Лаборатория соблазна

За упорной работой не заметила, как пролетел месяц. Июнь полностью взял бразды правления: «Я пришёл — значит, пришло лето». Конечно, учитывая, что мы в Питере, дожди и пасмурная погода никуда не исчезли. Но стало ощутимо теплее, а солнце — в отличие от прошлого года — куда чаще выглядывало из‑за облаков. Месяц стажировки подошёл к концу: меня перевели на должность старшего специалиста. Вдобавок вручили «почётный груз» — руководство тремя лаборантами, пришедшими на практику из университета. Была ли я рада? Скорее нет, чем да. Ведь в случае ошибок отвечать придётся мне. Удовольствие, прямо скажем, сомнительное. Один из лаборантов явно не создан для науки. Не смогла привить ему любовь к исследованиям — и теперь он умоляет поручить ему любую работу, лишь бы не оставаться в лаборатории. С первого рабочего дня здесь мало что изменилось — но главное изменение произошло в жизни мамы. Лечение работает: рост метастазов замедлился. Если бы мы промедлили ещё немного, летального исхода было бы не избежать. Сейчас же вижу реальные улучшения — и стараюсь не думать о худшем. О муже… Сложно описать это парой слов. Он взял больше командировок — не на два‑три дня, а порой на целую неделю. Причины мне неизвестны: он не делится планами. Зарплаты хватает на всё необходимое — так зачем эти поездки? Он перестал считаться со мной. Меня это не устраивает — но и он, похоже, не переживает. Поэтому я с головой ушла в работу. Неудивительно, что время пролетело незаметно. Благодаря повышению мне выделили собственный кабинет. Утром, как обычно, включила компьютер, проверила ночные графики анализов, внесла правки в составы смесей. Затем — проверка реактивов, настройка температурных режимов, фиксация показаний приборов. Ближе к обеду пришла в лабораторию к лаборантам. Отвлеклась от документов в папке — и тут же замерла. — Эй, Евгений, ты понимаешь, что если добавишь этот реактив, то взорвёшь всё к чёртовой матери? Поставь на место! — строго произнесла я, хватая его за руку. — Простите, — тихо пробормотал парень. — Это что за самодеятельность? Кто тебе это дал? — начала я, возвращая вещество на место. Огляделась: два химика в стороне перешёптывались. Поймав мой гневный взгляд, тут же отвернулись к столу. — Ну что за детский сад, — покачала головой, вздыхая. — Дарья Алексеевна, я не при чём, правда! — принялся оправдываться Женя. — Охотно верю — спишу это на незнание. Поэтому отправляйся к Ларисе Геннадьевне: изучи названия реактивов и побочные эффекты их соединений. Потом сдашь мне экзамен. Парень фыркнул, обошёл меня и вышел из лаборатории. Я смяла пустой лист бумаги и бросила в сторону смеющихся коллег. — Ладно он — пацан, ни хрена не смыслит в этом. Но вы‑то куда? — возмутилась я, скрещивая руки. — Да ладно тебе, Даш, — развёл руками один из мужчин. Второй поднял смятый листок, тихо смеясь. — Научился бы горьким опытом. — Да, — кивнула я. — Подумал бы об этом, лишившись бровей. — Зато ему было бы что вспомнить и рассказать, — рассмеялся второй. — Господи, за что всё это… — вздохнула я, подхватила папку и вышла из помещения. Составив отчёт об исследованиях, направилась к Максиму за подписью. Постучав, вошла без ожидания: — Максим Серге… Оу, простите, — запнулась, застывая в дверях: в кабинете сидели двое — мужчина и женщина. — Всё нормально, проходи. Что‑то случилось? — спросил Максим. — Нужна ваша подпись, — подняла я документы. — Давай подпишу, — махнул он рукой. Я подошла, показала места для подписей. — Это, кстати, Дарья Алексеевна — старший специалист, недавно начала у нас работать, — представил меня Максим. — А это, — обратился он к сидящим напротив, — Сергей Александрович и его невеста Елена Евгеньевна. Сергей — генеральный директор «ИБТ». На вид ему тридцать пять лет (на год младше брата Дмитрия). Тёмные коротко стриженые