Вдребезги

Поселение Пустыников выжило. Коталло и Элой успели прийти вовремя. Атака мятежников Регаллы была отбита, хоть и немалой ценой. Несколько домов у внешнего кольца пострадали. Были раненые. Были убитые. Но поселение выстояло. Воины Пустынного клана успели перегруппироваться. Одни держали стены, другие заходили с флангов. Мятежников оттеснили к камням за поселением и добили там, где они потеряли строй. Когда бой закончился, людей заняли делом. Раненых уводили к очагам. Оружие складывали у стен. Кровь смывали песком и водой. Кто-то чинил повреждённые навесы, кто-то разводил огонь. Постепенно в поселении зажглись костры. Над ними повесили мясо. Появились бурдюки с вином. Барабаны ударили не для тревоги, а для ритма. Сейчас всё это означало одно. Опасность миновала. Этой ночью они останутся живы. Как только бой закончился, их сразу разделила толпа людей. Коталло оказался рядом с главой поселения. К ним быстро подошли воины и духовник. Его останавливали, задавали вопросы, говорили одновременно, перебивая друг друга. Речь шла о мятежниках, о направлениях их отхода, о том, стоит ли ждать новой атаки до рассвета. Коталло отвечал коротко и чётко. Он уточнял детали, кивал, делал выводы. Разговор не распадался. К Элой подбежали дети, сразу несколько. Они схватили её за руки и потащили к костру, смеясь и перекрикивая друг друга. Элой не стала сопротивляться и позволила себя увлечь. Уже в движении она обернулась. Их взгляды встретились на мгновение. В его глазах была лёгкая улыбка и короткий, уверенный кивок. Он видел, где она, и давал понять, что всё под контролем. После этого он снова повернулся к людям и вернулся к разговору. Элой привели к костру. Женщины окружили её почти сразу. Кто-то подал ей чашу с водой, кто-то осторожно коснулся её плеча. Ей предложили нанести краску пустынного клана на руки и шею, в знак уважения за помощь. Элой согласилась и села ближе к огню, вытянув руки. Дети не отходили. Они смеялись, трогали её рыжие волосы, дёргали за косы, спорили между собой, кто первым прикоснётся. Элой терпеливо позволяла это и улыбалась им, иногда отвечая короткими шутками. Позже к ней подошли старики. Они задавали вопросы о её землях, о дорогах, о племенах, о том, как далеко она бывала. Элой отвечала просто, без лишних подробностей. Разговоры шли спокойно. Люди слушали внимательно. Праздник постепенно набирал ход. Время от времени Элой поднимала взгляд и искала Коталло. Она видела его у другого костра, среди воинов и старших. Он говорил, слушал, иногда делал короткие жесты рукой. Костры разгорались всё ярче. Люди доставали мясо, раскладывали его на решётках и камнях. Жир шипел, огонь трещал, воздух наполнялся густым запахом еды. Из укрытий появлялись бурдюки с вином. Кто-то бил в барабаны сначала неуверенно, потом всё смелее, и ритм постепенно собирал вечер в единое целое. Сегодня они славили жизнь тех, кто выжил. Элой находилась внутри этого шума и движения, словно в потоке. Краски на её руках и шеи уже подсыхали. Смех, голоса и музыка обволакивали, но она почти не слышала их. Её взгляд скользил по людям, по огням, по лицам. Она искала Коталло глазами, снова и снова, будто надеялась найти в этом водовороте одну неподвижную точку. В очередной раз, когда Элой подняла взгляд, она заметила, что Коталло остался один. Он стоял чуть в стороне, выпрямившись, с привычной сдержанностью, словно ещё не до конца вышел из боя. К нему подошла женщина-воитель. Элой видела её раньше, во время схватки. Она запомнила её сразу. Та двигалась уверенно и жёстко, без лишних жестов. Сейчас, в свете огня, это ощущение только усиливалось. Женщина была сильной и красивой. У неё были резкие, чёткие черты лица, словно высеченные из камня. В ней не было мягкости. Истинная тенакт. Она была под стать Коталло. Такая же собранная. Такая же жесткая, словно высеченная из той же горной породы. Женщина подошла слишком близко и что-то сказала ему тихо. Элой не расслышала слов, но увидела, как воительница улыбается. Не кокетливо, а открыто и уверенно. Коталло качнул головой, будто возражая, и ответил коротко. Женщина протянула руку к его лицу. Коталло остановил её движение на полпути. Его пальцы сомкнулись вокруг её