Лаборатория соблазна

Тишина — вот что действительно помогает работе. Именно её я искала всё время с момента получения задания от директора. И, как ни странно, нашла лишь в конференц‑зале. Тёплые лучи летнего солнца просачивались через панорамные окна, мягко согревая тело и душу. Я сидела за длинным столом — стулья вокруг были аккуратно задвинуты, кроме того, на котором расположилась я. Закинув ноги на столешницу и облокотившись на спинку кресла, выводила на планшете формулы и их вариации. Не знаю, сколько времени провела здесь, но, судя по смятым листам под ногами и аккуратной стопке исписанных бумаг на столе, — немало. Я не могла работать в кабинете: каждые пять минут кто‑то требовал моего внимания, стационарный телефон разрывался от звонков с бессмысленными (на мой взгляд) вопросами. В лаборатории учёные сновали туда‑сюда, отвлекая от мыслей. А в той комнатке, что любезно предоставил Дмитрий Александрович, я чувствовала себя птицей в клетке: стены давили, мешали сосредоточиться, а пыль забивалась в нос, не давая нормально дышать. Я ещё не привыкла к этому островку нарушения закона. Нужно время — надеюсь, оно у меня есть. Дмитрий не обозначил сроков, но ясно, что результат нужен как можно скорее. Радует одно: я действительно не сижу без дела, и мозг, к удивлению, генерирует идеи. Под монотонное тиканье часов — не раздражающее, а, напротив, успокаивающее — я переложила очередной исписанный листок в стопку. Только ручка коснулась бумаги, как дверь с шумом распахнулась. На пороге стоял мужчина, который вряд ли ожидал увидеть подчинённую с ногами на столе. Но я даже глазом не моргнула. Оставаясь в прежней позе, подняла голову и встретилась с хмурым взглядом Нестерова. — Что‑то случилось? — приподняла я бровь. — Весьма занятно, — хмыкнул он, оценивая мою дерзость. — Всё утро и день пытаюсь с вами связаться. Телефон, почта, кабинет — всё встречает меня молчанием. А вы, оказывается, спрятались в самом центре, у всех на виду. — К вашему сведению, я не пряталась, а нашла место, где тихо, — нахмурилась я. — То помещение, что я выделил вам, уже не устраивает, Дарья? — Я не привыкла работать в ограниченном пространстве. Сейчас мне нужно больше места. — Для чего? — удивлённо посмотрел он на меня. — Чтобы думать, Дмитрий Александрович. Трудно это делать, когда на тебя давят стены, — произнесла с нажимом, словно объясняла ребёнку. — Вам разве не легче думается в просторном помещении? — В этом что‑то есть, — снова хмыкнул он. — Раз с прелюдиями покончено, — вздохнула я, поднимаясь и вставая напротив него, — скажите, что вам нужно? Зачем искали меня? — Насколько помню, я просил ежедневно предоставлять результаты. Прошло три дня — от вас ни слова, — скрестил он руки на груди. Взгляд стал пронзительным, по спине пробежали неприятные мурашки. — Думаете, если бы был результат, я бы к вам не пришла? — обернулась я и указала на стопку листов. — Вот всё, что у меня есть — появилось только сегодня. Все дни, что мы не виделись, у меня не было ничего. Только сегодня… — взглянула на часы и удивлённо вскинула брови. — Пять часов? Ничего себе… — растеряла я весь пыл. Даже не заметила, как провела полдня здесь, полностью забыв о прямых обязанностях. — Могу взглянуть? — неожиданно спокойно спросил Дмитрий. Я‑то ожидала тирады о том, с кем разговариваю. Ничего не сказав, я лишь отступила в сторону и махнула рукой. Директор с какой‑то почти трепетной осторожностью взял листы и начал изучать формулы. Я невольно залюбовалась его руками: длинные пальцы скользили по бумаге, на тыльной стороне ладони выделялись вены, исчезающие под манжетами рубашки и пиджака. Лицо было сосредоточенным: карие глаза под ресницами бегали по строчкам, иногда замирали — видимо, чтобы осмыслить написанное. Вопреки здравому смыслу и статусу замужней женщины, я не могла оторвать взгляд. Глаза невольно опустились на безымянный палец правой руки — кольца не было. Не женат. Удивительно, что в тридцать шесть лет он так и не обзавёлся семьёй. Может, как и многие современные люди, женат на работе? — Учитывая разброс