волосы, карие глаза, квадратная линия челюсти с небольшой щетиной, прямой нос, густые брови, высокий лоб. Синий костюм, серая рубашка и галстук сидели идеально — будто сшиты на заказ. Свежий загар говорил о недавнем отпуске в тёплых краях. Елена не уступала ему в обаянии: каштановые волосы средней длины, лёгкие волны на плечах, овальное лицо с ямочками при улыбке, карие глаза. Строгое серое платье до колена с рукавами три четверти подчёркивало её элегантность. На вид ей не больше тридцати. — Приятно познакомиться, — бархатный голос Сергея наполнил кабинет. Он поднялся и протянул руку. — И мне, — слегка улыбнулась я, отвечая на рукопожатие. С Еленой мы обменялись приветственными улыбками. Её манеры были аристократичны: даже сидя, она излучала женственность. — Значит, недавно работаете в штате? — уточнил Сергей. — Да, — подтвердила я. — Как проходит знакомство с коллективом? — мелодично спросила Елена. — Хорошо, — улыбнулась я. — Поражает обилие современной техники. — Мы старались создать комфортные условия для работы, — ответил Сергей. — Радует такое внимание к сотрудникам, — кивнула я. — Держи, — привлёк внимание Максим, протягивая папку. — Спасибо, — взяла документы. — Ещё раз приятно познакомиться. — Кивнула паре и вышла. Остаток дня прошёл в интенсивной работе: тестирование препаратов; ведение записей; составление отчётов; совещание с коллегами — обсуждение результатов и формирование выводов; анализ данных и подготовка сводного отчёта для руководства. День завершился — но я знала: завтра будет не менее насыщенным. *** Сегодня я взяла выходной — нужно было сопровождать маму на приём в онкологический центр. На этом этапе ждали промежуточные результаты: они должны были показать, насколько эффективна текущая схема лечения и как корректировать дальнейший план. Проснулась на рассвете. Выбрала лёгкое белое платье с мелким синим цветочным принтом и открытые туфли на невысоком каблуке — хотелось выглядеть бодро, несмотря на внутреннее напряжение. Машина Дениса стояла на парковке — в его отсутствие я могла ею пользоваться. Мысленно напомнила себе: к его возвращению бак должен быть полным. Очередных конфликтов мне не вынести. По пути в больницу мама внимательно посмотрела на меня: — Доченька, ты какая‑то загруженная. Всё хорошо? — А? — вынырнула из размышлений. — Да, всё в норме. Просто рабочие моменты. — Перестроилась в соседний ряд, крепче сжимая руль. — Как в целом на работе? — По‑старому. Правда, один лаборант чуть не взорвал химикаты вчера. А так — ничего нового, — пожала плечами, останавливаясь на светофоре. — Как это он так? — вздохнула мама. — Химики любят подшучивать над студентами. Решили его разыграть, подсунули не тот реактив. — Вот уж точно научный юмор, — рассмеялась мама. — И не говори, — включила поворотник, сворачивая на нужную улицу. Пауза. Затем — осторожный вопрос: — А как с Денисом? Я глубоко вздохнула: — В командировке. Сегодня вечером вернётся. — Ты не спрашивала, почему он взял столько командировок? — Ой, смотри, уже приехали, — натянуто улыбнулась я, отстёгивая ремень. «Какое счастье», — добавила про себя. Не хотела говорить об этом. В коридоре больницы время тянулось мучительно медленно. Я пыталась сосредоточиться на записях в блокноте — разбирала цифры по лабораторным исследованиям, которые не сходились. Мама листала что‑то в телефоне. Через десять минут из кабинета вышла медсестра: — Наталья Рудина. — Идём, — подтолкнула меня мама. Усевшись в кресла напротив врача, я скрестила ноги, стараясь выглядеть спокойной. Доктор изучала снимки, затем подняла глаза: — У меня для вас хорошие новости. Мы вышли из категории высокого риска в средний. Умеренная реакция организма на химиотерапию и уменьшение метастазов позволяют говорить о регрессии заболевания. Если три месяца назад мы фиксировали признаки четвёртой