•°Солнце°•

Сегодня мы привыкли видеть Солнце величественным, а порой и беспощадным тираном. Но всегда ли он был таким? Давайте заглянем в глубокое прошлое, примерно на двадцать галактических оборотов назад. Видите этот небольшой белесый шар, окутанный остатками газового кокона? Это Солнце. Он еще не до конца сформировался и крепко спит в своей колыбели из пыли. Давайте немного ускорим время... Вот! Момент рождения. Он открывает глаза, и его ослепительно-белый огонь сменяется мягким оранжево-желтым свечением — юная звезда немного остыла, обретая стабильность. Конечно, весть о рождении нового соседа быстро разлетелась по округе, и вскоре к нему потянулись другие светила — посмотреть на «новичка». Первыми Хелиос увидел двоих. Это были огромные, пугающие звезды из системы Альфа Центавра — одна ярко-желтая, другая — густого оранжевого цвета. В их гравитации не было тепла, лишь подавляющая мощь. Хелиосу стало страшно. Эти исполины смотрели на него свысока, и в их плазменных коронах читалась недоброжелательность. Они казались... злыми. Но внезапно тяжелую тишину космоса прорезал сигнал другой звезды. К их «веселой» компании присоединился красный гигант по имени Ларлекс. Несмотря на внушительный диаметр в семь миллионов километров, от него веяло спокойствием. Хелиос с любопытством заметил, что вокруг Ларлекса вращаются три небольшие каменные сферы. Они то и дело подлетали к своему светилу, словно нашептывая ему что-то на ухо. Заметив неподалеку яркую белую звезду, Альфа-Центаврийцы и другие «зеваки» вдруг засуетились и поспешно начали расходиться. Только Ларлекс остался на месте. Резко протянув свои гравитационные протуберанцы, он подхватил Хелиоса и начал быстро уводить его прочь от этого места. — А куда мы летим? И почему? — спросил Хелиос. Любопытство в нем на миг пересилило страх. — Та белая звезда... она скоро взорвется сверхновой, — ответил Ларлекс, ускоряясь. — Нам нужно уйти в безопасную зону, к моей системе. Он продолжал объяснять что-то еще, но Хелиос уже видел всё сам. Позади вспыхнул ослепительный свет — гибель звезды. Остаточное вещество и обломки планет настигали их, несмотря на расстояние. Пыль и мелкие частицы окружили юное Солнце, образуя вокруг него нежное облако, отдаленно напоминающее кольца. Вскоре впереди показались еще две звезды. Одна из них — Старла — была ослепительно-желтой и по-настоящему огромной, почти восемь миллионов километров в охвате! Почувствовав их приближение, она обернулась. — Ты задержался, Ларлекс! — ее голос вибрировал заботой. Она осмотрела друга, а затем ее взгляд упал на маленького спутника. Улыбка Старлы стала мягче, а в короне заиграли золотистые искорки интереса. — А что это за малыш рядом с тобой? Она плавно подплыла ближе, окутывая Хелиоса своей гравитацией. Она была гораздо горячее него, но это тепло не обжигало, а баюкало. — Я нашел его, когда ребята из Альфа Центавра пытались его задирать, — пояснил Ларлекс. — Хорошо, что Старшая пригрозила им вовремя. Услышав это, Старла еще крепче обняла Хелиоса своими полями и ласково прокрутила его вокруг оси. — Ты в порядке, кроха? От такой «встряски» у Хелиоса с непривычки закружилась голова, и ему понадобилось время, чтобы снова сфокусировать свет. — Да... я в порядке. Можете звать меня Хелиос. — Какое чудесное имя! — воскликнула звезда. — А я Старла. Заметив, как завороженно малыш рассматривает её свиту — целых пять каменных сфер, — она охотно пустилась в объяснения: — Тебе интересно? Это планеты. Они орбитируют вокруг нас. А видишь тех крошек поменьше? Это спутники, они верные друзья планет. Есть еще и карликовые планеты — они совсем маленькие, но очень гордые.