запястья быстро и точно, удерживая ладонь в воздухе. Жест был сдержанным, без грубости, но окончательным. Он что-то сказал ей тихо. Она не стала отдёргивать руку. Воительница лишь усмехнулась и мягко провернула запястье в его пальцах, выскальзывая из захвата. Её движение было уверенным, выверенным, словно это был не отказ, а продолжение танца. В следующий миг она уже держала его за руку сама, крепко и без сомнений. Воительница рассмеялась. Смех был заливистым и живым. Она наклонилась вперёд и, прежде чем он успел отстраниться, поцеловала его в тонкий шрам над губой. В этот момент Элой словно прошибло молнией. Звуки вокруг начали глохнуть. Барабаны ушли куда-то вдаль. Голоса стали размытыми. Огонь перед глазами дрогнул. Она почувствовала, как пальцы на руках покалывает, словно от холода, хотя было тепло. Дыхание сбилось, но тело не двинулось с места. Ревность накрыла её резко и жгуче. Она поднималась изнутри, лишая опоры, и Элой тонула в этом ощущении, не в силах ухватиться за мысль или слово. Она видела, как женщина осталась рядом с ним. Воительница что-то говорила Коталло тихо и уверенно, не опуская взгляда. Он смотрел на неё внимательно и хмурился, словно взвешивал каждое слово. Его лицо было собранным, закрытым, таким, каким оно становилось перед принятием решения. Она потянула его вглубь поселения, туда, где свет костров уже не доставал, где тени становились гуще и плотнее. Коталло стоял неподвижно, будто врос в землю. Плечи оставались напряжёнными. Его взгляд был прикован к одной точке, словно он удерживал себя на месте. Элой почувствовала, как внутри всё сжалось. Ей показалось, что он сейчас остановится. Что высвободит руку и останется на месте. Что всё закончится этим коротким прикосновением. Но этого не произошло. Коталло сделал шаг… Воительница Тенакт крепко держала его за запястье и повела за собой. Он шагнул следом, не оборачиваясь. Свет огня на мгновение скользнул по его плечу и погас, когда они скрылись в тени между домами. И в этот момент внутри Элой что-то оборвалось. Она заставила себя остаться среди людей. Элой слушала их голоса, ловила обрывки фраз, кивки, смех. Она отвечала автоматически. Улыбалась, когда от неё этого ждали. Лицо помнило, как это делается, даже если внутри не было ничего, кроме пустоты и жара. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. К наклону головы. К чужим губам, коснувшимся его шрама. К месту над его ртом, которое она знала наизусть. Этот поцелуй врезался в неё, как заноза. Она прокручивала его раз за разом, будто пытаясь найти в нём трещину, оправдание, паузу, которой не было. Жест был простым. Уверенным. Слишком близким. Сколько раз Элой ловила себя на желании коснуться его именно так. Не в бою и не мимоходом, не будто случайно. Просто положить ладонь на его лицо и позволить этому быть. Она всегда останавливала себя. Знала границы, уважала их и боялась перейти. Даже в мыслях отступала, делая шаг назад раньше, чем позволяла себе надежду. А эта женщина шагнула вперёд без колебаний. Воительница — сильная, уверенная, из его мира силы и племенных законов. Для неё он был частью привычного пространства, чем-то допустимым и естественным. Тогда как Элой всегда останется чужой. Рыжая охотница Нора. От этой мысли что-то сжалось внутри так резко, что Элой пришлось задержать дыхание. Звуки вокруг начали распадаться. Смех стал плоским. Барабаны ушли на задний план, превратившись в глухой стук, похожий на пульс. Её пальцы покалывало, словно кровь отступала от них. Тело было здесь, но внимание ушло куда-то глубже, туда, где невозможно было спрятаться. Она больше не могла сидеть. Элой поднялась, почти не осознавая движения. Ноги сами понесли её прочь от огня, от людей, от света. Никто не окликнул её. Никто не заметил. Она шла туда, куда ушли Коталло и воительница. В сторону тени. В сторону темноты между домами, где огонь уже не доставал и где слова могли оказаться ненужными. Элой не знала, зачем идёт. Тьма ночи поглотила ее, словно темная вода, с головой. Элой двигалась на звук, будто на приманку. Каждый шаг отдавался в ушах глухим стуком сердца. Она не хотела этого видеть, не хотела слышать, но ноги несли ее вперед, ведомые ядовитым любопытством