стадии, сейчас — уверенно возвращаемся к третьей. При сохранении динамики через два года можем рассчитывать на ремиссию. Я почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло: — То есть экспериментальное лечение работает? — Да. На следующей неделе проведём курс лучевой терапии. Если реакция останется положительной, продолжим текущую схему — и, возможно, обойдёмся без хирургического вмешательства, как и планировали при смене протокола. Мама тихо спросила: — Значит, бояться уже нечего? Врач мягко подняла руку: — Давайте не будем спешить с выводами. Даже если мы полностью устраним метастазы, первичная опухоль может начать расти. Сейчас мы видим положительную динамику, но гарантировать будущее невозможно. Сосредоточимся на том, что имеем. Её слова отрезвили. Я кивнула: — Можете расписать маме расписание на две недели, пожалуйста? Получив подробный график процедур, мы вышли на улицу. Солнечный свет слепил глаза, но в душе было смешанное чувство: радость — лечение даёт результат. Уменьшение метастазов, стабилизация состояния — это не просто слова, это шанс. Тревога — врач права. Рак коварен: даже при видимом улучшении ситуация может измениться в любой момент. Я вспомнила тот день три года назад, когда мы впервые услышали диагноз. Тогда мир будто рухнул. Сейчас же — мы двигаемся вперёд. Медленно, осторожно, но двигаемся. Глядя на маму, которая с облегчением вдыхала свежий воздух, я поняла: всё это — не зря. Каждый рабочий день, каждая бессонная ночь над отчётами, каждый конфликт с мужем — всё имеет смысл, пока я вижу, как ей становится лучше. Это не победа. Это — передышка. Но даже она даёт силы идти дальше. *** Сегодняшний рабочий день с самого начала пошёл не по плану. В спешке добравшись до лаборатории, я на ходу раздавала задания лаборантам, обещая позже проверить выполнение. В глубине души понимала: вряд ли успею — придётся разбираться по ходу дела. Первым делом проверила термостаты — температура в норме. Перешла к реактору: сверила показания датчиков, отрегулировала подачу кислорода. До обеда работала за микроскопом, фиксируя поведение клеток в различных средах. К вечеру составила отчёт и отправила результаты на проверку. На следующий день атмосфера в коллективе была тревожной. Коллеги перешёптывались, но деталей никто не раскрывал. Приведя себя в порядок, направилась в смежный блок. Уловив взгляд Павла, подошла ближе: — Что происходит? — Сам слабо понимаю, — тихо ответил он, наклоняясь ко мне. — Максим с утра рвёт и мечет. Через две минуты планерка — может, там прояснится. Причина тревоги оказалась серьёзной: ключевой компонент препарата на финальной стадии испытаний перестал соответствовать стандартам чистоты. Вся команда лихорадочно искала источник загрязнения и способы устранения неполадки. На обеденном совещании представили результаты десятков проверок — безрезультатно. — Надо срочно решать, иначе вся партия пойдёт в брак. Это приведёт к колоссальным убыткам, — резко произнёс Максим Сергеевич, нервно сжимая ручку. В комнате повисла тягостная тишина. Все смотрели на руководителя, ожидая решения, но и он был явно растерян. Сидя в дальнем углу, я перебирала в голове неопробованные варианты. Гипотезы сменяли друг друга, пока одна мысль не оформилась чётко. Осторожно поднявшись, обратилась к Максиму: — Можно попробовать изменить последовательность обработки исходного сырья. Добавить промежуточную фильтрацию через мембраны другого типа. Я недавно читала статью о новом подходе… — добавила тише. Руководитель посмотрел с явным сомнением, но, не имея других вариантов, кивнул: — Давайте тестируйте. К всеобщему удивлению, метод сработал. Очистка оказалась эффективной — компоненты вновь соответствовали стандартам. Избежав потери партии, мы сохранили не только ресурсы, но и сроки проекта. Максим подошёл ко мне, положив руку на