Сделай это, Симка!

      Засов снаружи угрожающе лязгнул, и дверь распахнулась. На пороге возник Михаил Иванович. Он успел переодеться в брюки и рубашку, но не стал надевать носки — его мозолистые ноги были втиснуты в дешёвые резиновые шлёпанцы, которые противно чавкали при каждом шаге.       — Сегодня без анала, — предупредил Александр из коридора. — У неё весь анус покрыт кровоточащими трещинками.       — Хреново, Шура. Делаю тебе замечание.       — Это ваша вина. Я же просил использовать смазку!       — Я люблю естественность, — отрезал Михаил Иванович, захлопывая дверь.       Катя вздрогнула и встала с кровати. Её руки, ища хоть какую-то опору, упали вниз и сцепились в замок на уровне бёдер. Она замерла, склонив голову и ссутулив плечи.       На лице Михаила Ивановича расцвела доброжелательная улыбка. Он сделал пару шагов вперёд и вежливо поклонился. В его руках блестела жестяная коробка с импортным печеньем.       — Екатерина, — благовейно выдохнул он, — как же ты сегодня чудесно выглядишь! Просто само очарование.       — Спасибо, — бесцветно отозвалась Катя, изобразив неуклюжий книксен.       Михаил Иванович присел на кровать. Пружины жалобно скрипнули и просели под его весом. Он вальяжно откинулся назад и приглашающе похлопал ладонью по своей ноге.       — Присаживайся, Екатерина.       Катя послушно приблизилась и боком присела на его жирное колено. Она вся съёжилась, стараясь занимать как можно меньше места.       Михаил Иванович вскрыл жестянку, и по комнате разлился приторный аромат ванили и шоколада.       — Твоё любимое, — игриво просюсюкал он, выуживая круглое печенье с крупной шоколадной крошкой. — Будь добра, открой ротик.       Катя подчинилась. Михаил Иванович с каким-то особенным наслаждением засунул печенье ей в рот, а затем прижал ладонь к её подбородку, захлопывая челюсть. Катя начала механически жевать, глядя в пустоту перед собой.       — Вкусно? — с маслянистой улыбкой осведомился мужчина, не сводя с неё глаз.       — Вкусно, — смиренно ответила Катя.       Михаил Иванович довольно заурчал и отложил жестянку в сторону. Не давая девушке проглотить угощение, он резко притянул её к себе и впился в её губы настойчивым поцелуем. Он начал жадно гонять песочную кашицу между их ртами, заставляя Катю делить с ним вкус шоколада и смешанной слюны. Мужчина дышал всё тяжелее, с присвистом, а по его красному лбу градом катился пот, впитываясь в воротник рубашки. Катя сидела неподвижно, не в силах отстраниться от его лица, и лишь едва заметно дрожала, словно ей было холодно.       Наконец Михаил Иванович с влажным хлопком разорвал поцелуй, вытирая запачканные губы толстыми пальцами.       — Ну, полноте, — сказал он, отпуская девушку. Голос его стал более официальным, хотя одышка никуда не делась. — Не будем торопить события. Садись за парту.       Катя быстро пересела на стул. Михаил Иванович с кряхтением поднялся и поправил выбившуюся из брюк рубашку.       Симка, притаившаяся за одной из камер, отвела от них взгляд и начала лихорадочно соображать, стуча себя по лбу костяшками пальцев.       Верта, скорее всего, действительно жила в этой комнате: фиксики часто селились рядом с детьми, чтобы при необходимости свалить своё присутствие на неугомонного ребёнка. Она была не из тех, кто ищет сложных путей, поэтому наверняка нашла удобное местечко под самым боком ничего не подозревающей девочки.       Конечно, позже Катя узнала и о существовании фиксиков, и о своей крошечной соседке, так что скрываться рядом с повзрослевшей хозяйкой комнаты уже не было никакой необходимости, но тут в игру должна была вступить другая черта Верты — её легендарная лень. Переехать в другое место? Искать новое убежище? Перетаскивать туда горы нарядов, косметику и любимую мебель? Да ни за что на свете!       