Химия ритуала или Нейромедиаторы ведьмы

***

Muse — «Time is Running Out»

Deftones — «Sextape»

Воздух в комнате Джиуна всегда казался Мэттью слишком тягучим. Не спертым, нет. Насыщенным. Каждая молекула кислорода будто несла на себе лишний заряд, отчего у Мэттью слегка кружилась голова, стоило переступить порог. Сегодня было хуже. Джиун сидел в кресле у окна, вытянув длинные ноги в черных шелковых носках. На нем были только широкие серые брюки и свободная рубашка, небрежно застегнутая на две нижние пуговицы, обнажая бледную полоску кожи на груди. В комнате царил полумрак, только настольная лампа выхватывала из темноты его лицо — острое, скуластое, с глазами такого глубокого карего цвета, что они казались черными. Он выглядел как всегда — под тридцать, расслабленный, немного хищный. Но Мэттью видел другое. — Ты как растение без воды, — сказал Мэттью, прислоняясь плечом к дверному косяку. Он был ниже на целых одиннадцать сантиметров, и сейчас, глядя на сидящего Джиуна, чувствовал себя почти ровней. Почти. Джиун усмехнулся, но улыбка не задела глаз. — Биология подвела, Мэтт. Даже у ведьм случается авитаминоз. — Это не витамины. — Мэттью шагнул внутрь, и дверь за ним закрылась сама собой, беззвучно. — Ты неделю не выходил. Ты бледный. Твоя магия… Она просто не работает, да? — Дар, — поправил Джиун. — Не магия. Дар. И да, он не работает. Источник иссяк. — Ты говорил, что ведьмы питаются эмоциями. Страхом там, радостью… — Любая эмоция — это химия, Мэттью. Гормоны, нейромедиаторы. Адреналин, дофамин, серотонин. Я могу это перерабатывать. Это как… Как топливо разного качества. — Джиун поднял на него глаза, и Мэттью впервые увидел в них усталость. Не человеческую усталость после бессонной ночи, а глубинное истощение. — Но самый чистый, самый концентрированный коктейль вырабатывается организмом только в одном состоянии. Тишина в комнате стала абсолютной. Мэттью слышал только стук собственного сердца. — В каком? — спросил он, хотя уже знал ответ. Знал с того момента, как переступил порог и почувствовал этот липкий, тягучий воздух, который, казалось, облизывал его кожу. — Во время секса, — просто ответил Джиун. — Кульминация — это пиковый выброс. Окситоцин, вазопрессин, эндорфины. Самый калорийный коктейль для такого, как я. Мэттью не был дураком. Он понимал, что Джиун не просто так рассказал ему всё это. Не просто так позвал сегодня. Между ними всегда висело это напряжение — электричество, которое потрескивало, когда они случайно касались друг друга в тесной прихожей. Джиун был старше, выше, опытнее, и от него пахло чем-то лесным — мхом, дымом, сладковатым тлением. Мэттью думал, что это просто феромоны, игра гормонов. Теперь он знал: так и есть. — И тебе нужен донор, — констатировал Мэттью, чувствуя, как адреналин тонкой струйкой вливается в кровь. Страх. Интерес. Желание. Джиун, наверное, чувствовал этот коктейль за километр. — Нужен, — кивнул Джиун. — Но я не насилую и не принуждаю. Это должен быть доброволец. И… Это должен быть кто-то, кому я доверяю. Иначе тело заблокирует выброс. Стресс убьёт всю химию. Мэттью сделал ещё один шаг. Потом ещё один. Он остановился в полуметре от кресла, глядя на Джиуна сверху вниз. — И давно ты ждал, что я сам догадаюсь? Джиун медленно, очень медленно улыбнулся. Настоящей улыбкой, от которой у Мэттью перехватило дыхание. — С первого дня, как ты вошёл в этот дом. Твой запах… Твой базовый гормональный фон идеально подходит моему рецепторному аппарату. Мы совместимы на клеточном уровне, Мэтт. Вот оно. Никакой романтики. Чистая биохимия. И от этого признания Мэттью бросило в жар. — Что мне нужно делать? — спросил он, и голос его сел. Джиун поднялся из кресла. Даже босиком он нависал над Мэттью, вынуждая того запрокидывать голову. — Расслабиться. И позволить мне питаться. Он протянул руку и коснулся щеки Мэттью. Ладонь была прохладной, почти ледяной. Но от этого прикосновения по телу Мэттью словно разряд прошёл. Джиун удовлетворённо прикрыл глаза. — Уже идёт выработка. Просто от прикосновения. Ты даже не представляешь, какой ты калорийный. Мэттью