плечо: — Ты молодец. Знал, что покажешь себя на высшем уровне, — улыбнулся он. Я смущённо отвела взгляд. Теперь я стала центром внимания — все обсуждали моё решение. Радовало ли это? Отчасти. Но гордость за результат переполняла: я действительно помогла в критической ситуации. Вечером, заканчивая отчёт, услышала, как приоткрылась дверь. В проёме показалась голова Ксюши: — Эй, герой дня! Пошли с нами в бар. Мы угощаем, — улыбнулась она. — До конца смены ещё два часа, — кивнула на часы. — Максим разрешил. Пойдём! — махнула она рукой. — Ну, раз сам Максим разрешил… — рассмеялась я. — Дайте пять минут, сейчас спущусь. — Ждём тебя! — бросила она, запустив в меня бумажным самолётиком, и прикрыла дверь. — Как дети, честное слово, — усмехнулась я, крутя самолётик в руке. *** Кабинет директора утопал в приглушённом свете. За массивным столом из тёмного дуба сидел Дмитрий Александрович Нестеров — его лицо, обычно спокойное и уверенное, сейчас выражало напряжённую сосредоточенность. Перед ним на полированной поверхности громоздились папки с отчётами, распечатки графиков и стопка первичных документов. В воздухе витал едва уловимый запах кофе и бумаги — будто сам дух кропотливой работы. В комнате царила тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шорохом перелистываемых страниц и тиканьем напольных часов в углу. Каждый звук отдавался эхом в сознании: если учёные не найдут решения, вся партия препарата пойдёт на утиль. А это означало не просто убытки — речь шла о срыве многомиллионного контракта и репутационных рисках для компании. В этот момент тишину разорвал резкий стук в дверь. — Входите, — отозвался Дмитрий, не поднимая глаз от документов. Дверь приоткрылась, и в кабинет вошёл Максим Сергеевич. На его лице больше не было тени отчаяния — напротив, в глазах читалась сдержанная уверенность. Он шагнул вперёд, держа в руках папку с последними данными. — Дмитрий Александрович, удалось избежать потери партии, — чётко произнёс он, останавливаясь у края стола. Директор резко поднял взгляд. Его брови приподнялись в немом вопросе. Отложив бумаги, он откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы на животе и внимательно посмотрел на подчинённого. — Как получилось? — голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. Максим сделал шаг вперёд, доставая из папки распечатки хроматограмм и протоколы испытаний. — Старший специалист предложила изменить последовательность обработки сырья. Она рекомендовала добавить промежуточную фильтрацию через мембраны нового типа. Мы протестировали метод — результат превзошёл ожидания. Компоненты снова соответствуют стандартам чистоты. — Что за специалист? — заинтересованно спросил Дмитрий, слегка наклонив голову. — Дарья Панфилова. Она начала работать у нас чуть больше месяца назад, — Максим небрежно сунул руки в карманы халата, но взгляд его оставался твёрдым. — Изначально идея казалась рискованной, но альтернативы были ещё хуже. Директор медленно кивнул, переваривая информацию. — Значит, это сработало? Компоненты препарата действительно очищены? — Да. К вечеру партия будет готова к отгрузке — строго в соответствии с графиком, — Максим бросил короткий взгляд на наручные часы. — Мы успели перехватить проблему на этапе, когда её ещё можно было решить без глобальных последствий. Дмитрий откинулся в кресле, задумчиво постукивая пальцами по подлокотнику. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — смесь удивления и заинтересованности. — Спасибо, — коротко произнёс он. — Если возникнут новые проблемы, сразу докладывайте. Но надеюсь, их не будет. Максим кивнул и, развернувшись, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь. Оставшись в одиночестве, Дмитрий ещё несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем потянулся к клавиатуре. На экране монитора появилась база данных сотрудников. Он ввёл имя «Дарья Панфилова» и открыл её профиль. На экране высветилась фотография: молодая женщина с серьёзным взглядом, аккуратно собранными волосами и лёгкой складкой между бровей — видимо, привычкой к сосредоточенности. Ниже шли строки с биографическими данными, образованием, опытом работы. — Надеюсь, она умна так же, как красива, — тихо произнёс он, едва заметно усмехнувшись. Экран погас, оставив директора наедине с мыслями. В голове уже крутились планы: возможно, стоит лично познакомиться с этой девушкой. Возможно, её потенциал куда больше, чем кажется на первый взгляд. *** В очередной рабочий день я сидела в кабинете, погружённая в отчёты. Перед глазами уже плыли цифры — но работу нужно было закончить сегодня. Поставив пометку о проверке документов, я вздохнула, откинулась на спинку кресла и зажала переносицу между пальцами. С самого утра не выходила из кабинета — даже обед пропустила. Неудивительно, что желудок настойчиво требовал хоть чего‑нибудь съестного. Подперев рукой подбородок, я снова взглянула на монитор — но строки размывались перед глазами. Неожиданно дверь распахнулась — на пороге стоял Георгий. — Даша, там твой студент… — начал он. Я мгновенно вскочила и бросилась к нему. — Что случилось? — на ходу спросила, когда мы вышли в коридор. — Разлил химикаты, повредил руку, — с одышкой проговорил он. — Где? — резко повернулась к нему, не сбавляя шага. — Лабораторный комплекс, второй этаж. Не тратя времени, я рванула к лестнице. С размаху открыв дверь, помчалась вниз по ступеням. На первом этаже быстро преодолела переход в другой корпус, едва не столкнувшись с кем‑то из учёных. Бросив короткое извинение, продолжила путь. Ещё лестница — и вот вход в лабораторию. Лёгкие жгло от бешеной гонки, но это было неважно. Главное — успеть. Распахнув двери, я ринулась к толпе в белых халатах, окруживших подростка. Растолкав коллег, пробралась к парню — он сидел на полу, сжимая левую ладонь. Кожа покраснела: похоже, химический ожог. Лаборант тяжело дышал, нервно озираясь. — Что случилось? Что ты разлил? — резко спросила я, присаживаясь рядом. Осторожно осмотрела ладонь, не касаясь — держала руку в сантиметре от его кожи. — Метафос, — прохрипел он. Мои глаза округлились. Этого вещества не было в нашем списке разрешённых реагентов. Значит, он его синтезировал самостоятельно. Но зачем? Метафос не слишком опасен для кожи — его главная угроза в воздействии на слизистую через дыхательные пути. — Быстро! — обернулась я к коллегам. — Кто был рядом — надеть респираторы и очки! Скорую вызвали? — Сразу, как всё произошло, — ответил женский голос за спиной. — Хорошо. — Кто‑то протянул мне респиратор с очками — я тут же надела их. — Выйдите все из помещения. Проводите сотрудников скорой сюда, когда приедут. Сообщите Максиму Сергеевичу. Я останусь с ним. Коллеги начали выполнять указания. Как только шаги стихли и дверь закрылась, я глубоко вздохнула, прикрыв глаза. — Итак, Евгений, — открыла глаза, надевая новые перчатки. — Расскажи о своём состоянии. Головокружение? Тошнота? Потемнение в глазах? — Потемнение и головокружение, — отрывисто ответил он. — Понятно. Давай осмотрю ладонь. Осторожно взяв его за кисть, я провела осмотр. Ничего критичного: нужно промыть рану и ввести нейтрализатор. Пульс на запястье учащённый, дыхание неровное — состояние могло ухудшиться. — Ты сможешь подняться? Нужно промыть руку, — спросила я. Студент кивнул. Я помогла ему встать и повела к раковине. Промыв ожог под проточной водой с мылом, я наложила марлю на ладонь. Усадив парня на стул, достала капсулу атропина. — Всё ещё ничего не видишь? — уточнила, набирая лекарство в шприц. — Немного проясняется. — Голова кружится? — Ваткой, смоченной в спирте, обработала предплечье. — Да. — Тошнит? — Слегка. Я вздохнула, стряхнула шприц, удаляя