маршрут наших сердец

Обратный автобус до Чебоксар казался склепом на колесах. Огни ночной трассы мелькали в окнах, выхватывая из темноты бледные лица подростков. Полина забилась на самое последнее сиденье, в самый угол, где не горела лампочка. Её трясло. Илья даже не сел с ней рядом — он остался впереди, о чем-то приглушенно разговаривая с Камиллой. Те духи, которые она так выпрашивала, остались на полке магазина, а её гордость — там же, раздавленная тяжелым ботинком Саши. Она прижала лоб к ледяному стеклу, и слезы, которые она так долго сдерживала, наконец потекли, оставляя соленые дорожки на щеках. Она чувствовала себя не «роковой женщиной», а брошенным котенком, которого все пнули по очереди. Но тишины не было. Через три ряда от неё разыгрывалась другая драма. — Да хватит на меня так смотреть! — сорвался Саша. Он сидел рядом с Кирой, но между ними словно выросла стена. — Я за тебя заступился, я этой Пикмухе всё высказал! Что тебе опять не так? — Заступился? — голос Киры дрожал от ярости. — Ты просто самоутверждался за её счет, Саш! Тебе доставило удовольствие её унизить. Ты видел, как она на тебя смотрела? Ты этим питался всю дорогу в «МТВ»! — Да мне плевать на неё! — Саша ударил кулаком по подлокотнику. — Я с тобой поехал, я с тобой рядом сижу! — Сидишь, потому что больше не с кем! — выкрикнула Кира, и пара пассажиров спереди обернулись. — Ты холодный, Саша. Ты злой. Ты думаешь, если ты меня приобнял перед всеми, то я всё забыла? Ты всю дорогу играл на два фронта, смотрел, как она вьется вокруг тебя, и тебе это льстило! — Кир, не начинай... — он попытался взять её за руку, но она резко отдернула её, словно обжегшись. — Не трогай меня! — Кира почти рыдала. — Ты такой же, как она. Вы оба стоите друг друга — любите только внимание к себе, а на чувства других вам плевать. Илья хотя бы искренний, а ты... ты просто лед. Саша откинулся на спинку и с силой зажмурился. Его «плохая энергетика», которая так манила Полину, теперь душила его самого. Он понимал, что Кира права, и от этого злился еще сильнее. Полина слышала их крики сквозь свои рыдания. Ей должно было стать легче от того, что у них всё плохо, но вместо этого стало еще тошнее. Она посмотрела в отражение окна: там, впереди, Илья аккуратно набрасывал свою куртку на плечи Камилле, потому что из люка дуло. Это был финал. Маятник сломался. В конце автобуса плакала разбитая Полина, а чуть дальше рушился мир Саши и Киры, которые никак не могли найти путь друг к другу через свои колючие характеры. — Тормози, командир! — рявкнул Саша, срываясь с места. Автобус дернулся и замер на обочине темной трассы. Он выскочил в открывшуюся дверь, жадно хватая ртом ледяной воздух. Нервы были на пределе. Кира со своей правдой вывернула его наизнанку. Он достал помятую пачку, чиркнул зажигалкой, и огонек на мгновение высветил его злое, застывшее лицо. Дым мешался с морозным паром. Он чувствовал себя загнанным зверем. Саша бросил недокуренную сигарету в снег и запрыгнул обратно в салон. Но он не пошел к Кире. Проходя мимо её ряда, он даже не повернул головы, хотя Кира смотрела на него глазами, полными надежды на извинение. Саша прошагал в самый конец, в тусклую темноту, где на последнем сиденье съежилась Полина. Она подняла заплаканное лицо, шмыгая носом. — Саш?.. Он не стал ничего объяснять. В его голове всё переклинило. Если мир рушится — пусть горит дотла. Он резко наклонился, схватил Полину за затылок, запуская пальцы в её волосы, и впился в её губы жестким, почти грубым поцелуем. Полина охнула, её сердце совершило кувырок. Это было не то нежное прикосновение Ильи, о котором она мечтала — это была стихия, смешанная с запахом табака и холода. Она вцепилась в его куртку, отвечая с той же отчаянной жаждой. В тишине автобуса этот звук — звук их столкновения — показался оглушительным. Кира, сидевшая через три ряда, медленно обернулась. Она увидела их: переплетенные тени в конце салона, яростный поцелуй Саши и то, как Полина задыхается в его руках. — Ты... — голос Киры сорвался. Она не закричала. Она просто почувствовала, как внутри что-то окончательно треснуло и рассыпалось в прах. Саша на секунду отстранился от Полины, его дыхание было тяжелым, а взгляд — пустым. Он посмотрел в сторону застывшей Киры, словно бросая ей вызов: «Смотри, я сделал это. Я такой, каким ты меня назвала». А затем снова повернулся к ошеломленной