перехватил его запястье. Кости под тонкой кожей казались хрупкими, но Мэттью знал, что это обманчивое впечатление. — Тогда не тяни. Я здесь не для того, чтобы стоять и дрожать. Глаза Джиуна распахнулись. В их глубине плеснулось что-то тёмное и голодное. — Хорошо. Но предупреждаю: это будет не быстро. И не грубо. Чтобы получить максимальную отдачу, мне нужна… полная капсула. Нежность, доверие, расслабление. Только тогда выброс будет полным. — Тихий секс, — понял Мэттью. — Без шума и пыли. — Именно. Джиун потянул его за собой, и Мэттью пошёл. Они миновали гостиную и оказались в спальне. Здесь тоже царил полумрак, пахло травами и ещё чем-то неуловимым — тем самым Джиуном. На широкой кровати с тёмным бельём контрастно выделялись подушки. — Раздевайся, — тихо сказал Джиун, отпуская его руку. — И ложись. Пока Мэттью стаскивал через голову футболку и расстегивал джинсы, Джиун не сводил с него глаз. Взгляд его скользил по телу, как осязание, оставляя после себя мурашки. Мэттью остался в одних боксерах и замер под этим взглядом, чувствуя себя подопытным кроликом. Но кроликом, которому это чертовски нравилось. — Ложись, — повторил Джиун, и Мэттью послушно опустился на прохладную простыню, откинувшись на подушки. Джиун не торопился. Он медленно, с какой-то церемонной грацией расстегнул свою рубашку и сбросил её на пол. Торс у него был худым, но жилистым, с рельефными мышцами, проступающими под бледной кожей. Затем он сел на край кровати и принялся скатывать с себя брюки. И вот тогда Мэттью увидел. На ногах Джиуна были чулки. Чёрные, тонкие, матово поблёскивающие в тусклом свете. Они облегали его длинные ноги от пальцев до середины бедра, подчёркивая каждый мускул, каждую линию. Резинки с кружевом мягко впивались в кожу, контрастируя с бледностью. У Мэттью пересохло во рту. Это было неожиданно. Это было неправильно? Возбуждающе? И то, и другое сразу. Инстинкты включились раньше разума. Зрачки расширились, ловя каждую деталь. Дыхание участилось. Джиун, заметив его реакцию, усмехнулся уголком губ. — Нравится? Эстетика для меня важна. Даже в ритуале питания. — Это… — Мэттью сглотнул. — Это просто ткань. Но выглядит… — Сексуально? — закончил за него Джиун. — Это эволюционный якорь. Шёлк имитирует гладкость и блеск здоровой кожи, сигнализируя мозгу о «качественном» партнёре. Плюс тактильные ощущения. Для ведьмы это дополнительный катализатор. Но если тебе некомфортно… — Нет, — выдохнул Мэттью. — Оставь. Пожалуйста. Джиун склонился над ним, опираясь на руки по обе стороны от головы Мэттью. Теперь он нависал сверху, и Мэттью тонул в его глазах, чувствуя, как запах ведьмы — мха, дыма, тления — заполняет лёгкие. — Хорошо, — шепнул Джиун почти беззвучно. — Тогда начнём. Поцелуй был нежным. Осторожным, изучающим. Джиун целовал так, будто считывал информацию губами — температуру, влажность, готовность. Мэттью отвечал, инстинктивно приоткрывая рот, впуская его глубже. Руки сами собой легли на талию Джиуна, скользнули ниже, наткнулись на край чулка. Шёлк под пальцами был обжигающе гладким. Джиун тихо выдохнул ему в губы, и этот звук, похожий на мурлыканье, отозвался вибрацией где-то в позвоночнике Мэттью. — Хорошо, — повторил Джиун, отрываясь от его губ и принимаясь покрывать поцелуями шею, ключицу, грудь. — Очень хорошо. Твой фон… он идеален. Просто расслабься и чувствуй. Мэттью закрыл глаза, отдаваясь ощущениям. Губы Джиуна, прохладные и мягкие, скользили по его коже, оставляя влажные дорожки. Язык касался сосков, заставляя Мэттью выгибаться и тихо постанывать. Джиун тут же зажимал ему рот ласковым поцелуем. — Тихо, — напоминал он. — Мы договаривались. Тишина. Мэттью кивал, кусая губы, чтобы сдержать рвущиеся наружу звуки. Руки его тем временем исследовали тело Джиуна. Он гладил его спину, острые лопатки, перекаты мышц под кожей. И снова возвращался к чулкам. Проводил ладонями по натянутому шёлку от щиколоток до бёдер, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы. Джиун вздрагивал от этих прикосновений, и его дыхание сбивалось. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, прикусывая мочку уха Мэттью. — Эти чулки… для тебя или для меня? — Для нас обоих, — прошептал Мэттью в ответ, сжимая пальцами упругую ягодицу, прикрытую шёлком. Джиун тихо засмеялся, и смех его вибрировал где-то в груди, передаваясь Мэттью. Потом ведьма отстранился, чтобы стащить с него боксеры. Мэттью помог ему, сбросив их ногой на пол. Они снова оказались лицом к лицу, Джиун сверху, и Мэттью видел, как потемнели его глаза, как расширились зрачки, поглощая радужку. Голод. — Ты готов? — спросил Джиун, и голос его звучал ниже обычного, вибрируя на самых низких частотах. Вместо ответа Мэттью притянул его за шею и поцеловал сам. Глубоко, требовательно, вкладывая в поцелуй весь свой адреналин и желание. Джиун застонал ему в рот — коротко, сдавленно, будто не смог сдержаться, и Мэттью почувствовал, как по телу ведьмы прошла дрожь. Энергия? Или просто реакция тела? Какая разница. Джиун потянулся к тумбочке, но Мэттью перехватил его руку. — Я сам, — прошептал он. — Ты сегодня… донор. То есть, пациент. Короче, дай я. Он мягко перевернул их, оказавшись сверху. Джиун удивлённо вскинул бровь, но не сопротивлялся, откинувшись на подушки и глядя на Мэттью снизу вверх с каким-то новым, изучающим выражением. В этом взгляде не было превосходства. Было любопытство и… доверие? Мэттью потянулся к тумбочке сам, нашёл смазку. Вернувшись, он замер на мгновение, любуясь открывшейся картиной. Длинное, гибкое тело Джиуна, разметавшееся на тёмных простынях. Острые ключицы, бледная кожа, тёмные круги сосков. И эти чёрные чулки, обтягивающие длинные ноги, которые сейчас были слегка разведены, приглашая. — Красиво, — выдохнул Мэттью, не думая, просто озвучивая мысль. Джиун улыбнулся — мягко, почти по-человечески. — Ты тоже, Мэтт. Очень красивый. Иди сюда. Мэттью склонился над ним, целуя в губы, в скулу, в закрытые веки. Одновременно его рука скользнула ниже, осторожно касаясь, подготавливая. Джиун выдохнул ему в шею, расслабляясь, разводя колени шире, давая доступ. Тело его было податливым, горячим, отзывчивым на каждое прикосновение. Когда Мэттью, наконец, медленно, очень медленно вошёл в него, Джиун закусил губу так сильно, что выступила кровь. Он не издал ни звука, только выгнулся дугой, вцепившись пальцами в плечи Мэттью. Мэттью замер, давая ему привыкнуть, гладя свободной рукой по бедру, по чулку, по животу. — Всё хорошо? — спросил он одними губами. Джиун кивнул, не открывая глаз. Ресницы его дрожали. Потом он выдохнул, расслабляясь, и Мэттью почувствовал, как мышцы внутри отпускают хватку, принимая его. — Двигайся, — прошептал Джиун. — Только медленно. Пожалуйста. Мэттью подчинился. Он двигался медленно, глубоко, почти лениво, наслаждаясь каждым мгновением, каждым сантиметром близости. Он целовал влажную кожу Джиуна, его шею, грудь, проводил языком по солоноватому соску. Руки его гладили чулки, натягивая шёлк, сжимая икры и бёдра, зарываясь пальцами в кружево на резинках. Джиун под ним таял. Он не стонал — он беззвучно всхлипывал, приоткрыв рот, ловя воздух. Глаза его были влажными, но не от слёз — от переизбытка ощущений. Он обвил ногами талию Мэттью, и шёлк чулок прижимался к коже Мэттью, создавая умопомрачительный контраст тепла и прохлады, гладкости и нежности. В какой-то момент Джиун тихо ахнул, выгнувшись, и Мэттью почувствовал, как тот сжимается вокруг него в спазме. Одновременно с этим по комнате словно прошла волна. Воздух загустел, стал почти осязаемым, и Мэттью вдруг увидел — или почувствовал — как от Джиуна начало исходить свечение. Неяркое, тёплое, золотистое. Оно окутывало их обоих, проникало под кожу, разливалось по венам жидким огнём. Это было невероятно. Это было больше, чем секс. Это было подключение к какому-то древнему, всеобщему источнику энергии. Мэттью замер на мгновение, потрясённый, но Джиун открыл глаза — теперь они горели золотом, совсем нечеловеческие — и потянул его вниз, заставляя продолжать. — Ещё, — выдохнул он. — Почти… Мэттью двинулся быстрее, глубже, уже не сдерживая собственного удовольствия. Он чувствовал, как приближается пик, как напряжение скручивается в