Хелиос во все глаза смотрел на этот удивительный танец. Каждая планета была уникальной, со своим узором на поверхности. И они тоже смотрели на него. Но в их «взглядах» не было злости — только тихая радость. От Старлы веяло чем-то особенным. Хелиос вдруг понял: он хочет быть похожим на неё. Такой же доброй, сильной и заботливой. — Хелиос, не хочешь ли ты пока остаться с нами? — Старла осторожно отстранилась, словно подбирая для него самую комфортную и безопасную орбиту. — Ты еще совсем юный, тебе нужно набраться сил, набрать массу... — Да! — не раздумывая, ответил он. *** Хелиос приоткрыл глаза, нежась в теплых лучах своих наставников. Перед ним расстилалась самая прекрасная картина в галактике: три великих светила, ставших его опорой, и одиннадцать планет, для каждой из которых он пообещал стать самым лучшим старшим братом. *** Как и предсказывала Старла, время шло Хелиосу на пользу. Он заметно прибавил в весе, его гравитация окрепла, а свет стал пронзительнее и ярче. Теперь его плазма переливалась нежным светло-желтым оттенком, а температура короны заметно поднялась. Старла, заметив, что её подопечный проснулся, мягко притянула его поближе. Орбита Хелиоса была самой дальней, на самой границе её владений, где его гравитационное поле постоянно соприкасалось с полями других звезд системы. — Как спалось, мой хороший? — Старла улыбнулась своей фирменной, лучистой улыбкой. — Вижу, ты почти дорос до того момента, когда твоя гравитация станет по-настоящему хозяйской. — Спалось чудесно! — отозвался Хелиос, чувствуя, как внутри него бурлит молодая энергия. — Я чувствую, как стал горячее. И мой свет... он теперь совсем другой! Но внимание молодого Солнца быстро переключилось на планеты Старлы. Там явно затевалось что-то грандиозное. Таласса носилась по орбите с невероятной скоростью, а Нереус едва поспевал за ней, пытаясь не отстать. Самый крупный из братьев, Криос, хоть и ворчал для вида, всё равно азартно уклонялся от астероидов, которые в шутку швырял в него Дамеон. Эфириор, обычно чинно следующий по своей пятой орбите, тоже не выдержал и ввязался в эту опасную забаву. Даже малыш Анемон — планета, находящаяся ближе всех к теплу Старлы — радостно крутился в самом центре «астероидной битвы». Хелиос решил, что пора вмешаться, пока кто-нибудь не пострадал. Он нырнул в самую гущу событий. Пару раз шальные астероиды больно «ужалили» его в бок, но он лишь поморщился. — Эй, ребята, может, хватит? А если кто-то из вас получит серьезную трещину? Но планеты лишь весело рассмеялись, вовлекая его в свою игру. Весь этот галактический год пролетел в танце света, камней и смеха, под мудрым и всевидящим присмотром Старлы, которая всегда была готова перехватить слишком крупный осколок, летящий в её «детей». *** — Хелиос! Хе-е-е-ли-о-о-ос! Ну же, просыпайся! Кто-то настойчиво тормошил его, не давая досмотреть приятный сон о звездных туманностях. Хелиос с трудом разомкнул веки и увидел перед собой крошечный шарик. Сфокусировав зрение, он узнал Анемона. — Ох... Ан? Что случилось? Малыш перестал кричать и с облегчением выдохнул: — Мама просила передать, что ей нужно поговорить с тобой! Она ждет! «Мама...» — Хелиос тепло улыбнулся. Для планет Старла действительно была матерью. Он подхватил маленького Анемона своей гравитацией, чтобы помочь ему быстрее вернуться на законную первую орбиту. — Она не говорила, о чем речь? — поинтересовался он в пути. Анемон лишь покачал головой — мол, не знаю, моё дело маленькое. Когда они приблизились к центру системы, Старла медленно повернулась к ним. Она старалась двигаться плавно, чтобы не потревожить сон остальных планет, которые только-только улеглись отдыхать. — Долго же вы добирались, — прошептала она, перехватывая Анемона из гравитационных объятий Хелиоса. Крошечная планета тут же свернулась калачиком и засопела. — Хелиос, я... я должна кое-что тебе сказать. Голос Старлы дрогнул, и в её