Алые кости

Город сиял в ночном сумраке, окутанный алой дымкой. Все было залито красным, и даже лица посетителей игорного дома, взмокшие от отчаяния и азарта, казались багровыми. Се Лянь будто очутился внутри праздничного фонаря. Он был здесь единственным белым пятном, словно гусиное перышко, упавшее в лужу крови. От обилия запахов и звуков гудела голова. Игнорируя толпы людей и человекоподобных существ, Се Лянь сконцентрировался на голосе Сань Лана, исходящем из-за парчового полога. Более низком, взрослом и томном, но все же узнаваемом. — Мои владения — и есть самый настоящий разгул нечисти. По открытой для всех тропе небесных чертогов ты ступать не хочешь, а в преисподнюю, куда хода нет, суёшься без приглашения. Что мы можем с этим поделать? Распластанный под потолком Лан Цяньцю скрипел зубами. Невидимые путы сдавливали его, как паутина муху. Он был беззащитен перед полчищами нечисти, которая бросала в него объедки и ботинки, пыталась ударить или дернуть за свисающие вниз волосы. Хотя Се Лянь рассчитывал, что Сань Лан не причинит вреда ему самому, ничто не защищало его бывшего ученика. На чужой земле и боги становятся уязвимы, ведь в город, сотканный из демонической магии, не проникают молитвы. Се Лянь не мог снова подвести Лан Цяньцю, и в игорном доме существовал лишь один способ получить желаемое. — Ваше превосходительство, везет ли вам в азартных играх? — попытался он. — Когда как. Удача непредсказуема, как можно сказать, повезет или нет? — замялся Ши Цинсюань. — Можно. Мне всегда не везет. Я выброшу максимум двойку. — Так поставьте на самое меньшее число. Щеки Ши Цинсюаня окрасились розовинкой, как у румяной барышни, а глаза излучали надежду. Юное наивное создание, даром что прожил четыреста лет. Знаменитое невезение Се Ляня, порожденное проклятой кангой, так просто не обмануть, но он не стал спорить. Если кому и рисковать ради Лан Цяньцю, так это ему. Полукруглый стол был размечен лишь парой белых линий. Кости — полупрозрачные, со скругленными краями, вырезанные из кусочков янтаря. Точки на них, не подведенные краской, было видно только при правильном ракурсе, когда в ямки падала тень. Все это — часть шоу, чтобы проигравший после броска еще несколько мгновений нависал на столешницей, затаив дыхание, прежде чем разразиться воплем горя и боли. — Нельзя ли изменить правила? Я ставлю на единицы, — предложил Се Лянь, занимая место мужчины, что недавно играл на годы жизни дочери. Хотя игральный зал визуально казался чистым, от ковра поднимался кровавый душок. Им же несло из пасти демона-распорядителя, который, оскалившись, стиком пододвинул к Се Ляню две кости. Твари со всех сторон затеяли спор. Кто-то поддержал его идею, кто-то был против. Пока распорядитель не передумал, Се Лянь сгреб ледяные кости в правую руку. Они тяжелели с каждой секундой, будто хотели вскочить на стол сами, не дождавшись броска. «Меньше, меньше, меньше», — бормотал про себя Се Лянь, и собирался сделать пробный ход, когда укутанная в газовую ткань красавица звонко возвестила на весь зал: — Прошу минуту тишины. Градоначальник говорит! Демоны застыли послушно, как собаки при свистке псаря. Опустившаяся тишина была столь оглушительной, что даже Ши Цинсюань перестал нервно обмахиваться веером. Когда Хуа Чэн поднялся с трона, цепочки на его сапогах мелодично звякнули. Тень на той стороне полога выросла вдвое и потемнела, приблизившись к ткани настолько, что занавес трепетал бы от дыхания демона, если бы ему вообще требовалось дышать. — Вам повезло, что я сегодня в хорошем настроении, — в голосе Хуа Чэна чувствовалась ухмылка. — Тот из вас, кто будет достаточно удачлив и предложит достойную ставку, сможет забрать безделушку с потолка. Сварите его на пару, изжарите в масле или замаринуйте — как хотите. — Что значит безделушку? Я вам не вещь! Кто позволил ставить меня на кон? — взвился в праведном гневе Лан Цяньцю. Путы не давали ему дергать конечностями, и потому он только тряс головой, заставляя демонов покатываться со смеху. Некоторые уже облизывали лоснящиеся губы, мысленно вгрызаясь в плоть пленника или вытворяя другие гнусности. Полный безысходности крик бывшего ученика заставил Се Ляня выступить вперед, опередив других игроков. — Если так, позвольте мне попытать счастье! — Прошу молодого господина выйти вперед, — глашатай взмахнула прозрачным рукавом, объявляя начало игры. — Ваш ход, — распорядитель прижал подбородок к груди, как готовящийся к прыжку волк, и капнул слюной на шелковый воротник. Кости в руке Се Ляня потяжелели настолько, что мышцы тянуло до самого плеча. Собрав все силы, он потряс их в стакане и разжал пальцы над столом. Не кружась в воздухе, они упали на полированную поверхность и завалились на бок. На мгновение Се Лянь понадеялся, что ему показалось, но плоскость обоих игральных кубов действительно венчали шесть аккуратных точек. Компания демонов взорвалась хохотом. Смешанный с визгом, хрюканьем и лаем он так бил по ушам, что их хотелось зажать руками. Сердце трепетало бабочкой, когда он набрался храбрости спросить о дальнейшей судьбе Лан Цяньцю, но тут девица сделала объявление: — Градоначальник говорит, что прошлый игрок заразил эти кости своей неудачей. Хозяин даст вам другие, чтобы вы попробовали еще раз. — Новые кости? Неслыханное дело! — забормотали как демоны, как и оставшиеся в зале смертные. — Кто этот человек? Почему Князь дал еще одну попытку? — Да разве неудача заразна?! Впрочем, их мнение ничего не значило. Демоненок размером чуть больше кошки, стуча копытцами, поднес Се Ляню две алых косточки. Они подсвечивались изнутри, будто в них тлел спичечный огонек. — Будешь играть на шестерки или единицы? — спросил Хуа Чэн. Поняв, что разницы нет, Се Лянь поставил на большее, и потряс новые кости. Теплые и легкие. Они полетели на стол, и ударяясь друг об друга, как воробьи в танце, и снова приземлились двумя шестерками вверх. — Примите мои поздравления, молодой господин. Вы одержали победу, — огласила девица. Ши Цинсюань от счастья хлопнул его свернутым веером по спине и обнял одной рукой. Демоны, только что недовольные, стали расхваливать доброту градоначальника и клясться больше не делать ставки сразу после неудачников. Один из упавших на стол кубиков мерцал, будто подмигивая. Се Лянь не сдержал улыбку. — Эй! Раз он выиграл, вы должны меня отпустить! — закричал позабытый на время Лан Цяньцю. В ту же секунду он рухнул на пол из-под сводов высокого потолка с такой силой, что зазвенели бокалы. Се Лянь не дал Ши Цинсюаню броситься ему на помощь, раскрывая их как соратников перед всем Призрачным городом, и вместо этого сдержано спросил: — Вы в порядке? — В порядке, — ответил Лан Цяньцю, с видимым усилием вставая на одно колено, а затем и на ноги. — Я знал, что вы победите! «А вот это ты зря, — подумал Се Лянь. — Если бы не зачарованные кости, я не вернул тебя, даже играя до скончания веков…» Когда Лан Цяньцю отряхнулся от пыли, они развернулись к выходу, но тут по залу пронесся звон, а затем коллективный вздох восхищения и удивления. Прижав руки к груди, приоткрыв рты и пасти, демоны смотрели, как их любимый хозяин, откинув полог, выступил на свет. На фоне алого наряда комната будто побледнела. Роскошную ткань, какой в свое время позавидовал бы и семнадцатилетний наследник Сяньлэ, украшали серебряные наручи, пояс и цепи. Блестящие черные волосы лились на спину, косы, украшенные коралловой бусиной, обрамляли лицо справа. Высокий и стройный, с усмешкой на губах он выглядел почти игриво, но изогнутая сабля на