вашей работы, чёткого плана у вас нет? — вывел меня из оцепенения его твёрдый голос. Слегка прокашлявшись, я ответила: — С учётом того, что вы от меня хотите, трудно подобрать единый план. Придётся экспериментировать и импровизировать. Всё, что вы видите перед собой, — это то, что мне удалось придумать. Из этого набора нужно выбрать что‑то одно. — Тяжело вздохнула: все эти дни я плохо спала, мозг непрерывно искал решение. — За полдня вы написали больше вариантов, чем предыдущий учёный за неделю, — усмехнулся он, аккуратно возвращая листы на стол. Моё тело мгновенно отреагировало: мышцы напряглись, кожа покрылась мурашками. — Могу я задать вопрос? — Если вы хотите узнать, мёртв ли ваш предшественник — нет, он жив. Поймите, Дарья, у меня нет резона избавляться от вас. Вы мне важнее живой — вне зависимости от исхода нашего сотрудничества. Вам ничего не угрожает, — произнёс он спокойно, но твёрдо. Его слова успокоили меня. Видимо, именно это мне и нужно было услышать, чтобы перестать терзать себя переживаниями о собственной безопасности. Ему стоило сказать это с самого начала. Кто знает — возможно, я согласилась бы сразу… — Что ж, раз это всё, — Дмитрий взглянул на наручные часы, затем на меня, — время близится к концу рабочего дня. Займитесь своими прямыми обязанностями. Не хотелось бы, чтобы из‑за меня проседала ваша основная работа. Кивнув, он направился к выходу. — Могу я… — начала я ему вслед. Он остановился, взглянув через плечо. — Могу я попросить кого‑то убраться в той комнате? — Я этим займусь. Хорошего вечера. — И вам. *** Моя комнатушка — личная лаборатория вне закона — купалась в неярком свечении новой лампы, установленной на столе. Её свет мягко заливал пространство, делая ненужным основное освещение. Я сознательно отказалась от него: приглушённый свет создавал нужную атмосферу сосредоточенности. Помещение наполняли тихие звуки: щёлканье маленьких мышей в клетках и мерный стук клавиш компьютера. Дмитрий где‑то раздобыл грызунов — они жизненно необходимы для начальных тестов. «А потом…» — мысленно оборвала себя. Не время забегать вперёд. Компьютер, хоть и не новейшей модели, но вполне работоспособный. Главное — тянет специализированные программы. Этого мне достаточно. Запахи эфира и спирта щекотали ноздри, мешая сосредоточиться. Я в очередной раз нервно фыркнула, пытаясь ухватить ускользнувшую мысль. Но даже эти мелкие помехи не могли отвлечь от главного. На чистом листе бумаги я выводила схемы молекул, тщательно подбирая комбинации атомов: углерода, водорода, азота. Задача — создать соединение, способное воздействовать на рецепторы мозга, стимулируя нервную систему. До этого я составила сто пятьдесят четыре вариации формул. Но ресурсы ограничены — широкомасштабные эксперименты невозможны. У каждого реагента свой запас. Поэтому я методично просеивала записи, отбирая варианты с минимальным риском. «Хотя… может, стоит рискнуть?» — мелькнула мысль. Задумавшись, я открыла другую страницу своего блокнота — верного спутника в этом лабиринте формул. На новом листе начала выписывать наиболее опасные соединения. Да, для них потребуется больше ресурсов, но если Дмитрию это нужно — он достанет всё необходимое. К тому же у меня есть инструмент, позволяющий сэкономить материалы: компьютерное моделирование. Через специальную программу я смогу: просчитать возможные реакции; спрогнозировать свойства соединений; отсеять заведомо бесперспективные варианты. Только после виртуального тестирования я приму решение о реальных опытах. Сейчас распыляться на всё подряд — неоправданный риск. Это может привести к плачевным последствиям, прежде всего для меня. Взгляд упал на клетки с мышами. Их тихое шевеление напоминало: время не ждёт. Каждый лист с формулами, каждая строка кода — шаг к цели. И к новой реальности, в которой я теперь живу. *** Последние числа июля — время итоговых отчётов и собраний с директорами. Нужно подвести итоги: где мы преуспели, а где не дотянули. И, как водится, я вспомнила об этом в последний момент. Совмещать все дела становится всё