свечении появилась странная, грустная нотка. — Понимаешь, в твоем газопылевом облаке скоро начнут формироваться планеты. И... тебе будет лучше вернуться туда, где ты родился. Хелиос замер. Весь его мир, который за этот год стал таким понятным и уютным, вдруг пошатнулся. — Я должен уйти? Но... а если я не хочу? Старла улыбнулась своей самой нежной, но горькой улыбкой: — Прости, родной мой, но так велит закон космоса. Твои планеты просто не смогут родиться и окрепнуть здесь. Гравитация четырех огромных звезд раздавит их еще в зародыше... Мне очень жаль. Но ты должен дать им шанс на жизнь. *** Прошло время. Хелиос смотрел вдаль, где три яркие точки — его прошлая семья — мерцали в бесконечной пустоте. Они настояли на том, чтобы он держал дистанцию, пока его система не стабилизируется. Одиночество давило на него, пока однажды... Он почувствовал ЭТО. Рядом с ним, в его собственной короне пыли, начало сгущаться вещество. Сердце молодой звезды забилось быстрее от восторга, радости и даже капли страха. Первая планета! Она была огромной, величественной... Хелиос затрепетал. Он наконец-то будет не один! Он ласково подхватил новорожденный мир своими полями, поднимая его ближе к своему свету. — Ну же, просыпайся, — прошептал он. Планета медленно «открыла глаза». Это был мощный газовый гигант, окутанный вихрями. Хелиос так залюбовался своим первенцем, так увлекся мыслями о том, как назовет его, что не сразу заметил главное... В глазах гиганта не было любви. Там застыл первобытный, ледяной ужас. Едва почувствовав жар Хелиоса, планета в панике попыталась оттолкнуться и улететь прочь в холодную бездну... Заметив то, как моя собственная планета боится меня, что-то болезненно сжалось, — Хей, малыш, не надо меня бояться! — я постарался придать своему голосу максимальную теплоту, на которую была способна молодая звезда. — Да, я большой, но я здесь, чтобы согревать тебя, а не вредить. Я осторожно, словно боясь раздавить хрупкое чудо, притянул газовый гигант поближе. Моя плазма заиграла мягкими всполохами — я хотел улыбнуться так, чтобы он почувствовал себя в безопасности. — Меня зовут Хелиос. А у тебя уже есть имя? Малыш замер. Его вихри немного успокоились, а страх в глубине атмосферы сменился любопытством. Имя «Хелиос» явно пришлось ему по душе. — Не знаю... — тихо ответил он. — Но ваше имя звучит... надежно. Я вспомнил себя в его возрасте — такого же потерянного и безымянного. — Ты — мой первенец. Ты газовый гигант, и, честно говоря, в тебе столько потенциала, что ты и сам почти звезда! Я буду твоим светилом, и если тебе когда-нибудь станет страшно в темноте космоса — просто посмотри на меня. Я всегда буду здесь. Он слушал, затаив дыхание, но вдруг задал вопрос, который заставил мои протуберанцы дрогнуть: — А куда смотришь ты, когда страшно тебе? На мгновение перед глазами вспыхнул золотой свет Старлы и доброе лицо Ларлекса. Прошлое кольнуло светлой грустью, но я не хотел пугать малыша своими переживаниями. — Я не боюсь темноты, маленький герой. Я сам — свет. Так что не волнуйся за меня. А как тебе имя... Зевс? Лицо гиганта буквально засияло. Восторг в его глазах был ярче любого астероида. — Мне очень нравится! Зевс... Я — Зевс! *** Шло время, и моя система начала наполняться жизнью. Вслед за Зевсом из газопылевого облака сформировались еще четыре великана. Теперь у меня было пять защитников: величественный Кронос, задумчивый Уран, таинственный Икс, обитающий на самых задворках, и буйный Посейдон. Я любил каждого из них, наблюдал за их играми и следил, чтобы они не сталкивались орбитами. Но самое интересное началось позже, когда ближе к моему жару стали остывать и обретать форму каменистые планеты. Однажды ко мне подлетел Кронос. Его кольца (которые тогда еще только начинали формироваться) красиво