остатки воздуха. — Сейчас введу атропин подкожно. Это необходимо, чтобы ты спокойно доехал до больницы, — объяснила я свои действия. — Хорошо, — кивнул он. Игла вошла в кожу. Я приложила ватку к месту укола. — Дарья Алексеевна, что со мной будет? — тихо спросил парень. — Для начала скажи: зачем ты создал метафос? Его нет в нашем списке реагентов, — строго произнесла я. — Мы поспорили… — Кто «мы»? — заглянула в его глаза — в них читалась вина, как у провинившегося ребёнка. — Я и Костя. — Вам заняться больше нечем? — Я скрестила руки, отбрасывая ватку на стол. — Ты понимаешь, что это не игра? Здесь опасные вещества! То, что ты синтезировал метафос, похвально с научной точки зрения — но категорически запрещено. Ты рисковал здоровьем и своей практикой. Понимаешь? — Понимаю, — опустил голову, глядя на забинтованную руку. — Я не знаю, что тебя ждёт. И что ждёт меня — тоже. Я отвечаю за вас всех, а вы так жёстко подставили. Меня могут не просто оштрафовать — уволить. И всё из‑за вашего спора. Вы уже не дети — вам по двадцать лет. Разве можно так себя вести? — Голос дрогнул от гнева, брови нахмурились за прозрачными очками. — Простите, — прошептал он, прижимая больную руку к груди. Я промолчала. Глубоко вдохнув, перевела взгляд на открывшуюся дверь. В помещение вошли сотрудники скорой помощи и Максим — его взгляд прожигал насквозь. — Разлил метафос на руку. Дыхание и сердцебиение учащённые, потемнение в глазах, тошнота. Пять минут назад ввела атропин подкожно, — чётко отчиталась я, отступая, чтобы дать медикам пространство. — Спасибо. Заберём его в больницу, проверим, чтобы состояние не ухудшилось. Если врач‑токсиколог ничего не скажет — к вечеру будешь дома, — похлопал парня по плечу медик. Женя кивнул. — Позвони родителям, как только сможешь, — добавила я, когда его уводили. Он снова кивнул. Максим, стоявший рядом, нависал надо мной, словно грозовая туча. Его гневное настроение было ощутимо. — Нужно провести обработку помещения, чтобы не задерживать работу, — тихо произнесла я. — Да что ты? — иронично усмехнулся он. — Работа и так встала из‑за ошибки твоего лаборанта. Я сняла маску — пары уже не были столь токсичны. Положив её на ближайшую поверхность, вздохнула и посмотрела на руководителя, ожидая объяснений. — На ошибках учатся, Максим Сергеевич. Даже таким плачевным опытом. Не отрицаю: моя вина есть — не уследила за ними. Но хочу отметить: несмотря на спор, они синтезировали вещество по формуле — пусть токсичное, но это показатель их знаний. Жаль, что ум используют не в ту сторону. Даже после этого инцидента я бы не стала выгонять их с практики — лишь наказала бы. А я готова понести соответствующий выговор, — выпрямилась, глядя ему в глаза. — Хочешь взять всю вину на себя? — усмехнулся он. — Моя недоработка в том, что весь день была в кабинете — не следила за ними, — пожала плечами. — В любом случае решать будет не я — а Дмитрий Александрович, — покачал он головой. Внутри всё сжалось. — Что? Но… почему? — запинаясь, спросила я. — Учитывая, что Евгений не сотрудник центра, а лишь студент, дело дошло до директора. Я бессилен. Ты за них ответственна как старший исследователь, — в его взгляде промелькнула тень сочувствия. — Так понимаю… он уже ждёт? — обречённо произнесла я и получила кивок. Переступив с ноги на ногу, я кивнула Максиму и направилась к выходу. Сердце стучало, отдаваясь в ушах. С директором я виделась всего трижды — на совещаниях, и то издалека. Теперь же из‑за оплошности — пусть не по моей вине — мне предстояло идти на ковёр к начальству. «Вот спасибо, Женя. Если вернёшься — все пробирки мыть будешь до конца недели…» — мысленно пронеслось у меня. Постучав в дверь, я услышала короткое «входите» и переступила порог кабинета. Помещение поражало простором и светом — огромное окно на правой стене заливало комнату лучами