и ревностью, плавившихся в венах, как раскаленный металл. Сначала были только звуки. Приглушенные женские стоны, вырывающиеся из темного проема между домами. Влажные, ритмичные удары плоти о плоть. Сознание Элой вспыхнуло красным светом тревоги. «Беги», крикнул инстинкт, но тело не откликнулось. Она застыла в полумраке невдалеке от движущихся тел. Мир сузился, стал плотным и напряжённым, будто всё вокруг вошло в состояние опасности. Луна, словно хищная белая линза машины, пробилась сквозь редкие облака и осветила сцену своим холодным светом. Коталло стоял лицом к узкому проходу. Воительница сидела спиной к стене на ящиках. Холодный камень упирался ей между лопаток. Её ноги были закинуты ему на бёдра, удерживая ближе, чем любые слова. Его металлическая рука опиралась на стену над ней, поблёскивая в лунном свете. Живая рука лежала на её бедре. Его руки заключали её в клетку из плоти и металла — не сжимая, а лишая пространства. Его член двигался внутри воительницы с мощной, выверенной ритмичностью, каждый толчок глубокий и точный. Скользящий, влажный звук был единственным, что нарушало тишину, перемешиваясь с тихими, срывающимися женскими стонами. И в этот момент Коталло поднял голову. Его взгляд, темный и глубокий, как колодец, сразу нашел Элой в темноте. Он смотрел прямо на неё. В его взгляде не было ни удивления, ни смущения, а только тёмная, бездонная тоска. Она отозвалась в душе Элой глухим эхом и сжала сильнее любых рук. Этот взгляд удержал её так крепко, что вырваться стало невозможно. Гидравлика в его протезе тихо загудела, напрягаясь, но он не остановился, не замедлил темп. Элой почувствовала, как по ее телу пробежала дрожь — не от холода, а от острого, пронзительного желания. Оно было физическим. Между ног налился жар, пульсирующий в такт его движениям. Элой ненавидела эту женщину за то, что это её кожа впитывает его тепло, её тело принимает его силу. Но больше всего она ненавидела себя за то, что не может быть там. Она бы поддалась ему так легко, так без остатка, стонала бы под ним, как он, должно быть, хотел, и молила о том, чтобы он никогда не останавливался. Коталло смотрел на нее, и его движения стали медленнее, почти ритуальными. Его рука скользнула вниз, по изгибу бедра воительницы, но его взгляд был прикован к лицу Элой, скрытому в тени. Понимание накрыло Элой вязкой волной, и она не смогла сделать вдох, утонув в этом. Он чувствовал не женщину вокруг своей плоти, а её. Он делал это с ней. Для неё. Воительница ничего не заметила. Она была обращена к нему, её лицо было близко к его шее. Она что-то говорила тихо, почти смеясь. Её рука скользнула по его плечу. Она чувствовала только его тело и стену за спиной. Коталло продолжал смотреть на Элой. В этом взгляде не было просьбы, не было оправдания. Было знание. И было признание, слишком прямое, чтобы его можно было отрицать. Элой не могла отвести глаз. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и чувствовала, как краска клана на ее теле становится огненно-горячей. Он не отрывал от нее взгляда. Движения его бедер становились резче, глубже. Коталло наклонился, его губы коснулись шеи женщины, но его глаза все так же были прикованы к Элой. В ту же секунду ее рука метнулась к тому же месту на своей шее, размазывая свежую краску. Элой готова была поклясться, что он представляет ее вкус, ее запах, ее тихие стоны. Его дыхание стало тяжелее, рванее. Ритм сбился. Он двигался быстрее, глубже, и женщина под ним застонала громче, но ее голос был лишь фоном для них обоих. Элой видела, как скулы на его лице напряглись, как он вцепился в стену металлической рукой, гидравлика которой тихо взвыла, словно ее собственное сердце, готовое разорваться. И тогда он замер. Его тело выгнулось дугой, он вонзился в нее в последний раз, до самого основания. Глаза его на мгновение закрылись, прерывая зрительный контакт. Тихий, хриплый выдох сорвался с его губ, и в этом звуке Элой услышала свое имя. Коталло открыл глаза. Взгляд все так же был прикован к ней, пока он медленно отступил от женщины, которая обмякла у стены. Элой развернулась и бросилась бежать, не разбирая дороги, прочь от звуков, запахов и от взгляда, который сжег ее дотла.