И тут Симку осенило. Верта была помешана на всевозможных косметических процедурах и постоянно умудрялась расплёскивать вокруг себя эфирные масла. Её взгляд снова метнулся к трюмо, а затем опустился ниже — туда, где стояли кресла и пуфик. Те пятна на обивке, которые она приняла за брызги спермы…       Она присмотрелась к пуфику. В одном месте стенка неестественно топорщилась, а под ней проглядывался едва заметный разрез, укрытый бахромой. Это было идеальное укрытие: мягкое, тёплое и абсолютно невидимое для посторонних глаз.       — Начинаем, — скомандовал Михаил Иванович.       Катя склонилась над тетрадью. Кончик шариковой ручки мелко вибрировал, вычерчивая на бумаге неровные линии, мало похожие на буквы. Она старалась дышать ровно, но рваные вдохи то и дело выдавали её страх.       Михаил Иванович принялся мерить комнату тяжёлыми шагами. Шлепанцы мерзко прилипали к линолеуму: чпок, чпок, чпок. Его взгляд ощупывал каждый изгиб спины девушки, задерживаясь на тонкой полоске кожи между краем блузки и поясом юбки.       Катя, выждав момент, когда мужчина окажется за её спиной, вытянула из-за пазухи сложенный вчетверо клочок бумаги. Она сделала это нарочито неуклюже, едва не уронив ручку.       — Шпаргалка! — почти взвизгнул от восторга Михаил Иванович, в одно мгновение очутившись рядом. — Как тебе не стыдно, Екатерина! Ай-яй-яй! Ты же на государственном экзамене! А я-то, старый дурак, считал тебя порядочной девочкой… А ты, оказывается, обманщица?! А ну, отдай её сюда, маленькая мерзавка!       Катя вжала голову в плечи и протянула листочек, но мужчина уже вошёл в раж. Одним стремительным движением, в котором неожиданно чувствовалась недюжинная сила, он вышиб из-под неё стул — тот с грохотом отлетел к шифоньеру. Перепуганная Катя не успела опомниться, как его мясистые ладони подхватили её под мышки и рывком забросили на столешницу парты. Учебники и тетрадки посыпались на пол.       — Ну берегись, негодница, — просипел Михаил Иванович. — Придётся тебя тщательно обыскать! Кто знает, сколько ещё шпаргалок ты спрятала под своей одеждой?!       Он грубо развёл её коленки в стороны, становясь между ними. Его толстые пальцы впились в воротник блузки.       — Так-так, посмотрим… Может быть, здесь? — Михаил Иванович рывком расстегнул верхние пуговицы, обнажая бледные ключицы девушки и край лифчика. — Хм? Неужели пусто?       Катя закрыла глаза, ежась от неприятных прикосновений потных рук, бесцеремонно сминающих её нежную кожу.       — Ох, глупышка, — бормотал Михаил Иванович, сглатывая слюну. — Неужели ты думала, что сможешь меня провести? Я ведь вижу тебя насквозь! А ну-ка, подними ручки!       Катя неохотно выполнила команду. Михаил Иванович зарылся лицом в её шею, громко и жадно втягивая запах её пота, пока его руки шарили по её ребрам, спускаясь всё ниже и ниже, к резинке юбки.       — Сейчас мы проверим твои колготочки… Там ведь самое место для шпаргалок, верно? — Губы мужчины растянулись в широкой ухмылке. — Если найду хоть одну, наказание будет очень суровым. Договорились? Ты готова отвечать за свои проступки, Екатерина?       Симка проскользнула между их ногами и нырнула внутрь пуфика, напрочь забыв о любых мерах предосторожности.       Вообще-то техника безопасности строго запрещала вот так запросто забираться в непроверенные тесные места. Там могли скрываться пауки — существа, которым было совершенно безразлично, кто угодил в их ловушку: насекомое, другой паук или даже фиксик. Они нападали на любого, опутывали жертву едкой паутиной и превращали их в живые инкубаторы для своего потомства. Именно так когда-то погиб Игрек. И точно так же могла погибнуть и сама Симка. Рядом не было верного товарища, который пришёл бы ей на помощь, и у неё не было надёжного Помогатора, способного предоставить ей хоть какое-нибудь средство защиты.       