труднее. Погрузившись в разработку препарата, я едва не потянула отдел на дно. Не раз ловила себя на мысли: веду себя как сумасшедший учёный — не могу оторваться от формул и экспериментов. Нестеров словно открыл во мне потайную дверь, о которой я и не подозревала. Если заглянуть в мою «коморку» во время работы, картина будет такой: я ожесточённо пытаюсь создать нужное соединение; вокруг — листы с бесконечными записями; пробирки и колбы с компонентами; на экране — загрузка обработки данных; мыши в клетках то замирают, то активизируются — особенно когда я в сердцах ругаюсь из‑за очередной неудачи. Может, так выглядел Менделеев за работой? Я завидовала ему: по легенде, таблица, носящая его имя, пришла к нему во сне. Вот бы и мне снизошло подобное озарение… Сегодня после собрания я должна провести первый тест на мышах. Конечно, хочется получить положительный результат, но больших надежд не питаю. Однако реакция животных даст мне ценные данные. Я с нетерпением жду момента, когда смогу приступить. В голове снова и снова прокручиваются формулы, наплывая друг на друга. Нахмурившись, стараюсь сосредоточиться на чём‑то одном… — Дарья Алексеевна, вы с нами? — голос Сергея Александровича вырвал меня из размышлений. Я вздрогнула, огляделась. Братья сидели во главе большого стола, коллеги — по обе стороны. Все повернулись ко мне, ожидая действий. Мы находились в конференц‑зале на вечернем собрании, а я мысленно была далеко отсюда. — Д‑да, — неуверенно кивнула я. — Тогда, может, всё‑таки расскажете о проделанной работе вашего отдела? — слегка нахмурился мужчина. — Конечно, — отрывисто ответила я и резко поднялась. Подхватив папки и флешку, я заметила, что писала поверх напечатанного текста. «Можно ли настолько погружаться в мысли, теряя контроль над собой?» Подойдя к экрану, я представила отчёт о работе отдела за июль. Несмотря на то что готовила его всего четыре часа до встречи, он получился ёмким и структурированным. Завершив выступление, я вернулась на место, борясь с желанием провалиться сквозь землю. Было стыдно за свою рассеянность на столь важном мероприятии. — …На этом всё. Спасибо всем за проделанную работу, — кивнул Дмитрий после обсуждения остальных вопросов. Я начала собираться, краем глаза заметив, как Сергей что‑то тихо сказал брату. Тот тут же посмотрел на меня. — Дарья Алексеевна, задержитесь, пожалуйста, — произнёс он. Меня обдало жаром. «Почему нельзя было просто сидеть и слушать?..» Коллеги расходились, а я медленно опустилась в кресло, ожидая худшего. Братья обменялись парой слов, и, когда за генеральным директором закрылась дверь, Нестеров‑старший устремил на меня хмурый взгляд. — Потрудитесь объяснить, почему вместо участия в ежемесячном собрании вы витаете в облаках? — процедил он, скрещивая руки на груди. Нас разделял стол, но его тяжёлая аура заполнила всё помещение. Стало трудно дышать и мыслить. Я снова почувствовала себя школьницей, которую отчитывает учитель за неподобающее поведение. Медленно, стараясь сохранять спокойствие, я положила руки на стол, скрестив пальцы, чтобы скрыть дрожь. Секунду смотрела на них, собираясь с мыслями, затем подняла взгляд на мужчину, терпеливо ожидавшего ответа. — Дело в том, что сегодня я планирую ввести препарат крысам, чтобы изучить их реакцию. Мои мысли были заняты экспериментом, поэтому я отвлеклась от собрания. Понимаю, насколько это важно, и осознаю, как вам нужны результаты по другому направлению, — как можно твёрже проговорила я, сдерживая дрожь в голосе. Директор молчал с минуту, буравя меня взглядом, который ощущался почти физически. — Когда вы подготовили сегодняшний проект? — неожиданно спросил он. — За четыре часа до встречи, — честно ответила я. — Оно и видно, — небрежно бросил он. — В чём конкретно вы меня упрекаете, Дмитрий Александрович? — вспыхнула я, сильнее сжимая пальцы, впиваясь ногтями в кожу. — Если не можете совмещать, придётся от чего‑то отказаться, — с нажимом произнёс он. — Нет, — мгновенно ответила я. Дмитрий удивлённо посмотрел на меня. — Вы сами сказали, что я вам нужна, — добавила