тугой узел где-то внизу живота. Джиун под ним дрожал, вцепившись в его плечи, кусая губы до крови, чтобы не закричать. И когда Мэттью достиг своей кульминации, мир вокруг взорвался. Золотой свет залил всё вокруг, ослепляя, прожигая веки. Мэттью на миг потерял связь с реальностью, проваливаясь в пустоту, наполненную теплом и абсолютным покоем. Он слышал, как бьётся сердце Джиуна — гулко, сильно, в унисон с его собственным. Чувствовал, как по венам разливается что-то сладкое и тягучее, как мёд. А потом свет погас, и они просто лежали, сплетённые телами, мокрые от пота, тяжело дышащие. Первым пришёл в себя Джиун. Он пошевелился, и Мэттью почувствовал, как тот проводит ладонью по его влажным волосам. — Спасибо, — прошептал Джиун. Голос его звучал иначе — сильнее, увереннее, насыщеннее. — Ты спас меня. Мэттью с трудом разлепил глаза. Джиун выглядел… потрясающе. Исчезла бледность, исчезла усталость. Кожа сияла изнутри, глаза сияли янтарём, даже волосы казались гуще и темнее. — Работает, — констатировал Мэттью хрипло. — Ещё как. — Джиун улыбнулся, и в улыбке этой не было хищности. Была благодарность и что-то ещё, чему Мэттью пока боялся дать название. — Ты был идеален. Мэттью хмыкнул, утыкаясь носом в его плечо. От Джиуна снова пахло лесом, но теперь к запаху мха и дыма примешивался сладкий, пьянящий аромат цветущего разнотравья. — И что теперь? — спросил он. — Ты сыт? Надолго? Джиун помолчал, гладя его по спине. — На месяц. Может, на два. — А потом? — Мэттью поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Опять искать донора? Опять проверять совместимость? Джиун смотрел на него долго, очень долго. Потом медленно, очень медленно улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Мэттью подпрыгивало сердце. — А ты хочешь, чтобы я искал кого-то другого? Вопрос повис в воздухе. Мэттью чувствовал, как бьётся его сердце — часто, сильно, как у загнанного зверя. Он смотрел в глаза ведьмы и видел в них отражение собственного желания. Не голода. Не инстинкта. А чего-то большего. — Нет, — ответил он честно. — Не хочу. Джиун притянул его к себе за затылок и поцеловал. В этом поцелуе не было изучения и считывания информации. В нём было обещание. — Тогда, — прошептал Джиун, касаясь губами его губ, — добро пожаловать в долгосрочные отношения. В прямом и переносном смысле. Питание по требованию. И всё, что из этого вытекает. Мэттью хмыкнул, чувствуя, как по телу разливается тепло. — То есть, ты предлагаешь мне стать твоим личным донором? На постоянной основе? — Я предлагаю тебе стать моим парнем, — поправил Джиун. — Который будет меня кормить. И которого я буду кормить кое-чем другим. Например, завтраками. И, возможно, своей бессмертной душой, если она у меня есть. Мэттью фыркнул, но потом задумался. — А секс всегда будет таким? — спросил он, обводя рукой пространство вокруг. — Со свечением и прочим? Джиун усмехнулся. — Только если захочешь. Магия — это инструмент. Мы можем использовать его, а можем просто… быть вместе. Как обычные люди. Насколько это возможно в моём случае. Мэттью посмотрел на чулки Джиуна, на его длинные ноги, на счастливое, расслабленное лицо. Потом перевёл взгляд на свои руки, которые всё ещё помнили гладкость шёлка. — Обычные люди мне не нужны, — сказал он просто. — Мне нужен ты. Со всеми твоими чулками и магией. Джиун улыбнулся так светло, что у Мэттью защемило сердце. — Договорились. Они ещё долго лежали в темноте, переплетённые, слушая дыхание друг друга. Магия постепенно рассеивалась, возвращая комнате обычный вид. Но тепло, разлившееся по телу Мэттью, никуда не делось. И он знал, что это не просто химия. Это что-то, для чего у биологии пока не было названия. Или было, но он боялся его произносить вслух. Но Джиун, будто прочитав его мысли, прошептал в макушку: — Это называется любовь, Мэтт. У людей. У ведьм. У всех живых существ. Просто редкий генетический сбой, который заставляет нас хотеть быть с одним единственным человеком всю жизнь. У нас с тобой, похоже, этот сбой. Мэттью закрыл глаза и улыбнулся в темноту. Сбой так сбой. Главное, чтобы вместе.

***