Просеянные отношения

Кавех думал, что Аль-Хайтам откажет. Может, закатит глаза, скажет что-то едкое и уткнется в книгу. Кавех готовился к этому. Готовился неделями, прокручивал в голове варианты, злился на себя и снова надеялся. А потом просто выпалил это за завтраком. И Аль-Хайтам сказал: «Хорошо». Кавех тогда чуть кофе не поперхнулся. Смотрел на него большими глазами, а Хайтам уже читал дальше, как будто ничего особенного не произошло. Но оказалось, что встречаться с Аль-Хайтамом это как прыгнуть со скалы. Ты думал, будет страшно, а тебя просто несет и ты не можешь остановиться. Они трахались везде. На кухонном столе, прямо среди утренних кружек. На диване, не дойдя до спальни. Однажды в коридоре, потому что Кавех слишком громко засмеялся, а Хайтам слишком близко стоял. Кавех не жаловался. Ему нравилось. Нравилось, как Хайтам переставал быть спокойным, как сбивалось его дыхание, как он смотрел так, будто видел что-то ценное. В тот день Кавех узнал, что Хайтам получил премию. Крупную. За свои дурацкие исследования, в которых Кавех ни слова не понимал, но гордился так, будто сам все сделал. Он решил сделать ужин. Сам. Устроить сюрприз. Но это была ошибка. Он стоял у плиты и пытался понять, почему лук заставляет плакать, если его резать и почему соус вдруг стал комками. Он полез за специями на верхнюю полку, дернулся, задел шкафчик лбом — бах! и сверху на него полетела мука. Белая, мелкая и противная. Она осела на волосах, на плечах, на ресницах. Кавех чихнул и тихо выругался. Он стоял посреди кухни, весь в муке и чувствовал себя самым несчастным человеком в Сумеру. — Ты решил стать мучным изделием? — Раздалось от двери. Кавех вздрогнул. Хайтам стоял в проходе, прислонившись плечом к косяку. На губах играла насмешливая улыбка. Он только что вернулся, куртка еще не снята, ключи в руке. — Заткнись. — буркнул Кавех, чувствуя, как лицо заливает краской. Еще и мука эта. Он наверняка выглядит как клоун. Хайтам не заткнулся. Он прошел внутрь, сел на стул у маленького столика и сложил руки на груди. — Нет, правда, это новый рецепт? «Архитектор в панировке»? Кавех стиснул зубы. Он хотел как лучше. Хотел порадовать. А теперь стоит, как дурак и слушает эти шуточки. — Я просто хотел… — Начал он, но не договорил. Внутри что-то щелкнуло. Злость, обида, желание, все смешалось. Он резко обернулся, подошел вплотную и впился в губы Хайтама. Тот удивленно хмыкнул прямо в поцелуй. Но не отстранился. Наоборот, рука легла на талию, притягивая ближе и Хайтам ответил. Жадно и сразу. Кавех целовал его, чувствуя вкус чая на губах и мука с его волос сыпалась на плечи Хайтама. Было жарко, тесно и хорошо. Кавех опустился на колени. Хайтам смотрел сверху вниз, в глазах уже не было насмешки, а только темное, тяжелое ожидание. Кавех дернул пряжку ремня, пальцы слушались плохо, но он справился. Расстегнул ширинку, потянул край ткани. Член уже твердый. Кавех обвел головку губами, медленно, дразня и Хайтам выдохнул сквозь зажатые зубы. Кавех взял в рот. Глубже, затем еще глубже. Горло привыкло, почти не сопротивлялось. Он поднял взгляд, встретился с глазами Хайтама и увидел, как тот запрокинул голову, как дернулся кадык. Он нравится ему. Правда нравится. Кавех задвигал головой быстрее, стараясь доставить как можно больше удовольствия и вдруг почувствовал на затылке крепкую руку. Пальцы сжали волосы, потянули, заставляя замереть, а потом задали ритм. Быстрый и глубокий. Почти безжалостный. Кавех дернулся, в глазах защипало. Слезы навернулись, поползли по щекам, смешиваясь с остатками муки. Он всхлипнул совсем тихо, но не отстранился. Кавех сам хотел. Сам встал на колени. Сам решил сделать приятно. И ему было приятно. Даже так. — Ой. Голос прозвучал от входа, как удар тока. Кавех и Хайтам замерли, а рука на затылке разжалась. В дверях кухни стоял Сайно. Абсолютно невозмутимый, но с легким прищуром, который означал, что он запомнит это навсегда. — Я видимо ошибся. — Сказал Сайно. Он развернулся и вышел. Через секунду входная дверь грохнула так, что со шкафа чуть не упала еще одна банка. В кухне