закатного солнца. У входа стоял массивный диван — такой же, как и в других зонах центра, но заметно крупнее. Рядом — высокий шкаф из тёмного дерева. В центре — стол из светлого дуба, на нём: стопки документов; монитор компьютера; несколько папок с пометками. Перед столом — два кресла для посетителей. За креслом директора — шкафы во всю стену: книги, папки, бумаги, а между ними — несколько горшков с зелёными растениями, придающими пространству живости. Дмитрий Александрович Нестеров поднялся из‑за стола. Кожаное кресло скрипнуло под его весом. Он был воплощением властности и собранности: атлетическое телосложение, угадывающееся под идеально сидящим синим костюмом; рост выше моего; коротко стриженные, чуть светлее вороного крыла чёрные волосы; карие глаза — глубокие, как крепкий кофе; квадратная форма лица, трёхдневная щетина; мощные брови, густые ресницы — явное родство с братом. Его взгляд — пронзительный, изучающий — скользнул по моей фигуре и остановился на лице. — Рад знакомству, Дарья, — протянул он руку. — И я, — кивнула, отвечая на рукопожатие. — Присаживайтесь, — указал он на кресла. Я опустилась на указанное место. Он последовал моему примеру. — Я хотел бы получить объяснение насчёт случая в лаборатории, — голос стал строже. — Конечно, — сглотнула, собираясь с мыслями. — Мои лаборанты, Константин и Евгений, поспорили. В результате они синтезировали вещество — метафос. — Это тот, что используется при борьбе с клещами и насекомыми? — уточнил он. — Верно, — подтвердила я. — Видимо, по неосторожности Евгений пролил вещество на руку, разбив при этом ёмкость. Как только это произошло, вызвали скорую и доложили мне. — Где вы были в этот момент? — В своём кабинете. Провела там весь день за бумагами. Как только узнала о случившемся, пришла в лабораторию. Выпроводила остальных химиков и занялась студентом, чтобы обезопасить его здоровье. Потом приехала скорая и пришёл Максим Сергеевич, — завершила я рассказ. — Что ж, молодые ребята бывают импульсивны, особенно в новых начинаниях, — усмехнулся Дмитрий, качая головой. — Я, конечно, хвалю их за сообразительность — они сами создали препарат из подручных материалов. Однако то, что сделали это самовольно, без наблюдения старших, — серьёзная ошибка. Тем более без средств индивидуальной защиты, — вздохнула я, глядя на свои сцепленные руки. — Надеюсь, всё обойдётся, и Евгений пойдёт на поправку. — Согласен. Но что касается вас… — Дмитрий задумался, потирая подбородок. — Готова понести наказание. Вина лежит на мне, — подалась вперёд, глядя ему в глаза. — Ребята поступили неправильно, и я не уследила. Не хотела бы, чтобы их лишили практики — если только они сами этого не захотят. Кабинет погрузился в тишину. Директор внимательно изучал моё лицо, словно искал в нём ответ. — Обойдёмся простым выговором, — наконец кивнул он, откидываясь на спинку кресла. — Но это на первый раз. Если подобная ситуация повторится, буду вынужден рассмотреть вариант вашего увольнения. Впредь будьте внимательнее, Дарья. Вы отвечаете за них. Вы — хороший сотрудник, даже помогли нам пару недель назад. Так что не хотелось бы вас терять. — Спасибо, — лёгкая улыбка тронула мои губы. — Что ж, надеюсь, мы друг друга поняли, — он кивнул, и я поднялась, готовясь выйти. — А, Дарья, — остановил меня его баритон. — Уберите последствия несчастного случая. Это будет вашим наказанием. — Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Кивнув, я отправилась выполнять поручение. К счастью, уборка заняла немного времени. Закончив, вернулась в кабинет — предстояло доделать работу, которая ждала с утра. Уходила из центра я одной из последних. Усталость навалилась всей тяжестью, желудок сводило от голода. Но в голове крутилась мысль: всё могло быть хуже. Я избежала увольнения, а Женя — серьёзных последствий. Это уже победа.