Полине: — Будешь со мной? — хрипло бросил он. — Настоящей «плохой» девчонкой для «плохого» парня? Без розовых соплей и Илюшиных обещаний. Полина смотрела на него, понимая, что это не любовь, а месть, но её маятник окончательно заклинило на Саше. Она медленно кивнула, хотя в глубине души ей стало по-настоящему страшно. Автобус выплюнул их на обочину и, обдав облаком дизельного выхлопа, скрылся в темноте трассы. Тишина деревни оглушила. Саша обернулся к Кире — та стояла неподалеку, сжимая лямки рюкзака, и в её глазах застыли слезы ярости. — Смотри внимательно, Колян, — прошептал Саша, криво усмехнувшись. Он резко притянул Полину к себе, сминая её губы в жестком, пахнущем морозом и табаком поцелуе. Полина ахнула, почувствовала, как его ладонь в грубой перчатке по-хозяйски легла ей на затылок, прижимая ближе. Это было сделано напоказ, грязно и отчаянно. Кира вскрикнула и бросилась прочь, скрываясь в тени переулка, а Саша, не разрывая контакта, потащил Полину в сторону своего дома. Дом встретил их ледяным воздухом и запахом сухих трав. Саша не стал зажигать свет, лишь чиркнул спичкой, оживляя фитиль старой керосинки. Тусклый оранжевый свет выхватил из темноты бревенчатые стены и низкий потолок. — Раздевайся, — бросил он, скидывая куртку прямо на пол. Полина дрожала — то ли от холода, то ли от дикого, запретного возбуждения. Девятиклассник Саша казался ей огромным, опасным зверем в этой тесной комнате. Он подошел вплотную, его руки, пахнущие железом и дровами, забрались ей под свитер. Кожа обжигала холодом. Он повалил её на скрипучую железную кровать, застеленную колючим шерстяным одеялом. Всё было пропитано его запахом — тяжелым, мужским, не знающим пощады. Саша навис сверху, его дыхание сбилось, он впивался в её шею, оставляя яркие отметины. Полина чувствовала каждое движение его крепкого тела, жесткость его рук, которые не знали нежности, а лишь брали свое. Когда керосинка начала коптить, наполняя комнату едким дымом, грань была перейдена. Полина задыхалась от его напора, впиваясь пальцами в его плечи, чувствуя, как реальность деревенской жизни — с её грязью, сплетнями и холодом — растворяется в этой лихорадочной, болезненной близости. Для него это была месть Кире, для неё — прыжок в бездну, из которой нет возврата в пятый класс. Утром, когда в окнах забрезжил синий зимний рассвет, Саша спал, отвернувшись к стене. Полина лежала рядом, глядя на свои искусанные губы в осколке зеркала на стене. Она понимала: теперь всё изменится. Саша проснулся первым от резкого холода — печка за ночь остыла. Он сел на краю кровати, сунув ноги в тяжелые ботинки, и не глядя на Полину, чиркнул зажигалкой. Огонек высветил его заспанное, угрюмое лицо. В утреннем сером свете, пробивающемся сквозь заиндевевшее окно, всё вчерашнее казалось не триумфом, а тяжелым похмельем. Полина пошевелилась под колючим одеялом. Всё тело ныло, а на плечах и шее горели яркие отметины от его пальцев и губ. Она открыла глаза и увидела его широкую спину в татуировках, окутанную сизым дымом. — Саш... — тихо позвала она, протягивая руку. Он даже не обернулся. Выдохнул дым в потолок и хрипло бросил: — Вставай. Скоро мать из района вернется, не хватало еще, чтобы она тебя тут застукала. Собирайся и дуй домой. Полина замерла. Она ждала нежности, ждала, что он обнимет её и скажет, что теперь они — одно целое против всей деревни. Но Саша вел себя так, будто она была просто случайным попутчиком, застрявшим с ним в одном сугробе. — А как же... мы? — пролепетала она, натягивая свитер, который всё еще пах его домом. Саша наконец повернулся. Его глаза были холодными, как лед на Волге. — «Мы»? Полин, ты в пятом классе, я в девятом. Вчера было вчера. Кире нос утерли — и ладно. Иди давай, пока соседи не проснулись. Он кинул ей куртку, почти попав в лицо. Полина одевалась дрожащими руками, глотая слезы обиды. Она вышла на крыльцо, где мороз тут же обжег её заплаканные щеки. Деревня просыпалась: где-то звякало ведро, лаяли псы. Она бежала по узкой тропинке к своему дому, кутаясь в шарф, чтобы никто не увидел «метки» Саши. У школы. Она стояла у крыльца, когда к ней подошел Валера. Он выглядел таким правильным, таким надежным в своей чистой куртке. В руках он держал ту самую тетрадку по математике, которую обещал ей принести. — Поля! Наконец-то, — улыбнулся он, но тут же осекся. — Ты чего такая... помятая? И