сонный паралич

С приезда сережи в польшу прошло почти два месяца.Он переехал полностью. Снял квартиру, не без помощи друга конечно, сам бы он в этих бюрократических дебрях завяз по уши. Но ничего, справились. Теперь вот живет, почти как дома, только за окном не березы, а какие-то польские клены, и снег почему-то серый, а не белый. В этот вечер было холодно. Пиздец как холодно. Батареи не грели вообще, из окон дуло, и они сидели вдвоем под одним одеялом, натянув его до подбородков. На ноуте шло какое-то аниме. Сережа уже потерял нить сюжета где-то на пятой серии, просто смотрел на цветные пятна и моргал тяжелыми веками. Но смотрел, кивал, улыбался в полгубы. Глаза слипались. Тепло от чужого тела разморило, голова стала ватной. Последнее что он помнил как положил голову на подушку и закрыл глаза. --- Они часто спали вместе когда жили в Украине. Курсед грел бок и тихо сопел во сне, иногда дергал рукой, будто бежал куда-то.Сережа же часто спал лицом в подушку, обнимая курседа который лежал у него под боком, уткнувшись носом в сгиб локтя. Но сейчас, открыв глаза, сережа сразу понял, что-то не так. Было темно. Не просто ночная темнота, а какая-то густая, как кисель. Он моргнул. Веки двигались, будто сквозь патоку. Он попробовал пошевелить пальцами на руке, но ничего. Пальцы как ватные, не его. Он лежал на спине. Когда он успел перевернуться? Он не помнил. Одеяло давило на грудь. Он хотел вдохнуть поглубже, но грудь не слушалась. Дышать можно было только часто и мелко, верхушками легких, и от этого кружилась голова. Кир сидел рядом. Не лежал, а сидел, держа телефон в руке. Небольшое белое свечение падало на его лицо, высвечивая крашеные волосы, черные с красным, нос, прищуренные глаза. Он листал ленту, иногда хмыкал, и свет от экрана мягко ложился на его скулы. Сережа чувствовал его тепло у локтя, слышал его ровное хриплое дыхание. Может быть это проблемы с сердцем? Курс курил слишком много. Сейчас он слушал этот звук и почему-то боялся не за себя. Он хотел позвать его. Сказать тихое «кир». Но губы не разомкнулись. Даже мысль о том, чтобы пошевелить пальцами и дотронуться до него, утонула где-то в затылке, не дойдя до руки. Курсед не знал. Он сидел, листал тикток и ничего не чувствовал. Только привычное тепло от тушки лежащей рядом. Тогда акума услышал шум. Это не было звуком из комнаты. Это был звук внутри головы или сразу за ухом. Низкий, ровный гул, как от старого холодильника, только глубже. Он растекался по затылку, спускался к шее, давил на виски. Сережа дернулся. Не телом,а внутри. Наружу не вырвалось ничего. Только кончик мизинца на правой руке дрогнул.Он хотел крикнуть. Даже не крикнуть просто позвать маму, и похуй, что она в более чем тысяче километров от него, похуй,что сейчас ночь и она спит и не услышит. Он хотел, чтобы кто-то знал, что ему страшно. Челюсть не разжималась.Язык лежал во рту, как мертвый, тяжелый и чужой. Он попробовал пошевелить им - ноль реакции. Корень языка будто прирос к гортани. Гул начинал усиливался. Теперь ему показалось, что в углу комнаты кто-то стоит. Он не видел, ибо не мог повернуть голову,но знал. Там, за спинкой кровати, за шторами, кто-то смотрит на него и молчит. Он чувствовал этот взгляд кожей лица, лбом, щекой.Он не мог отвести глаз. Он смотрел в потолок и знал, что оттуда, из угла, на него смотрят в ответ. Акум вспотел. Пот выступил на лбу холодной росой, потек по виску к уху. Щекотно. Он не мог поднять руку, чтобы вытереть. Он вспомнил, как в детстве у него один раз был сонный паралич.Рассказывал на каком-то стриме он тогда мелкий был, проснулся, не мог пошевелиться, орал внутри себя так, что чуть не задохнулся. Думал ерунда, детские страхи, перерос. Теперь он лежал, весь потный и испуганный, и понимал: это не перерастают. Но наконец он смог закрыть глаза.Внутри век заплясали оранжевые пятна. Шепот стал громче, но сквозь него послышалось четкое, но нихуя не внятное слово.Немного подумав и попытавшись понять, ему вдруг показалось, что он разобрал свое имя. «сережа…» Затем вся теплота, которую он чувствовал у себя под боком, переместилась на щеку.Стало влажно. Мокро. Он не понимал что это. Потом теплота скользнула ниже, к губам. Его губы были расслаблены, приоткрыты. И чужой язык без проблем зашел внутрь.