К счастью, внутренности пуфика не были окутаны паутиной. Здесь произошло кое-что похуже. И у этого «похуже» даже было имя — Верта.       Симка обомлела от вырвиглазной вычурности обступившего её пространства, сначала даже не поняв, куда она попала. Это место напоминало роскошный цыганский шатёр. Стены были оклеены фрагментами глянцевых журналов, блестящими стразами и невесть откуда добытыми разноцветными лоскутами парчи. На потолке сиял жёлтый светодиод от ёлочной гирлянды, отражаясь в бесчисленных осколках зеркал, беспорядочно утыканных то тут, то там. На полу валялись туфли, босоножки, кеды, сапоги и кроссовки. С вешалок свисала пёстрая одежда.       В одном из углов произошла настоящая катастрофа. Сквозь прореху в поролоновом потолке натекло чудовищное количество спермы. Застывшая масса образовала кошмарный нарост, который слоями стекал по стене, застывая бугристыми каскадами. Эта субстанция удивительным и страшным образом напоминала «слоновью ногу» из подвала Чернобыльской АЭС. От неё исходил приторный запах мускуса, а у подножия скопилось целое озеро застоявшегося эякулята, в котором безнадёжно увязла кровать Верты вместе с клочком её зелёных волос.       Симка представила визжащую Верту, застигнутую врасплох обрушившимся на неё посреди ночи цунами из спермы, и начала ожесточённо хихикать. Но внезапное чувство чужого взгляда заставило её заткнуться и вскинуть голову. Там, в тени под самым сводом пуфика, притаился огромный домашний паук с рисунком волнистого креста на спине. Восемь глаз-бусинок неподвижно следили за каждым движением незваной гостьи, а мохнатые лапы едва заметно подрагивали, готовые к броску.       Рука Симки нырнула в кармашек фиксиборда и выудила оттуда остро заточенный топорик. Сжимая рукоять вспотевшей ладонью, она принялась шарить по углам заброшенного жилища, не забывая посматривать на недовольного паука.       Наконец за поваленной ширмой из дамского веера Симка увидела знакомый металлический блеск. Помогатор! Он лежал в пыли, брошенный среди пустых флаконов из-под духов. Одним рывком Симка набросила лямки на плечи, ощущая приятную тяжесть и прилив уверенности. Есть! Она сделала это! У неё появился собственный ранец!       За спиной раздался шорох: паук начал стремительный спуск на тонкой нити. Не теряя ни секунды, Симка вскочила на фиксиборд. Разворот на месте, свист воздуха — и из Помогатора вырвался крутящийся диск циркулярной пилы. Симка полоснула врага на лету, разделив его на две равные половинки, и вылетела наружу, вскинув в воздух кулачок.       Михаил Иванович тем временем окончательно утратил всякое подобие человеческого облика. Издав утробный рев, он вцепился в колготки на бёдрах Кати. Ткань лопнула. Мужчина начал рвать капрон на мелкие клочья.       — Знаю я вас, баб… — бормотал он, задыхаясь от собственной испорченности. — Хорошо знаю…       Он схватил Катю за щиколотку и притянул её ногу к своему лицу. Девушка покачнулась на парте, упираясь ладонями в столешницу, чтобы не упасть. Михаил Иванович прижался носом к её розовой стопе, шумно сопя, и начал лизать её пальцы и пространство между ними, причмокивая от удовольствия.       Симка приземлилась на люстре, чтобы отдышаться и почистить комбинезон от паучьих внутренностей. Она больше никуда не спешила. Так почему бы не привести себя в порядок и не полюбоваться страданиями Кати? К тому же её тело такое красивое… Будь Симка подходящего размера, то она устроила бы с ней то же самое!       