поясе и повязка на глазу не давали забыть, что он из себя представляет. — Поздравляю с победой, — сказал Хуа Чэн. — Только не смейся надо мной… — засмущался Се Лянь, понимая, что его заслуги в этом нет. — И не думал. Зачем бы мне? Демоны вокруг них пришли в неистовое возбуждение, нахваливая новый облик хозяина. Из всех живых и мертвых только Се Лянь знал, что это не очередная маска, а настоящее лицо Искателя цветов под кровавым дождем. Единственный глаз Хуа Чэна поблескивал, как звезда в ночном небе. Казалось, он смеялся над ему одному известной шуткой. — Ваше Величество, довольно разговоров, пора идти, — прошептал Ши Цинсюань, сжимая его предплечье, но градоначальник остановил их вопросом. — Ты не оставишь проигранное, гэгэ? Услышав его обращение, все замерли с такими лицами, что не описать словами. Суть вопроса тревожила не меньше. Пока Се Лянь потерялся в смущении, Лан Цяньцю грубо рявкнул: — Он победил! Или слово демона ничего не значит?! — Заткнись, малец, — донеслось из толпы, — а то подвесим обратно. — Со спущенными штанишками! — добавила демоница, и вместе с подругами залилась визгливым хохотом. Заслышав угрозу, Лан Цяньцю посерел и замолчал. Какую бы благодарность он не испытывал к спасителю, такого позора ему не пережить. Се Лянь тем временем пришел в чувство и догадался: — Мой первый бросок был неудачным. — Ты не назначил цену заранее, — кивнул Хуа Чэн, — так сделай это сейчас. — Какую вещь при мне ты считаешь достаточно ценной, чтобы принять ее в качестве ставки? — Мне все равно, — улыбаясь, произнес он. Демоны, будто с цепи сорвавшись, выкрикивали свои предложения: обрить Се Ляню волосы, отправить его в рабство на тридцать лет, перекрутить на фарш для пельменей. Хуа Чэн поднял указательный палец, заставляя их замолчать. Рыться в карманах было бессмысленно. Се Лянь помнил, что при нем только Жое, недоеденное маньтоу и кольцо Сань Лана. Отдать ленту — значит, предать память родителей. Передаривать украшение — верх неприличия, а если предложить огрызок, его действительно в отместку сварят в котелке вместо Лан Цяньцю. У него было ничего, кроме собственного тела. «Ни твоя рука, ни вся твоя собачья жизнь не стоят и ломаного гроша», — вспомнил Се Лянь. Тому мужчине отказали, но девица, сидящая подле трона градоначальника, пояснила, что будь мужчина ремесленником или лекарем, подобная ставка имела бы вес. Се Лянь опустил глаза, рассматривая свои ладони. Восемьсот лет назад он слыл лучшим мечником на небесах и под ними, но вряд ли это помнил кто-то из ныне живущих. Если он поставит руку, его засмеют демоны со свиными рылами и рогатыми головами, растянувшиеся вдоль перил в ожидании шоу. К тому же, без руки он перестанет быть даже мусорным богом — одной левой много не насобираешь. — Я ставлю всего себя, — объявил он, позволяя демону взыскать долг по своему усмотрению. — Что?! — рванул Лан Цяньцю, но Ши Цинсюань оттащил его в сторону, а несколько копытных отвесили по пинку в придачу. — Хорошо, — тише, чем раньше, отозвался Хуа Чэн. — Пойдем со мной в Дом Блаженства. — Куда?! — завопил Лан Цяньцю сквозь смыкающую толпу, но голос быстро стих. На Се Ляня никогда не устремлялось столько глаз одновременно. Игроки и зеваки отвешивали пошлые комментарии, перемежающиеся такой грубой бранью, какой не услышать даже в солдатских лагерях. Чувствуя, что умирает, он последовал за Хуа Чэном на улицу. Курящиеся над брусчаткой испарения пахли серой и чем-то греховно-сладким. Превозмогая тяжесть в ногах, Се Лянь неуклюже переставлял их, пока в поле зрения не появился дворец. Роскошный и таинственный, он был скорее жилищем Князя, чем обычным домом удовольствий. Когда они вошли внутрь и не встретили никого, кроме слуг, Се Лянь убедился в своей догадке и на сердце немного