поблескивали. — Хелиос! Там, на ближних рубежах... кажется, двое новеньких проснулись! Я тут же встрепенулся. Новые планеты! Я поспешил вслед за Кроносом и увидел два крошечных шарика. Один был совсем светлым, а другой — потемнее. Я аккуратно обхватил их своей гравитацией. — Доброе утро, малыши! Не пугайтесь, мы — ваши друзья. Я — Хелиос, ваша звезда. Я буду защищать вас от холода космоса. Вы — каменистые планеты, совсем еще крохи... Вам нужны достойные имена. Как насчет Вулкана и Гермеса? Малыши, поняв, что огромные тени рядом — это не враги, а семья, радостно закружились вокруг меня. Светлый стал Гермесом, а темный — Вулканом. Я выделил им самые первые, самые теплые орбиты. Им нравилось быть так близко ко мне, а мне нравилось слушать их бесконечные вопросы: *— А как мы появились?* *— А что это за маленькие камни крутятся вокруг Зевса? Это спутники?* *— А ты всегда был таким большим?* Я терпеливо отвечал на каждый вопрос, чувствуя себя самым счастливым родителем в галактике. Но наша семья продолжала расти. Вскоре Кронос снова привел вести: в зоне, где было чуть прохладнее, сформировались еще две планеты. Они были больше Вулкана и Гермеса. По их поверхности еще бежали ярко-красные жилки раскаленной лавы — они буквально дышали жаром своего рождения. Я встретил их своей привычной речью: — Вы проснулись, мои хорошие! Не бойтесь ни меня, ни великана Кроноса. Мы — ваша опора. Я буду ваша Звезда. Как вы хотите, чтобы вас называли? Теперь я даю вам право самим выбрать себе имена. Планетки переглянулись. Та, что была чуть побольше и окутана плотными облаками пара, задумалась. Лава на её боках подмигивала мне, словно соглашаясь с новым порядком вещей. *** Когда Тейя впервые открыла глаза, я замер. Она была так похожа на Талассу из моей прошлой семьи... — М... Т... Тейя! Меня зовут Тейя! — воскликнула она, и её радость озарила всё вокруг. Имя ей подходило идеально — оно звучало как шепот океанских волн. Второй малыш долго сомневался. Я слышал, как он перебирает варианты, пока наконец не спросил: — А можно будет потом изменить имя, если я перерасту это? Я кивнул, и он облегченно выдохнул: — Тогда я буду Прото. Я распределил их по орбитам. На первой, совсем рядом со мной, жили неразлучные Вулкан и Гермес. На второй — Афродита (несмотря на изящное имя, этот парень был с характером). Третью я отдал Тейе, а четвертую — Прото. Далее шли Арес, великаны Зевс и Кронос, и ледяные братья — Уран, Посейдон и таинственный Икс. Замыкал строй маленький Плуто со своей верной Карон. Я думал, что мы будем жить в мире вечно. Но наступило событие «Икс», или же «великий оверштаг». Сначала ушел Икс. Он просто покинул систему, растворившись в бесконечной пустоте. Но настоящая беда пришла изнутри. Вулкан... мой крошечный, огненный Вулкан. Он подошел слишком близко. Я кричал ему, просил отойти, но предел Роша неумолим. Гравитация разорвала его, и он врезался в мою поверхность. Я почувствовал этот удар каждой частицей своей плазмы. Его больше нет. А потом... Тейя и Прото. Они так любили друг друга, что не желали соблюдать дистанцию. Я предупреждал их: «Не уходите со своих орбит! Это опасно!». Но они не послушались. Их столкновение было таким мощным, что вспышка на мгновение ослепила даже меня. Вместо двух прекрасных планет остались две раскаленные сферы магмы, окутанные обломками. Вся система изменилась. Мы все взяли новые имена, словно пытаясь откреститься от боли прошлого. Я сам стал другим. Гермес, ставший Меркурием, почернел от горя после гибели брата. Афродита взял имя Венера; его так трясло от ярости и печали, что мне пришлось силой удерживать его на орбите своей гравитацией. Арес стал Марсом — он был тише остальных, но всё время порывался подойти к той страшной третьей орбите. Зевс, теперь