять и обсудить. вместе. — почему? — микуни продолжала не верить своим ушам. — я всегда хотела с тобой дружить. ты была такой страшно серьезной, что мне стало интересно, бываешь ли ты… другой. оказалось — бываешь… я ценю всё, что между нами было. и я… скучаю по этому. и по тебе скучаю. я правда думала, что это конец… — мари опустила голову. — я думала, ты догадалась о том, что я к тебе испытываю и поэтому решила избегать меня. — ты.. ко мне… что? мари молчала, рассматривая письмо, которое всё ещё держала в руках. она почему-то вдруг растеряла всю свою смелость, хотя понимала, что из них двоих хотя бы кому-то нужно уметь делать первые шаги, если они не хотят потерять всё снова. — я думала, что люблю коноку, хотя даже когда она меня отшила, то уже была готова к этому. да, мне было грустно. но не из-за того, что меня отшили. я просто запуталась. я ничего уже больше не знала, — наконец, решившись, мари потянулась рукой к щеке микуни и осторожно её погладила. — я думала, что заруинила абсолютно всё. у меня больше не было ни коноки, ни тебя. я не знала как теперь жить дальше. я думала только о том, что вот бы встретить тебя… пусть даже и в последний раз. но я очень хотела тебя увидеть. и я была готова на всё, лишь бы ты вновь не сбежала от меня. в этот раз я бы тебя не отпустила… микуни, не сдержавшись, подалась к тёплой ладони мари. ей очень не хватало этой заботы и ласки. — прости… — пробормотала микуни, тая под тёплыми прикосновениями. — это я во всём виновата. если бы я не молчала… — если бы мы не молчали… — мари придвинулась ближе. микуни с готовностью нырнула в её объятия — они ощущались надёжнее любой крепости и теплее самого тёплого одеяла. где-то внизу грянула музыка. начался выпускной вечер. мари и микуни сидели на крыше до последнего, пытаясь компенсировать время своей разлуки и понимая, что им для этого не хватит и целой жизни. когда красновато-золотистые лучи уходящего солнца лизнули школьную крышу, в небо взмыли шары, вместе с которыми выпускники запустили свои послания всевышним силам — желания, которые они хотели бы, чтобы исполнились. мари и микуни провожали их взглядами. один из шариков оказался так близко, что вытянув руку, мари схватила его. — давай тоже загадаем желание? — предложила она, хитро улыбнувшись. — чего бы ты хотела? — я… мы… мы можем начать всё сначала? — оборона микуни рухнула. она поняла, что больше никуда не сможет уйти от мари. — конечно… — мари кивнула, сжав в своей руке одновременно и ладонь микуни, и ленту шарика. — у нас всё лето впереди. они отпустили шарик. вместе с ним навстречу закату улетели все секреты, недопонимания и потаённые чувства. их лето только начиналось.