отлегло. Они сели в гостиной, окна которой выходили на бескрайний простор, служивший временным приютом для неупокоенных душ. Се Лянь тут же вспомнил призрачный огонек, что следовал за ним в худшие дни жизни. Прилив грусти помог ему успокоиться. Что бы ни задумал Хуа Чэн, это не будет и на тысячную долю так же ужасно, как встреча с Безликим Баем. Вокруг огромного стола были расставлены диваны, каждый шире и мягче императорской постели. Служанки с одинаковыми лицами принесли десятки блюд с десертами и фруктами, многие из которых Се Лянь видел впервые. Чтобы не показаться невежливым, он съел несколько виноградин, но отказался от протянутого бокала вина. — Почему? — Мой путь совершенствования основан на чистоте тела и разума. Я не должен опускаться до мирских удовольствий — алкоголя и… разврата. Хуа Чэн глубоко задумался, все еще держа в руках два бокала, и за несколько минут опустошил оба. Се Лянь наблюдал за огоньками, чтобы не начать нетерпеливо ерзать. С уходом слуг гостиная показалась слишком большой и… одинокой, будто принимала гостя впервые. Наконец, держа в руках пустую позолоченную чашу, Хуа Чэн спросил вполголоса: — Значит ли это, что ты никогда не пробовал вина? — О, нет. Не совсем. Я ведь уже вознесся, поэтому могу позволить себе немного. Это лишь сокращает мои духовные силы. Которых у меня и так сейчас нет… — еле слышно добавил он и неловко рассмеялся. Жое на его руке сжалась, будто разделяя смущение хозяина. В единственном глазу Хуа Чэна, словно в черном зеркале, Се Лянь различил белый росчерк своего отражения. — Что ты имел ввиду, когда поставил «всего себя»? — Что отдаю себя… тебе, — ответил он, облизнув сухие губы. «А может, вино бы не помешало…» — Гэгэ так сильно мне доверяет? Дурной человек, получив подобный выигрыш, мог бы сотворить ужасные вещи. — Ты не человек, Сань Лан, но если в тебе и есть что-то дурное, я верю в твою ко мне доброту. Ты вправе использовать меня, как посчитаешь нужным, и я осознанно на это согласился. — А что, если из-за меня ты лишишься духовных сил? Всю дорогу от игорного дома Се Лянь старательно убеждал себя, что градоначальник поручит ему какую-то грязную работу, потребует клятвы верности или заставит доносить на небеса, но в глубине души он знал, чего хочет Сань Лан. Знал с той секунды, как увидел в телеге юношу, помнящего о наследном принце. — В таком случае, я могу только надеяться, что Искатель Цветов под Кровавым Дождем одолжит мне своих. Эти слова были всем, в чем нуждался Хуа Чэн. Подавшись вперед, он уперся рукой в подушку рядом с бедром Се Ляня, и оставил на его губах легкий, как дыхание, поцелуй. Цепочки раскачивались, едва слышно позвякивая. — Холодный… — Это потому что я умер, гэгэ, — спокойно пояснил Хуа Чэн. — Прости. — Ничего страшного. Это меня не расстраивает. Иногда мне кажется, что это лучшее, что со мной случилось, — он наклонил голову, и коралловая бусина легла на бледную щеку. — Глупости. — Как скажет гэгэ. Хуа Чэн провел по его губам своими, а затем прихватил нижнюю, слегка втягивая. Се Лянь, все еще страдая от пересохшего горла, бездумно высунул кончик языка, и демон вздрогнул. Они распахнули глаза одновременно. — Это тебе не навредит? — еще раз уточнил Хуа Чэн. — Мне запрещена похоть, Сань Лан. Нежность еще никому не вредила. Хуа Чэн положил его на мягчайшую кровать, нависая сверху. На мгновение его уязвимое, исполненное восхищения лицо показалось знакомым. Оно принадлежало не Князю демонов и не юноше в красном, а кому-то из прошлой жизни, но смутный образ утонул под наплывом новых ощущений. Се Лянь намеренно избегал даже эха чужих разговоров о плотских утехах, сохраняя чистоту ума. Давным-давно Мэй Няньцин провел с ним единственную беседу о парном совершенствовании, пояснив, что некоторые