Юпитер, скорбел больше всех. Он обожал Тейю, она была его любимым «почемучкой». Кронос стал Сатурном, и в память о катастрофах у него появились великолепные кольца из льда и камня. Уран замкнулся в себе, а Посейдон-Нептун почти перестал выходить на связь, затерявшись на своих далеких рубежах. Я решил: больше никакой мягкости. Я буду строг. Никто больше не покинет свою орбиту. *** Прошли миллионы лет. Раскаленные осколки на третьей орбите начали остывать. Я с замиранием сердца наблюдал за ними. И вот, когда поверхность наконец затвердела, я увидел его. Это был Прото. Но... другой. Я не выдержал и пододвинул Марса в сторону, чтобы лучше видеть. От моего резкого движения планеты вздрогнули. Я увидел новую планету, которая прикрывала собой крошечный спутник — всё, что осталось от Тейи. Новый Гайя (бывший Прото) смотрел на нас. Но в его взгляде не было узнавания. Он смотрел на меня, на Юпитера, на Марса так, будто мы были монстрами, готовыми его поглотить. Он дрожал. Он до ужаса боялся собственной семьи. Остальные планеты окружили его, засыпая вопросами: «Ты помнишь нас?», «Гайя, это ты?», «Как тебя зовут теперь?». Но он лишь сильнее прижимал к себе свой маленький спутник — свою Луну. В моей солнечной короне что-то болезненно кольнуло. Он не помнил любви. Он помнил только удар. Я осторожно, стараясь не задеть его своими протуберанцами, перехватил гравитацией испуганную планетку вместе с её спутником. Когда я повернул его к себе «лицом», сердце моё, если бы оно было у звезды, пропустило бы удар. На его поверхности, среди трещин застывающей лавы, блестели капли — настоящие слезы из перегретого пара. — Чшш... Всё хорошо, малыш. Тебе больше нечего бояться, — прошептал я, окутывая его самым мягким теплом. Я вспомнил, что когда-то делала Старла. Я начал медленно, почти невесомо вращать его вокруг своей оси. Это был древний танец света и гравитации. Постепенно хаотичные вихри в его атмосфере улеглись, дрожь прекратилась. Планета затихла, завороженная этим движением. — Вот так, молодец... — я говорил максимально нежно. — Ты помнишь, как тебя зовут? Малыш притянул к себе спутник, словно боясь, что его отнимут, и тихо спросил: — Имя?.. А это обязательно? — Да, маленький. Но если не хочешь придумывать сам, я могу помочь. Он задумался, разглядывая мои огненные коронарные петли, и вдруг произнес: — Лучше я сам... А как зовут вас? Хел... Хелиос? Я замер. Плазма на моих полюсах вспыхнула ярче. Откуда?! Неужели он помнит? Или это эхо того страшного столкновения, записанное на уровне атомов? — Откуда ты знаешь это имя, малыш? — спросил я, затаив дыхание. — Сейчас моё имя — Солнце. — Не знаю... Оно просто всплыло в голове. Вы ведь... не заберете моего спутника? В этом вопросе было столько беззащитности, что я пообещал себе: никто и никогда не тронет эту пару. — Конечно нет. Он твой навсегда. В это время остальные планеты подошли ближе. Венера, всё ещё взбудораженный переменами, не выдержал: — Ты сказал, имя начинается на «Те»? Ну же, не тяни! — он буквально подлетел к новенькому. Малыш в испуге спрятался за мою спину, прикрываясь моей мощной гравитацией. — Венера, остынь! — осадил я его. — Дай ему время. Он только что проснулся. Я надеялся... В глубине души я тоже надеялся, что он скажет «Тейя». Или «Тей». Это было бы знаком, что моя любимица вернулась. Но под пристальными взглядами всей системы планета тихо произнесла: — Т... Терра. По системе пронесся коллективный вздох разочарования. Юпитер угрюмо пробормотал, что на древних языках это значит просто «Земля». Это было новое имя. Прошлое осталось в огне столкновения. — Красивое имя, Терра, — сказал я, стараясь скрыть грусть. — Твоя орбита - третья. Иди, отдыхай. И как только твой спутник проснется — жду вас обоих у себя. *** Прошло время. Терра обживался