повисла тишина. Кавех медленно поднялся с колен. Губы припухли, щеки горели так, что, наверное, могли плавить металл. Он смотрел на Хайтама, и Хайтам смотрел на него. Обычно непроницаемый, сейчас он выглядел… растерянным. Кавех сглотнул. — Ты… — Голос сорвался. Он прокашлялся. — Ты что, забыл закрыть дверь? Аль-Хайтам помолчал. — Да. — Ответил он хрипло. Кавех закрыл лицо руками. Мука посыпалась на пол. — Боги. Ты серьезно? Хайтам вздохнул. — Сайно переживет. — Я не переживу. — Переживешь. Хайтам встал, потянул его за запястья, отнимая ладони от лица. Заглянул в глаза. Насмешка вернулась, теплая, уже не колючая. — Ты хотел меня порадовать? Кавех кивнул, не доверяя голосу. — Тогда, — Хайтам чуть наклонил голову, — предлагаю продолжить. В спальне. С запертой дверью. Кавех фыркнул сквозь слезы, которые все еще блестели на ресницах. — Идиот. — Твой идиот. Кавех не нашел, что возразить. Поэтому просто поцеловал его снова. Через пару дней они стояли во дворе. Дом встречал их тишиной и запахом мокрой листвы, вчера шёл сильный дождь, который сопровождался молнией. Кавех потянулся, разминая спину и уже хотел предложить войти в дом, как взгляд упал на столик. Там лежал листок. Белый, сложенный пополам, а сверху, аккуратный камень, чтобы не улетел. Кавех замер. — Это что? — Он покосился на Хайтама. Хайтам посмотрел на листок, потом на камень, потом на улицу. Пожал плечаями. — Не знаю. Кавех подошел ближе. Осторожно, будто листок мог укусить, убрал камень, развернул бумагу. Почерк был аккуратный. Каллиграфический, слишком правильный. Кавех начал читать про себя, слишком быстро и неторопливо. — «Ребят, я очень обеспокоен за ваши отношения…» Он сглотнул и продолжил. — «Если вам нужна помощь, можете обратиться ко мне. Я знаю более приятные места для получения удовольствия. Приятная кровать с пуховыми подушками и мягкими одеялами…» Пауза. — «Также хочу отметить, что заниматься таким на кухне небезопасно и, тем более, антисанитарно». Подпись: «Тигнари». Кавех почувствовал, как кровь приливает к лицу. Очень быстро. Он перевернул листок. Там был другой почерк. Размашистый, резкий. И текст короче. — «Мы всё знаем. Готовка, видимо, удалась на славу. Главное — не подпалите самое ценное. И, кстати, если вам нужен свидетель, я могу организовать официальный протокол. Для истории». Подписи не было. Но Кавех и так знал, кто это. — Сайно… — Выдохнул он. Лицо горело огнем. Он стоял посреди двора с этим проклятым письмом в руках и чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Я… они… мы… Слова не складывались. Он ткнул письмом в грудь Хайтама, будто хотел передать ему часть этого позора. — Это ты виноват! — Выпалил Кавех. — Ты дверь не закрыл! Хайтам взял листок. Медленно прочитал сначала одну сторону, потом другую. Лицо у него было такое, будто он изучал научную статью. — Хм. — Ответил он. — И всё?! — Кавех всплеснул руками. — «Хм»? Нас поймали! И письма пишут! С советами! И угрозами протокола! Хайтам убрал письмо в карман. — Тигнари волнуется о твоем здоровье. Это мило. Кавех открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Звук, который он издал, был похож на рык раненого зверя. Он рухнул на колени прямо на влажную траву, закрыл лицо руками и громко, от души, выругался. — Да твою ж за ногу… Уши горели. Он чувствовал это кожей. Архитектор Кавех, весь красный, сидит на коленях во дворе и матерится в ладони, если бы кто-то сейчас увидел его со стороны, он бы точно умер. На месте. — Я больше не выйду из дома. — Глухо сказал он. — Никогда. Хайтам посмотрел на него сверху вниз. — Трава мокрая. — И пусть. — Простынешь. — И пусть! — Тогда кто будет готовить? Кавех поднял голову, на Хайтама он смотрел с такой обидой, будто тот лично написал оба письма. — Я ненавижу тебя. — Нет. — спокойно ответил Хайтам. Кавех хотел возразить, но не успел. Где-то слева, со стороны соседнего дома, раздался звук. Сначала тихо, потом громче.