***

Элой сидела у костра. Огонь трещал рядом, разбрасывая искры. Вокруг были люди. Они смеялись, пили, говорили громко и свободно. Барабаны били ровно, уверенно, как сердце поселения, которое продолжало жить. Чьи-то плечи касались её, чьи-то руки протягивали еду, вино, тепло. Элой почти не чувствовала этого. Грудь сдавливало так, что дыхание приходилось контролировать сознательно. Слёзы подступали близко, опасно. Она держала лицо неподвижным, опуская взгляд к огню, будто просто устала. Праздник шёл вокруг неё, не задевая. Она собирала себя по частям. Коталло подошёл тихо. Она не услышала шагов. Он сел рядом, оставив между ними ровно столько пространства, сколько всегда оставлял. Его присутствие ощущалось сразу, как вес, как тепло, как напряжение. Он повернул голову к ней. — Командир… Слово прозвучало привычно. Безопасно. Оно должно было встать на своё место и удержать всё остальное. Но продолжения не последовало. Коталло замолчал. Элой почувствовала, как слова застряли у него в горле, как будто он сам наткнулся на невидимую преграду. Он заговорил тише. — Прошу… не ненавидь меня. Элой посмотрела на него усталым взглядом, не резким и не обвиняющим. В его глазах отражалось пламя костра, и сквозь этот свет проступала боль, почти осязаемая, такая, к которой, казалось, можно прикоснуться. И в этот момент она вдруг ясно поняла, что он проник под кожу. Он въелся в неё, как краска Тенакт, глубоко и навсегда, так, что уже не смыть, как бы она ни старалась. Не словами. Не временем. Не расстоянием. Где-то далеко существовал другой мир. Там был прекрасный король, сияющий, как солнце, готовый положить к её ногам целые города, безопасность, будущее. Мир, в котором всё было бы проще и правильнее. Коталло ничего ей не должен. Она ничего не должна ему. Он всего лишь спутник, идущий рядом. Она всего лишь командир, отдающий приказы. Это были привычные роли. Чёткие. Надёжные. Безопасные. Но даже держась за них, Элой знала, что она не сможет забыть тот взгляд, которым он смотрел на неё во мраке. Тот короткий, опасный момент, когда они остались без света и без свидетелей. Контроль, который они удерживали так долго, истончался. Граница больше не была прочной. Это был лишь вопрос времени. Элой первой отвела взгляд. Она посмотрела на костёр, на огонь, который продолжал гореть, будто ничего не произошло. Ночной воздух пустыни оказался холоднее, чем она ожидала. Она зябко повела плечами, ощущая, как прохлада пробирается под кожу, к костям. Она вздохнула и сказала тихо, почти буднично: — Давай вернёмся домой, Коталло. Давай вернемся на Базу. Он ответил не сразу. Потом кивнул и сказал так же тихо: — Конечно, Элой