на своей орбите, медленно остывая и окутываясь голубоватой дымкой. И вот однажды я услышал его звонкий, ликующий голос: — Солнце! Солнце, посмотри! Я повернулся и увидел, что маленький серый шарик рядом с ним больше не висит безжизненным камнем. Спутник открыл глаза. Терра кружил вокруг него, светясь от счастья. — Не бойся! Это Солнце, он добрый, он нас греет! — объяснял Терра своему спутнику. Маленькое создание робко посмотрело на меня. Его свет был холодным, отраженным, но удивительно чистым. — Меня зовут Луна... — прошептал спутник. — Или Селена... Мне нравятся оба имени. Терра сиял от гордости, и я не мог не улыбнуться в ответ. Да, это были уже не Прото и не Тейя. Это были новые существа, рожденные из катастрофы. Но то, как Терра заботился о Селене, напомнило мне, что любовь в космосе не исчезает — она просто меняет форму. Возможно, Тейя и Прото действительно знали, что делают. Они не просто столкнулись — они смешали свои души, свои ядра и мантии, чтобы создать идеальный дом. Третья орбита стала их общим алтарем. Я с замиранием сердца наблюдал, как на Терре зародилась жизнь. Сначала это были лишь крохотные искры в океанах, но потом... динозавры! О, это были мои любимцы. Огромные, величественные, они разгуливали по материкам, и я старался светить им как можно ласковее. Мне так хотелось опуститься пониже, рассмотреть их чешую, услышать их рев, но я помнил урок с Венерой... Венера... Мой бедный, яростный сын. Его океаны выкипели, когда я впал в безумие от горя по Тейе. Теперь его атмосфера — это плотный кокон из серы и гнева. Он не может простить мне ту вспышку жара, но ещё больше он не может забыть Тейю. Каждое его слово в сторону Терры было пропитано ядом воспоминаний. И когда Терра слышал это имя, его магнитное поле начинало дрожать, а литосферные плиты стонали от боли. Мы молча договорились: прошлое должно остаться в тени. А потом наступил тот день. Космос кажется пустым, но он полон бродячих теней. Один из «вышибал», которыми так неосторожно играли Марс и Земля, сорвался с траектории. Я не успел... Моя гравитация была слишком медленной в тот миг. Удар. Тихий, пронзительный крик Терры разрезал вакуум. Я видел, как облако пыли и пепла скрыло его прекрасные леса. Мои любимые динозавры исчезали в тени этой серой смерти. Луна замерла, её гравитационные руки бессильно сжимали Терру, пытаясь удержать его ось. Вся система затаила дыхание. Я видел, как вздрогнули во сне Марс и Венера. Я видел, как Юпитер на мгновение оторвался от своих спутников, с тревогой глядя на внутреннее кольцо системы. — Чшш... Земля, маленький мой... — я осторожно притянул его к себе. — Это не конец. Ты сильнее, чем кажется. Твои океаны ещё живы, твоё сердце всё ещё бьется глубоко под корой. Эволюция не остановится. Терра не отвечал. Он просто прижался ко мне, позволяя моему теплу согреть его замерзающую под слоем пепла поверхность. Его «слёзы» — потоки лавы из новых разломов — постепенно застывали. Луна, верная Селена, медленно кружила рядом, баюкая океаны приливами, словно шепча: «Мы справимся. Мы выживем». Я смотрел на него и чувствовал гордость. Несмотря на шрамы, несмотря на потерю, он не сдался. Он был настоящим наследником Тейи и Прото. *** Я часто смотрю на своих детей. Меркурий молчит, Сатурн прячется за своими кольцами, Уран рисует свои бесконечные туманности в дневнике. Мы все — раненая семья, пытающаяся найти смысл в этой бесконечной пустоте. Но пока на третьей орбите теплится жизнь, я знаю: мой огонь горит не напрасно. Луна замер в стороне. Он не решался нарушить этот момент, лишь молча наблюдал, как само Солнце — древний, величественный центр их мира — прижимает к себе Землю. Луна привык быть единственным, кто всегда рядом: в моменты безмолвной грусти, в периоды бушующего тектонического