боги, вроде генерала Мингуана, черпают силу из него, так как единение женского Инь и мужского Ян высвобождает волны энергии. Ни в одном из них не было и крупицы Инь, но вопреки постулатам даосизма пространство вокруг них завибрировало и наполнилось незримым светом, как только Се Лянь ощутил прикосновение губ на своем горле, чуть выше проклятой канги. Зная о его позоре, Хуа Чэн не снял ленту с шеи, но распахнул халат, обнажая грудь принца. Живот невольно поджался от прикосновения прохладных пальцев, но Се Лянь быстро к ним привыкал. Гладкие волосы рассыпались, как черные змейки, и он погладил одну из них подушечками пальцев, не решаясь прикоснуться к коже демона. Когда наставник учил его сопротивляться женским чарам, он не упоминал про мужчин. — Я никогда не сделаю того, чего ты не хочешь, — сказал Хуа Чэн, взявшись за пояс его халата, и восьмисотлетние убеждения Се Ляня рухнули, как карточный домик. — Я хочу. Осмелев, Хуа Чэн до конца распахнул его одеяние. Се Лянь лежал в складках белой ткани, словно вылупившийся из скорлупы птенец. Если его новая жизнь начиналась с поцелуев на внутренней стороне бедра, он не имел ничего против. Хуа Чэн был почти одет, не считая пары мимоходом развязанных петелек. Исходя из того, что Се Лянь знал о физической близости, это было неправильно, но его бросало в жар при виде кусочков кожи, выглядывающих из-под складок алого шелка. Искатель Цветов под Кровавым Дождем был так прекрасен, что один его вид дурманил голову пуще Сладких Уз. Внутри демон был таким же холодным, как и снаружи. Почувствовав его рот на своих чреслах, ранее не знавших даже прикосновения чужих рук, Се Лянь не сдержал высокого стона. Он наклонил голову, пряча лицо в надушенных подушках. Язык Хуа Чэна согревался, перенимая его тепло. Низ живота скручивало удовольствие, граничащее с болью. Чтобы больше не издавать позорных звуков, Се Лянь закусил кисточку на подушке, и она тут же пропиталась слюной. Сумасшедшее напряжение сковало его тело, прежде чем он почувствовал, как извергает семя. Этот момент длился дольше, чем восхождение на Небеса. Когда Се Лянь открыл глаза, он увидел на лице Сань Лана истинное благоговение, больше подходящее монаху, чем демону. Такой пронзительной любовью к нему не пылал ни один прихожанин храма. Все молитвы в дни расцвета Бога Войны в Короне из Цветов не наполняли его таким количеством духовной энергии, что клубилось в его теле сейчас. — Я думал, ты возьмешь меня как женщину, — еще не придя в себя, сказал Се Лянь. — Я… — Хуа Чэн впервые на его памяти не нашелся с ответом. — Такие мысли приходили ко мне в голову, гэгэ, но я боюсь, сегодня время ограничено. — Почему? — Ваши друзья пытаются поджечь мой дворец. Он произнес это так спокойно, что смысл сперва ускользнул от Се Ляня, но стоило ему вспомнить про бывшего ученика и Повелителя Ветра, как он подскочил, на бегу поправляя одежду и волосы. — Где они? — Около оружейной. Тебя проводить? — спросил Хуа Чэн, не делая попыток привести себя в порядок. Даже слепой и глухой догадался бы, чем они занимались. Запах, росчерки демонической ци, алеющие следы на его шее. Се Лянь изобличил себя как грешника, но ему, на удивление, не было стыдно. Похоже, он растерял это чувство за восемьсот лет скитаний. — Не стоит. Встретимся позже… если захочешь. Я скоро вернусь в Святилище водяных каштанов, — Се Лянь опустил глаза, излишне внимательно подвязывая пояс. — Не волнуйся, гэгэ. Теперь я всегда буду знать, где ты. Если придется, я ступлю и на Небеса. Хуа Чэн все еще лежал на животе, растянувшись вдоль дивана. Когда Се Лянь был готов, он поддался порыву и наклонился, чтобы оставить на губах демона прощальный поцелуй. Если бы не чинящие беспорядки друзья, он бы ни за что не заставил себя остановиться.