Акума почувствовал вкус. Влажность. Дыхание, которое теперь смешивалось с его, входило в него, оседало на языке. Это было мягко, почти невесомо, но он не мог ничего сделать. Не мог ответить, не мог отодвинуться, не мог даже сглотнуть. Самое страшное оказалось только впереди. Сглотнуть было невозможно. Горло не двигалось. Слюна скапливалась во рту, заполняла щеки, подтекала к гортани, а глотка стояла мертвым грузом. На мгновение ему показалось, что сейчас захлебнется. Для курса этот поцелуй длился несколько секунд и был мягким, почти сонным и нежным. Для сереги он длился вечность. Минут пять, если не больше. Это было похоже на то, что ему в глотку залили воду, теплую и чужую, и он не мог ее выплюнуть. Когда кир отстранился, сережа сразу почувствовал мокроту на губах и подбородке.И конечно, он не мог ее вытереть.Он заставил себя дышать. Медленно. Носом. Попробовал пошевелить пальцами ног, но там было глухо, как в валенках. Попробовал сжать зубы, но они не сжимались. Казалось, вместо слюны в рот залили цемент, который почти мгновенно затвердел, сковал челюсть, язык и горло. Но похоже, сплитовому не хватило неожиданных ночных нежностей. Кир аккуратно сдвинул одеяло вниз.Его рука, знакомая до мозга костей, с татуировками, которые сережа выучил наизусть,мягко накрыла пузяку, обнимая и прижимая его к себе. Ладонь легла чуть выше пояса, пальцы расслабленно сжались на теплой коже. Затем татуированная рука скользнула ниже.Ближе к паху. По сравнению с его плотью рука казалась ебаным льдом. Сережа дернулся внутри себя. Холод прошел сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь живот, скрутился где-то внизу. Он хотел закричать. Он хотел проснуться. Он хотел, чтобы это прекратилось. Он снова открыл глаза. Темнота чуть посерела. Перед его взглядом оказались шторы. Не только шторы на окнах, но и черно-красные волосюки, разметавшиеся рядом. Они уже стали черно-розовыми. Утренний свет пробивался сквозь занавески. Да и комната медленно проступала из мрака Шепот стихал. Гул уползал в подушку, в стену, в угол комнаты, откуда на него смотрели. Сережа дернул рукой и на этот раз она наконец поднялась.Тяжелая, дрожащая, не своя но его. Он потер лицо, размазывая пот и мокроту на губах , которую он не мог сглотнуть, пока спал. Или пока не спал. Рядом завозился курсед. Услышал движение, поднял глаза - заспанные, красные с непривычки к экрану. -пидорас ебаный, -выдохнул сережа. Голос сел совсем, вышел сиплым, почти неслышным. Кир моргнул. Улыбнулся криво, сонно, довольно. -а я хотел тебя минетом разбудить. -гэй щит, мужик, гэй щит. Сережа поглядел в потолок. Минуту, две. Глядел в одну точку, гладил курседа по голове, запускал пальцы в крашеные убитые волосы. Они были теплые и настоящие. Пальцы наконец слушались. -чего такой бледный? -послышалось снизу. Голос у кира был хриплый ото сна, но уже с привычной насмешкой. Сережа помолчал. -сонный паралич, -сказал он. -нихуя себе. Он потянулся, зевнул, уткнулся лицом сереже в плечо. Рука его все еще лежала на животе. Уже не ледяная, просто теплая и тяжелая. -страшно было? -спросил кир куда-то в ключицу. Сережа не ответил. Смотрел в потолок, гладил чужие волосы, слушал, как за окном просыпается польский город. -иди нахуй, -сказал он наконец. Кир фыркнул ему в шею.На мгновение остановившись будто обдумывав последствия этого действия. Он все еще зависал над ключицей черноволосого и подняв чуть голову закусил молочную кожу шеи, оставляя на ней засос. -добре Мгновение и кир сползает под одеяло вниз. Следом на пах серГея упираются две руки, а между ногами оказывается крашеный сплит. Все происходит так молниеносно,что до акумы доходит только дискомфорт в районе шеи. Окончательно голова сережи идет кругом, когда с него снимают пижамные штаны. Рука машинально переносится и углубляется в волосы.Тем временем кир, словно решивший,что самый базовый мув, который встречается в почти каждой второй порнухе, значит - «да», как на свадьбе без доли сомнений берет головку в рот. Мерзко пиздец. Ощущение, словно в держишь во рту соленого слизня. В мгновение задумываешься о смысле бытия и о том, как нелегко все таки работать шлюхой. Но раз взялся сосать хуй, так соси до конца. Пересиливая рвотные рефлексы, курс все же берет глубже. -херовая из тя шлюха,- слышится сверху За окном становится светлее. В комнате было холодно, но под одеялом тепло. Особенно, когда между ног тебе пытается сосать двухцветное недоразумение.