Михаил Иванович стиснул грудь девушки, вминая плоть в рёбра. Катя издала сдавленный хрип, из уголков её глаз брызнули непроизвольные слёзы. Но мужчина не замечал страданий своей жертвы. Он присосался к её подмышке, шумно втягивая воздух, как собака, а затем провёл языком по чувствительной коже, наслаждаясь вкусом терпкого женского пота.       Катя двигалась как робот: она послушно поднимала руку, когда Михаил Иванович толкал её локоть вверх, поворачивала корпус, когда его тяжелая туша наваливалась сбоку. Всё её тело заливал румянец — от стыда, духоты и унижения.       — Избавимся от лишнего! — Михаил Иванович дёрнул застёжку лифчика. Бельё упало на парту. Мужчина на мгновение остановился, любуясь беззащитностью своей жертвы, а затем подался вперёд и безжалостно, до крови, укусил её за маленький сосок.       Катя вскрикнула, но быстро взяла себя в руки, видимо, вспомнив угрозы отца. Она вытерла ладонью обслюнявленное лицо и глубоко задышала, пытаясь подавить приступ боли. Её плечи несколько раз сотрясло от рвотных позывов, но она крепко сжала челюсти, загоняя тошноту обратно в горло.       Михаил Иванович, видя её кротость, счастливо засмеялся и начал стаскивать с себя одежду. Его нагота была отталкивающей: всё тело — спина, плечи, живот — было покрыто густой седой порослью. Из облака спутанных волос в промежности торчал короткий и непропорционально толстый член. Его вид внушал брезгливость, особенно из-за явной патологии — одно яичко, багровое и тяжелое, заметно перевешивало другое.       Катя обречённо взглянула на уродливое достоинство мужчины. Понимая, что любая заминка обернётся для неё новой вспышкой насилия, она развела колени и пальцами оттянула край трусиков в сторону. Там, среди слегка приоткрытых половых губ, виднелась маленькая влажная щёлочка.       Михаил Иванович сплюнул на ладонь и нетерпеливо смазал головку члена, после чего с утробным рыком навалился на Катю всем своим весом, буквально погребая её под слоями потного жира.       Когда он вошёл в неё, Катя содрогнулась всем телом, впиваясь ногтями в края столешницы. Она вновь начала беззвучно плакать, пользуясь тем, что лицо мужчины было уткнуто ей в шею. Её пальцы робко, едва касаясь, легли на его волосатые плечи — она не решалась обхватить их, в то время как Михаил Иванович уже вовсю тискал и мял её плоть, оставляя новые красные пятна и синяки.       В этот момент щёлкнул засов, и в комнату заглянул Александр. Катя вскинула голову, её лицо сморщилось в немой мольбе, глаза искали хотя бы тень сочувствия на лице родного человека. Но Александр лишь сурово пригрозил ей кулаком, приказывая проявить больше вовлечённости в процесс.       Катя кивнула и послушно обхватила Михаила Ивановича руками за шею, выдавливая из себя первый фальшивый стон. Мужчина довольно зарычал и начал проникать в неё глубже и резче.       — Сделай ахэгао! — рявкнул он отрывисто. — Живее!       Катя с невыносимой болью посмотрела на отца, который продолжал стоять в дверях, собралась с силами и выполнила сказанное. Она широко открыла рот и далеко высунула язык, кончик которого затрепетал от постыдного усилия. Её глаза, подёрнутые мутной пеленой слёз, устремились высоко вверх, выражая грязную смесь покорности, желания и удовольствия.       Михаил Иванович заверещал от восторга и удвоил усилия. Он начал вбивать член во влагалище Кати с такой силой, что парта под ней заходила ходуном. Александр вытащил смартфон и принялся снимать их на видео, особо концентрируясь на лице своей дочери.       Стоны девушки начали постепенно меняться, став более глубокими и чувственными. Слёзы высохли; теперь она лишь прерывисто хватала ртом спёртый воздух, запрокидывая голову назад. Её расслабленные ноги беспомощно болтались в воздухе, не находя опоры.       