шарф так высоко задрала, дышать же неудобно. В этот момент мимо них прогрохотала компания девятиклассников. Саша шел впереди, громко хохоча и толкаясь с пацанами. Проходя мимо Полины, он даже не замедлил шаг. Он просто мазнул по ней безразличным взглядом, как по пустому месту, и крикнул другу: — Слышь, прикинь, вчера такую кошку приручил, до сих пор спина чешется! Валера посмотрел на Сашу, потом на побелевшую Полину. Он медленно протянул руку и аккуратно поправил её шарф, который сполз, открыв багровое пятно на шее. Мир Валеры рухнул в одну секунду. — Поля... — его голос надломился. — Зачем? Он же... он же просто посмеялся над тобой перед всеми.Он же тебя не любит. Он просто использует тебя, чтобы сделать больно Кире... Полина резко оттолкнула его руку. Она видела, как в конце коридора Саша, окруженный толпой девятиклассников, вальяжно прислонился к подоконнику. Он поймал её взгляд и, картинно выдохнув струю дыма прямо в школьном холле, подмигнул ей. В этом жесте было столько пренебрежения, что у любого другого человека сжались бы кулаки, но Полина лишь сильнее закутала шею. — Не лезь не в своё дело, Валер! — огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тебе не понять. Он взрослый. Он настоящий. А ты... ты просто маленький мальчик с тетрадками. Она развернулась и почти бегом бросилась к Саше. Тот, завидев её, даже не выпрямился. Он просто дождался, пока она подойдет, и по-хозяйски приобнял её за талию, прижимая к себе на глазах у всей школы. — Видал, Валерка? — крикнул один из дружков Саши, хохоча. — Твоя «принцесса» теперь в другой лиге играет. Сходи, яблочко съешь, может, полегчает! Валера стоял один посреди шумного коридора. Он видел, как Кира, стоявшая у своего кабинета, с силой захлопнула дверь, не в силах больше на это смотреть. Её мир тоже был растоптан этой показной жестокостью Саши. А чуть дальше, в спокойном углу библиотеки, Илья мягко поправлял прядь волос Камиллы. Они были единственными, кто в этом хаосе боли сохранил что-то чистое. Илья видел всё: и слезы Валеры, и наглость Саши. Он крепче сжал руку Камиллы, понимая, что сегодня в этой школе разбилось не одно сердце. Валера медленно поднял с пола выпавшую тетрадь Полины. Он аккуратно отряхнул её от пыли и, вместо того чтобы уйти, просто сел на банкетку рядом с дверью её класса. «Я всё равно буду здесь, — подумал он, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. — Когда он выбросит её, как ненужную игрушку, я буду единственным, кто её поднимет. Он же тебя не любит. Он просто использует тебя, чтобы сделать больно Кире... Полина резко оттолкнула его руку. Она видела, как в конце коридора Саша, окруженный толпой девятиклассников, вальяжно прислонился к подоконнику. Он поймал её взгляд и, картинно выдохнув струю дыма прямо в школьном холле, подмигнул ей. В этом жесте было столько пренебрежения, что у любого другого человека сжались бы кулаки, но Полина лишь сильнее закутала шею. — Не лезь не в своё дело, Валер! — огрызнулась она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тебе не понять. Он взрослый. Он настоящий. А ты... ты просто маленький мальчик с тетрадками. Она развернулась и почти бегом бросилась к Саше. Тот, завидев её, даже не выпрямился. Он просто дождался, пока она подойдет, и по-хозяйски приобнял её за талию, прижимая к себе на глазах у всей школы. — Видал, Валерка? — крикнул один из дружков Саши, хохоча. — Твоя «принцесса» теперь в другой лиге играет. Сходи, яблочко съешь, может, полегчает! Валера стоял один посреди шумного коридора. Он видел, как Кира, стоявшая у своего кабинета, с силой захлопнула дверь, не в силах больше на это смотреть. Её мир тоже был растоптан этой показной жестокостью Саши. А чуть дальше, в спокойном углу библиотеки, Илья мягко поправлял прядь волос Камиллы. Они были единственными, кто в этом хаосе боли сохранил что-то чистое. Илья видел всё: и слезы Валеры, и наглость Саши. Он крепче сжал руку Камиллы, понимая, что сегодня в этой школе разбилось не одно сердце. Валера медленно поднял с пола выпавшую тетрадь Полины. Он аккуратно отряхнул её от пыли и, вместо того чтобы уйти, просто сел на банкетку рядом с дверью её класса. «Я всё равно буду здесь, — подумал он, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла. — Когда он выбросит её, как ненужную игрушку, я буду единственным, кто её поднимет. Я потерплю. Я всё прощу».