гнева или тихой радости. Он был верным щитом и тихой тенью Терры. А сейчас… сейчас он чувствовал себя лишь маленьким, невзрачным куском серого камня, способным только красть и отражать свет этой великой звезды. В его взгляде застыло немое удивление, смешанное с уколом ревности. Солнце, обычно холодный и непоколебимый в своих правилах ко всем, кроме, пожалуй, Меркурия, сейчас излучал такую нежность, какую Луна помнил лишь в эпоху их сотворения. — Он… он будет в порядке? — голос Луны прозвучал тихо, почти потерявшись в вакууме. Этот вопрос был единственным, что имело для него значение. — Конечно, Луна. Время — лучший лекарь, даже для планет, — ответило Светило, не разжимая объятий. Земля спал, убаюканный теплом своей звезды, так и не узнав об этом коротком разговоре. *** Миллионы лет пронеслись для Солнца как мгновения. Его предсказание сбылось. На поверхности Терры затеплилась жизнь — не просто искры, а разум. Люди. Я смотрел на них и не мог сдержать гордости. Моя система больше не была набором мертвых камней и газа. Она стала колыбелью. «Старла, если бы ты видела это… ты бы гордилась мной», — шептал я в пустоту, надеясь, что эхо моей любви долетит до самых дальних звезд. *** Но космос суров. Прошло еще два миллиона земных лет — для меня это не больше года, короткий вздох. И этот вздох был тяжелым. Депрессия навалилась на меня, когда одна из моих собственных планет в безумном порыве попыталась врезаться в меня, желая покончить со всем. Только благодаря Меркурию и Луне, которые буквально встали на пути, катастрофу удалось предотвратить. А потом… наступила пугающая тишина. Я потерял их из виду. Мои орбиты опустели: ни Меркурия, ни Венеры, ни Марса. Неужели они бросили меня? Нет, я всё еще чувствовал их гравитационные нити, но они словно истончились. «Пресвятые звезды, только бы они были в порядке…» Внезапно пространство дрогнуло. Сильный, почти осязаемый всплеск гравитации — и тут же тихий, осторожный голос: — Здравствуйте, мистер… Хелиос? Я вздрогнул. Кто в это время может помнить мое истинное имя? Я обернулся и мягко подхватил невидимыми руками своей гравитации новый объект. Это была планета, а чуть поодаль — еще одна, размером чуть больше Марса. — Привет, малютки. Откуда вы пришли в мой дом и как давно вы здесь? — спросил я, стараясь звучать как можно теплее. Планетка, украшенная пятью изящными ледяными кольцами, на секунду замерла. — Два оборота, — тихо ответила она. — Два оборота? Что это значит? — я был в замешательстве. Вместо ответа она медленно и грациозно прокрутилась вокруг своей оси. Я понял: два дня. Всего два дня с момента их рождения. — А откуда вы родом? — я не помнил, чтобы в моей системе формировалось что-то подобное. — Отсюда, — кратко ответила она. Невероятно. Новые дети, рожденные самой Системой! — Тогда пришло время познакомиться с остальными! — я собрал всю свою энергию и выпустил мощный импульс по всем орбитам: — Планеты Солнечной Системы, подойдите ко мне, пожалуйста! Пока эхо моего зова разлеталось по космосу, я обратился к новичкам: — Меня зовут Солнце. А как зовут вас? — Хейла, — отозвалась снежная планета с глубоким океаном под ледяным панцирем. — Васса! — воскликнула вторая, поменьше. Она была полностью покрыта водой, сквозь которую проглядывала странная оранжево-красная порода. Я понял, что они — двойная планета, уникальный союз. Мои первые такие особенные дети. Вскоре я почувствовал их. Меркурий, Венера и Марс возвращались. Но мое сердце сжалось от тревоги: Венера и Марс были ранены. Их поверхности были изрыты свежими шрамами от ударов астероидов, словно они прошли через настоящую войну. Я заволновался, но сохранил величие. Следом подошли газовые гиганты, а затем — Земля с неизменным Луной. Семья была в сборе. Пришло время для душевной беседы.