Из влагалища потекли горячие выделения. Смешиваясь с потом, они превращались в первоклассную смазку, отчего каждое движение Михаила Ивановича начало сопровождаться хлюпающими брызгами.       Наконец наступила развязка. Михаил Иванович в последний раз с силой насел на девушку и издал оглушительный рев. Катю прошило неконтролируемой судорогой — юное тело, предав разум, взорвалось мощным оргазмом. Она вцепилась в мужчину, содрогаясь в его объятиях и издавая лихорадочные стоны, полные животного экстаза.       Александр откашлялся и уверенно вошёл в комнату, демонстративно игнорируя дочь. Михаил Иванович услышал его и, тяжело сопя, сполз с Кати. Его лицо так сильно лоснилось от пота, что казалось намазанным маслом. С мерзкой ухмылкой он указал пухлым пальцем на истерзанную промежность девушки. Из её раскрытого влагалища толчками выплескивалась сперма, стекая на гладкую поверхность парты.       — Смотри, какая красота, Шура.       Катя продолжала лежать неподвижно, раскинув руки. Её взгляд, пустой и остекленевший, был прикован к трещине на потолке. Она находилась в пограничном состоянии — сознание милосердно удалилось во тьму, пытаясь отгородиться от реальности.       — Мама… — едва слышно шептала она. — Мамочка… Забери меня… Спаси…       — Мы же договаривались не кончать в неё! — Александр испуганно подался вперёд, склоняясь над телом дочери. В его голосе не было сочувствия, только страх перед лишними хлопотами.       — Да не бойся, ничего не будет, — отмахнулся Михаил Иванович. Он небрежно потряс головкой члена, роняя последние мутные капли на пол, и потянулся за одеждой. Надевая брюки, он счастливо ухмылялся. — Хороша у тебя дочурка. Первоклассная насадка для члена. Хвалю.       Александр, не обращая внимания на его слова, несколько раз хлёстко ударил Катю по щекам.       — Эй, приди в себя! — прикрикнул он. Катя вздрогнула, её веки затрепетали, она попыталась сфокусировать блуждающий взгляд на лице отца. — Приберись тут немедленно!       Он поднял с пола грязную половую тряпку и грубо швырнул её на впалый живот дочери.       — Быстро всё вытри. Потом в душ! Следующие клиенты будут уже через десять минут. Если не раньше… И зубы почисти! — Александр принюхался и брезгливо поморщился. — От тебя несёт как от свиньи!       Катя слабо кивнула. Она сползла с парты и упала на четвереньки. Из её приоткрытого рта свешивалась длинная ниточка слюны.       Михаил Иванович тем временем закончил застегивать рубашку и начал возиться с маской, натягивая её на своё необъятное лицо.       — Слушай, Шура, на днях к тебе человечек один забежит из прокуратуры, — бросил он как бы между делом. — Прими гостя как полагается. Денег за услуги не бери.       — Ещё один? — Александр недовольно скрестил руки на груди. — Ты меня так по миру пустишь с этими «гостями».       — Не зуди. Я же не могу один тебя прикрывать, — брюзгливо ответил Михаил Иванович, водружая на нос солнцезащитные очки. — Это наш пацан. Ублажишь его — сможем двигаться дальше.       — Это ещё как? — Александр нахмурился. Мужчины стояли прямо над Катей, которая ползала у их ног, собирая лужу на полу. Они не обращали на девушку внимания, словно она была предметом мебели.       — Одна девчонка — это мало, — убежденно сказал Михаил Иванович, направившись к двери. — Я тут одну совершеннолетнюю барышню приглядел в коррекционной школе. Фигурка — загляденье, стройная, подтянутая. Но с мозгами беда. Полная дебилка. Вот я и подумал: чего добру пропадать? Ты удочеришь её и привезёшь сюда. Оформим бумаги через прокуратуру. Как тебе идейка?       — И возиться с ней, конечно же, придётся мне?       — А кому ещё? — удивился Михаил Иванович. — У тебя уже есть одна на содержании, станет две. Будут друг за другом приглядывать, как хорошие подружки. А тебе останется только держать их в узде и поёбывать, чтобы не расслаблялись. Неужто плохо? Только чур, дебилку, как и Екатерину, отдашь для дефлорации сначала мне. Очень уж я люблю лишать девственности юных девиц…       — Я Катю не трахаю.       — Не ври, Шура, — поморщился Михаил Иванович, выходя в коридор. — Ну так что? Договорились?       — Я подумаю, — сухо ответил Александр, выходя вслед за ним и закрывая дверь.       Катя осталась одна. Но она этого будто не замечала, продолжая размазывать мутную жижу по линолеуму.       Симка пошла на снижение, опасно накренившись на фиксиборде. Помогатор давил на плечи, увлекая её тело то влево, то вправо и грозя скинуть вниз. Она схватилась за лямки ранца, расставив ноги пошире. Как вообще Верта умудрялась носить такую махину и не ныть? Или Симке с непривычки только казалось, что Помогатор такой тяжёлый? Поначалу она не обращала на это внимания, но чем больше проходило времени, тем сильнее на неё наваливалась усталость…       Симка зависла перед лицом Кати, уперев руки в бока.       — Катя?       Девушка вздрогнула так сильно, что едва не ударилась лбом о край парты. Она выронила грязную тряпку и прикрыла руками израненную грудь, сжавшись в комок. Из её горла вырвался жалобный всхлип — она ждала очередного приказа от отца.       — Катя, это я, — мягко повторила Симка, подлетая к самому её носу.       — Симка?.. — Катя протёрла дрожащими пальцами глаза, оставляя на осунувшемся лице белёсые разводы. — Симка?!       — Да тише ты! — шикнула Симка, опасливо оглянувшись на дверь. — Хочешь, чтобы твой папа вернулся?!       Лицо Кати преобразилось. Глаза загорелись дикой радостью, обескровленные губы растянулись в полубезумной улыбке. Она взвизгнула и выбросила руки вперёд, попытавшись поймать неожиданную гостью, но Симка ловко ушла от захвата, перекувыркнувшись в воздухе вместе с фиксибордом.       — Как я рада тебя видеть! — пролепетала Катя, захлебываясь слюной. Она нашла в себе силы подняться. Из её влагалища всё ещё медленно сочились пузырящиеся выделения, пачкая ноги. — Я думала, про меня все забыли! Когда Верта просто… просто ушла… я решила…       — Просто ушла? — Симка прищурилась. — Так она действительно бросила тебя?       — Она сказала, что это совершенно не её дело! — Голос Кати наполнился обидой и болью. — Сначала она спокойно наблюдала, как меня…насилуют. Я умоляла её сообщить в полицию или ДимДимычу… Но она отказалась! А потом она и вовсе пропала…       — Мне очень жаль, — ответила Симка, хотя внутри она ощущала только радость от услышанного. — Верта поступила подло. Но, честно говоря, я ничуть не удивлена. Она всегда была эгоистичной крысой.       — Как ты узнала что мне нужна помощь? — Взгляд Кати упал на спину Симки. Девушка затряслась от восторга и захлопала в ладоши, не веря своему счастью. — У тебя с собой Помогатор?! Я знаю, на что он способен! Симка, пожалуйста, убей их! Убей папу, убей Михаила Ивановича! Вытащи меня отсюда!       Симка закивала, изобразив самое сочувственное выражение лица, на которое была способна. Она начала медленно дрейфовать в сторону стены, граничащей с квартирой ДимДимыча. Катя двинулась за ней, молитвенно вытянув руки.       — Ты даже не представляешь, что они со мной делали, — жалобно лепетала она. — Десятки мужчин, по кругу, каждый день… Среди них есть и те, кого я хорошо знаю… Сосед Виктор Семёнович… Учитель физкультуры из школы… Продавец из магазина… Папа ДимДимыча… Я уже потеряла всякую надежду! Ты должна помочь мне!..       — Я бы с радостью помогла тебе, Кать, — сладко пропела Симка, приближаясь к вентиляционной решетке, которая была забита застывшей монтажной пеной. Из Помогатора с механическим жужжанием выдвинулся бур. Он с визгом вонзился в твёрдую жёлтую массу, разгрызая её и выплёвывая хлопья наружу. — Но понимаешь…       На лице Симки расцвела жестокая усмешка.       — То, что с тобой произошло… мне только на руку!       — В смысле? — тупо переспросила Катя, остановившись.       — В коромысле! — с наслаждением выкрикнула Симка ей прямо в лицо. — Ты грязная, испорченная, никому не нужная шлюха, Катенька! ДимДимыч давно забыл о твоём существовании! У него появилась другая девушка! Так что оставайся здесь и радуй дальше своего меркантильного папеньку и других мужчин! У тебя это хорошо получается!       Симка залилась издевательским хохотом и рванула в проделанный лаз. Позади неё раздался жуткий вой: Катя осознала, что Симка её кинула. Послышались отчаянные удары кулаков об стену и громкие рыдания. Затем хлопнула дверь и помещение заполонили глумливые голоса толпы мужчин с ярко выраженным среднеазиатским акцентом. Катя завизжала.       Один из манипуляторов Помогатора начал тщательно запенивать туннель позади Симки. Крики Кати начали постепенно стихать, пока не исчезли окончательно.       Симка вылетела в знакомые вентиляционные шахты, захлёбываясь безумным смехом, который эхом разлетался по железным трубам. Ранец плотно прилегал к её спине, приятно поддавливая весом — символ власти, зрелости и безграничных возможностей. Симка торжествовала. Теперь всё изменится. Квартира станет её личной империей, а Люба Кудыкина — её женой!       Симка была настолько одурманена эйфорией, что даже не заметила, как несколько раз жёстко приложилась о выступы туннеля; манипуляторы Помогатора автоматически выстреливали в сторону препятствий, демпфируя удары и спасая её от травм.       Симка залетела в телевизор и рванула на кухню. Там она схватила забытую кем-то чашку и залпом опрокинула в себя остатки вишнёвого сока. Сладкая багровая жидкость потекла по её подбородку, пачкая комбинезон, но Симке было на это наплевать. Она подмигнула своему отражению в блестящем боку чайника и побежала по коридору, горя желанием поскорее продемонстрировать всем свою обновку. В пылу сумасшедшего восторга она напрочь позабыла, что появление у неё Помогатора Верты потребует подробнейших объяснений.       Симка толкнула дверь в спальню Нолика, решив первым похвастаться ему, и ворвалась в комнату с гордо поднятой головой.       — Смотри, братец! — на весь телевизор закричала она, пафосно разворачиваясь боком и указывая за спину. — Смотри, что у меня теперь есть!       Но слова комом застряли в её горле. Шок ледяным душем окатил разгорячённое тело Симки, обрушив её с высокого пьедестала, на который она с таким трудом взобралась.       На кровати её любимого брата разыгрывалась сцена, которую её воображение не смогло бы породить даже в самом жутком бреду.       Нолик застыл в унизительной позе: он стоял на четвереньках, уткнувшись локтями в простыню, и покорно выставив свою упругую попку. Его кожа, обычно ярко-голубая, пылала густым фиолетовым румянцем.       Файер нависал над Ноликом сзади. Его мускулистые руки вцепились ему в бёдра, пальцы до белизны вдавливались в мягкую плоть. Весь пах Файера, заросший жёсткими огненно-рыжими волосами, был измазан блестящей смазкой. Его напряжённый член глубоко, до самого основания, ушёл в растянутый анус Нолика.       Они синхронно повернули головы на Симку. Лицо Файера было искажено гримасой животного наслаждения, зрачки расширены до предела. Нолик же выглядел абсолютно раздавленным и застигнутым врасплох: его губы мелко дрожали, а в глазах застыла смесь испуга и постыдного смущения.       В комнате повисла абсолютная тишина.       — Ой, Масечки! — только и смог выдавить из себя Нолик, не делая никаких попыток отстраниться от Файера, который всё ещё продолжал по инерции ритмично подрагивать в его теле…