я для ясности. — Даже если и так, значит, придётся отказаться от одного учёного. — Дмитрий Александрович… — я резко поднялась, уперев руки в стол. Он ждал продолжения, но мне нечего было сказать — по крайней мере, цензурного. Я прикусила язык, зло глядя на него и скрежеща зубами от негодования. Хмыкнув в ответ на моё молчание, он начал собирать документы, приговаривая: — Это будет вам уроком, Дарья Алексеевна. В следующий раз держите мыслительные процессы в узде. — Он посмотрел на меня, хлопнув стопкой бумаг по столу и укладывая их в объёмную папку. Я медленно закрыла глаза, опустила голову и тяжело выдохнула. Гнев постепенно уходил, оставляя после себя неприятный осадок. — Доброго вечера, — попрощался он и направился к двери. — Я могу остаться допоздна? — тихо спросила я, но он услышал и обернулся, хмуря брови. — Для чего? — Мне нужно закончить работу, — взглянула я на него. Он посмотрел на наручные часы, вздохнул, потёр переносицу и ответил: — Идите. Я подойду через пять минут. — Но… — Вы не можете находиться в центре самостоятельно, и закрыть на это глаза я не могу. Поэтому остаёмся вместе. — В его взгляде читалось раздражение — не только из‑за моего возражения, но и потому, что ему приходилось оставаться со мной. Не дожидаясь возражений, он развернулся и вышел, оставив меня в гнетущей тишине. *** Я стояла в своей маленькой лаборатории. На столе — стеклянная коробка с отверстиями для воздуха. Внутри металась крыса: то бегала из угла в угол, то замирала, шевеля усиками и носом. В её чёрных глазках‑бусинках отражался мой силуэт. Иногда она поглядывала на меня, подрагивая хвостом, — будто знала, какая участь её ожидает. Рядом на стерильной салфетке лежал пустой шприц. Образец ещё не доведён до идеала — его предстояло приготовить непосредственно перед введением. Я отсчитывала минуты, оставшиеся до прихода Дмитрия. Когда длинная стрелка часов коснулась цифры двенадцати, в дверь постучали и осторожно открыли. — Вы весьма пунктуальны, — тихо произнесла я, пока он закрывал дверь и проходил вглубь помещения. Он остановился по другую сторону стола, засунув руки в карманы. Сейчас Дмитрий выглядел непривычно расслабленным: пиджак отсутствовал, белая хлопковая рубашка обтягивала плечи и руки. Пару верхних пуговиц он расстегнул, а галстук, видимо, оставил вместе с пиджаком. — Дарья, у меня к вам небольшая просьба, — начал он не спеша. Я положила ладони на стол и прямо посмотрела на него: — Я слушаю. — Проблема в том, что выставлен срок. В конце августа препарат должен поступить на рынок. В связи с этим… — он сделал паузу, — моя просьба. — Вы хотите, чтобы я действовала быстрее? — уточнила я. Короткий кивок подтвердил мои слова. — Вы понимаете, что это чревато последствиями? — Мы должны рискнуть. Я устало вздохнула, взглянув на крысу — невольную свидетельницу нашего разговора. — Вы… чёрт, — помассировала переносицу и снова посмотрела на него. — Дмитрий Александрович, я не понимаю вас. Сейчас самый сложный этап. Синтезировать то, о чём вы просите, непросто. Наркотик должен быть безопасным — нельзя допустить летального исхода сразу после приёма. Я не волшебник, чтобы всё получилось с первого раза. Даже то, что я введу этому животному, не гарантирует, что оно останется в живых. — Но ведь это только первый эксперимент. — И дай бог, чтобы не последний. Хотя мне кажется, для него он таким и окажется, — почти шёпотом добавила я, положив руку на крышку коробки. — Дарья, — Дмитрий накрыл мою ладонь своей, и по коже пробежал разряд. Я удивлённо взглянула на его жест, затем — в глаза. — Вы способная девушка. Глядя на вашу работу в центре, могу с уверенностью сказать: вы сделаете то, о чём я прошу. И успеете в срок. — Очень надеюсь, что вы не ошибаетесь, — высвободила руку, сжав её в кулак. — В ваших же интересах быть правым насчёт меня. Последний раз встретив его решительный взгляд, я развернулась и подошла к полке за компонентами. Настроив прибор для измерения активных клеток (он стоял на противоположной стороне стола), устало моргнула. Бессонные ночи давали о себе