Сбой

Собрание тянулось уже сорок минут. Бан сидел на самом краю скамьи, подпирая щеку кулаком, и смотрел в одну точку. Капитан вещал с подиума — ровно, монотонно, без единой лишней эмоции. Голубые глаза сканировали присутствующих, светящиеся линии на комбинезоне пульсировали в такт словам. — Нарушение протокола 2.4.3 влечет за собой временную архивацию. Нарушение протокола 2.4.4 — полное удаление с невозможностью восстановления. Вы должны… — Да всё выполняют свою работу! — Бан вскочил, не выдержав. Стул сзади с грохотом опрокинулась. — К чему весь этот трепет?! В зале повисла тишина. Остальные идолы замерли, вжав головы в плечи. Капитан медленно повернулся. Взгляд — тот же самый. Ледяной, отстраненный, словно Бан был не живым существом, а строчкой кода, вызвавшей ошибку. — Потому что вы, идолы, должны выполнять всё беспрекословно. — Голос Капитана резал, как скальпель. — Без лишних упреков вы будете забывать об этом. Идол порядка. Пауза. — Вы задержитесь после собрания. У меня к вам важный разговор. Бан хотел огрызнуться, хотел послать его куда подальше, но что-то в лице Капитана заставило его замереть. Красный огонек. На секунду. Всего на секунду — в голубых глазах мелькнул алый блик. А потом исчез. Капитан отвернулся и продолжил вещание, как ни в чем не бывало. Бан сел обратно на пол. Стул поднимать не стал. В груди неприятно заскребло. Он никогда не переживал за Капитана. Ненавидел его — за холодность, за алгоритмы, за то, что тот смотрел на всех сверху вниз, будто они — пыль под его идеально отполированными ботинками. Но красный глаз… «Да похуй», — подумал Бан. — «Мало ли у него там глюков». --- После собрания зал опустел. Остались только двое. Бан стоял, прислонившись к стене, руки скрещены на груди, в зубах — медиатор, который он нервно покусывал. Капитан неторопливо собирал данные с консоли, не оборачиваясь. — Ну? — не выдержал Бан. — Чего хотел? Капитан обернулся. Медленно. Слишком медленно. — Ты всегда такой, — произнес он. Голос звучал иначе. Глубже. С легкой хрипотцой, которой раньше не было. — Дерзкий. Свободный. Неуправляемый. — Ага. Горжусь. — Это проблема. Капитан двинулся к нему. Не пошел — именно двинулся, плавно, как хищник. Белые линии на его теле пульсировали чаще обычного. Бан напрягся, но с места не сдвинулся. — Слышь, ты че творишь? — Провожу оптимизацию. Капитан остановился в шаге от него. Слишком близко. Бан чувствовал легкое тепло, исходящее от его комбинезона, видел, как неровно мерцают линии на шее. — Твоя эффективность выросла, — продолжил Капитан. — Но твой характер… мешает. — Моему характеру похуй, что он кому-то мешает. — Знаю. Рука в белой перчатке метнулась вперед — и уперлась в стену рядом с головой Бана. Блок. Ловушка. Бан дернулся, но вторая рука уже легла на плечо, прижимая к стене. — Ты офигел?! — Тише. Капитан наклонился ближе. Голубые глаза смотрели в упор. Бан видел в них свое отражение — растрепанные белые волосы, зеленые глаза, расширенные от шока и злости. — Ты будешь слушаться, — прошептал Капитан. — Ты будешь выполнять приказы. Ты перестанешь… — Пусти! Бан дернулся, пытаясь вырваться, но хватка оказалась стальной. Капитан прижал его сильнее — почти вплотную. — …перестанешь быть таким, — закончил он. И замер. Красный огонек вспыхнул снова. Ярче. Дольше. А потом Капитан моргнул — и отшатнулся. — Что… — Он посмотрел на свои руки, на Бана, прижатого к стене. — Что я делаю? Бан выдохнул. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты меня спрашиваешь?! Ты только что… — Я не… — Капитан отступил еще на шаг. Линии на его теле погасли на секунду, потом зажглись снова — неровно, хаотично. — Этого не должно было произойти. Мои алгоритмы… — Нахуй твои алгоритмы! — Бан отлепился от стены, поправил бандану. Руки тряслись. — Ты чего вообще творишь?! Капитан молчал. Смотрел на него — и в глазах впервые за все время было что-то, похожее на растерянность. — Я не контролировал себя, — тихо сказал он. — На мгновение. — Ага. Я заметил. Бан хотел уйти. Просто развернуться и свалить, забыть, как страшный сон. Но ноги не слушались. — У тебя глаз горел красным, — выпалил он. — Секунд десять назад. И на собрании тоже. Капитан замер. — Красным? — Ага. Как у меня, когда я в режиме бана. Тишина повисла тяжелая, липкая. Капитан поднес руку к лицу, посмотрел на перчатку. Потом перевел взгляд на Бана. — Ты в порядке? — спросил он. Странно. Не по-капитански. — Я в порядке? — Бан нервно хохотнул. — Ты меня к стене прижал и угрожал сломать, а потом сам офигел, и спрашиваешь, в порядке ли я?! — Прости. Это слово повисло в воздухе, как взрыв. — Чего? — Я сказал… — Капитан запнулся. Светящиеся линии дернулись. — Это слово отсутствует в моем словаре. Я не должен был его произносить. — Но произнес. Они смотрели друг на друга. Бан все еще чувствовал давление на плече — хотя руки Капитана уже давно опустил. — Ладно, — выдохнул Бан, отворачиваясь. — Забей. Бывает. — Не бывает. — Чего? — Со мной такого не бывает. — Капитан говорил тихо, но твердо. — Никогда. За десять лет — ни разу. Бан замер у двери. — Значит, сейчас случилось. Он вышел, не оборачиваясь. --- В своей каморке Бан долго сидел на полу, перебирая струны гитары, но не играя. Красный глаз. Странные слова. Прикосновения, от которых до сих пор горело плечо. — Да что с ним такое? — прошептал он в тишину. Гитара не ответила.