Это был смех. Оглушительный, заливистый и совершенно неприличный, его было слышно, наверное, на весь квартал. Кавех и Хайтам одновременно повернули головы. На крыльце соседнего здания мелькнуло что-то пушистое. Хвост, длинный и лисьий. Он дернулся и исчез за углом, а смех оборвался так резко, будто его заткнули рукой. Кавех застыл. — Это… — Начал он. — Тигнари с Сайно. — Закончил Хайтам. — Они слушали нас. — Они… всю речь?.. — Вероятно. Кавех медленно опустил голову обратно в ладони. — Я переезжаю в пустыню. Хайтам протянул руку. — Вставай. — Мне ничего не нужно. — Мне нужно, чтобы ты встал. Кавех поднял на него взгляд. Хайтам смотрел спокойно, но в уголках губ пряталось что-то теплое. Не насмешка. Почти нежность. Кавех шмыгнул носом и взял его за руку. — Яйца на завтрак будешь жарить сам. — Хорошо. — И посуду мыть. — Договорились. — И письмо порви. — Нет. — Что значит нет?! — Это доказательство. Кавех дернул его за руку, заставляя наклониться, и прошипел в лицо: — Какое доказательство?! — Что ты пытался сделать мне приятно. — Хайтам говорил тихо, без тени улыбки. — И у тебя получилось. Кавех замер. Снова покраснел. Промолчал. Но руку не отпустил. Через неделю Сайно шел к Тигнари. Дорога была привычной. Лесная тропа, корни, выступающие из земли, запах влажного мха. Сайно знал здесь каждый камень. И каждое дерево. Поэтому он сразу заметил листок. Белый, сложенный треугольником, аккуратно засунутый в развилку ветвей. На уровне глаз. Будто специально для него. Сайно остановился. Оглянулся по сторонам. Тихо. Только птицы поют где-то далеко. Он протянул руку и вытащил письмо. Почерк был знакомый. Размашистый, с нажимом. Кавех явно торопился или очень старался, чтобы буквы выглядели сердито. Сайно развернул листок. «Мы видели, как вы целовались под деревом. Во время патруля». Пауза. Сайно моргнул. Потом еще раз. И вдруг хлопнул себя по бедру и расхохотался. — Какие жалкие попытки отомстить. — Сказал он в пустоту. Он представил, как Кавех сидит вечером за столом, злой, красный, комкает черновики, а Аль-Хайтам рядом читает книгу и делает вид, что ему все равно. Или наоборот, диктует текст. Сайно почему-то был уверен, что это Хайтам придумал формулировку. «Мы видели». Смешно. Во-первых, они не могли видеть. Во-вторых, даже если бы могли, это был недолго, а всего две минуты, и Тигнари сам потянулся первым, и вообще это было личное. Сайно порвал письмо на мелкие кусочки. Они посыпались в траву белыми хлопьями, как та самая мука. Он пошел дальше. Сунул руки в карманы и смотрел прямо перед собой, но в голове почему-то прокручивалась одна и та же мысль. Тигнари необязательно это знать. Совсем необязательно. Мало ли, вдруг ему станет неловко. Вдруг он подумает, что их действительно видели и начнет осторожничать. Вдруг перестанет целовать вот так — быстро, украдкой, пока никто не видит, но с таким теплом, что у Сайно внутри все переворачивается. Нет. Не надо ему знать. Сайно ускорил шаг. — Ты сегодня долго. — Сказал Тигнари, когда Сайно появился на пороге. Он стоял у стола, перебирал какие-то склянки и даже не обернулся. Уши слегка дернулись, услышав шаги. — Задержался. — Ровно ответил Сайно. — Понятно. Тишина. Тигнари поднес одну склянку к свету, посмотрел на просвет и отставил в сторону. — А еще ты врешь. — Добавил он буднично. Сайно замер. — Не вру. — Врешь. — Тигнари наконец повернулся. Хвост качнулся из стороны в сторону. — У тебя уши красные. Сайно поднял руку к уху. Потом медленно опустил. — Я шел быстро. — Ага. Тигнари смотрел на него с легкой усмешкой. Как будто знал что-то, чего Сайно не говорил. Генерал молчал. Тигнари вздохнул, покачал головой и вернулся к склянкам. — Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Но ты там, в дверях не стой. Заходи уже. Сайно зашел и пока Тигнари объяснял что-то про настойку корня, Сайно смотрел на его уши и думал, что, наверное, когда-нибудь они с Кавехом и Аль-Хайтамом посмеются над этим письмом вместе. Но не сегодня. Сегодня он просто протянул руку и осторожно коснулся кончика лисьего уха. Тигнари дернулся, склянка звякнула. — Ты чего? — Ничего. — Руку убери. — Не хочу. Тигнари прищурился. Хвост дернулся. — Сайно. — М? — …Дурак. Но уши дрогнули и склонились ближе к ладони.