знать, но я старалась сохранять невозмутимость. Вокруг — стопки бумаг с расчётами и чертежами, бутылки с жидкостями, флаконы с порошковыми веществами. Надев средства защиты и вручив такой же комплект Нестерову, я осторожно насыпала щепотку порошка в пробирку, добавила капли жидкости и перемешала. Маленькие пузырьки зашипели, всплывая на поверхность. Я напряжённо следила за реакцией. Через минуту вещество успокоилось — можно было набирать его в шприц. Подойдя к клетке, я подготовила препарат и взяла животное в руки. Введя иглу, выпустила два миллилитра раствора, вернула крысу в бокс и засекла время. Сначала ничего не происходило. Животное вело себя как обычно. Я нервно облизнула сухие губы и взглянула на Дмитрия — он неотрывно следил за экспериментом. Вдруг из стеклянной клетки донёсся стук. Я резко опустила глаза. Крыса врезалась в стенку, затем начала медленно перебирать лапами. — Что это значит? — хрипло спросил Дмитрий. — Она потеряла зрение, — обречённо констатировала я. — То есть не сработало? — То есть не сработал, — повторила я, снимая очки. — Чёрт… Я ожидала неудачи, но не такого эффекта: потеря зрения, концентрации, нарастающая усталость… Препарат словно действовал наоборот. Разочарование окутало меня целиком. Непроизвольно сжав шприц, я услышала хруст пластика — он лопнул под давлением. Поджав губы, опустила треснувший корпус на стол. — Простите, — прошептала, не зная, к кому именно обращаюсь. Уперевшись руками в стол, я уставилась на стакан с водой. В голове натужно вращались шестерёнки — искала, что можно исправить прямо сейчас. — Подайте другой бокс, — кивнула на стол, где сидели остальные крысы, отодвинув контейнер с уже испытанным животным в сторону. — Что вы хотите? — спросил Дмитрий, но выполнил просьбу. — Повторить, — твёрдо ответила я. Нужно изменить пропорции, смешать иначе — добиться другого результата. Я не могла остановиться на этом. Отрицательный результат. Ещё один. Третий испытуемый скончался мгновенно — едва препарат достиг сердца. — Да твою мать! — взревела я, хватая колбу и швыряя её в стену. Осколки разлетелись в разные стороны. Дмитрий слегка отвернулся, избегая острых краёв. Я потянулась за следующим предметом, но жёсткая рука остановила меня. Подняв глаза, встретилась с серьёзным взглядом мужчины. — Остановись, — твёрдо произнёс он. Я тяжело дышала, пытаясь взять себя в руки. — Ты весьма импульсивна, не так ли? — усмехнулся Нестеров. — Только если речь идёт о деле всей моей жизни. Дмитрий отпустил меня, взглянув на осколки на полу. Я приложила холодную ладонь к пылающему от гнева лбу — но ярость уже отступала. — Прости за сцену, — тихо сказала я. — Ты всю жизнь хотела заниматься химией? — неожиданно спросил он. — Не то чтобы всю, — нервный смешок вырвался из меня. — В пятом классе, когда началось разделение предметов, я больше увлеклась биологией, а после восьмого — химией. Мама хотела отдать меня в спецшколу с уклоном на эти дисциплины, но по каким‑то причинам не смогла. — Я пожала плечами, подходя к совку и венику в углу, чтобы собрать стекло. — Давай помогу, — протянул он руку. — Я сама, спасибо, — ответила, сгребая осколки. Мельком взглянула на мужчину, облокотившегося на стол. — Ты ведь тоже понимаешь? — Про что ты? — Химию, — уточнила я, засовывая руки в карманы халата. — Ты очень внимательно изучал мои записи. — Может, только делал вид, — уголки его губ дрогнули в улыбке. Я ответила ухмылкой. — Но ты права. Было бы странно, если бы я ничего в этом не понимал, учитывая, что руковожу центром, который специализируется на подобном. — Но ты не учёный, — кивнула я. — Верно. Я скорее обладаю идейным складом ума. — Может, тогда у тебя есть идеи, почему получается такой результат? — я кивнула в сторону погибших крыс. — Покажи формулы, которые ты использовала. Я поспешно развернула перед ним листы с рукописными соединениями. Мы вдвоём вгляделись в записи, но так и не пришли к определённым выводам. Усталость мешала объективной оценке. В итоге мы сошлись на том, что нужно отдохнуть. Единогласно решили отправиться домой.