Сердце Поющего леса: Пробуждение

Уже третий. Бастиан аккуратным движением накрыл ладонью остекленевшие глаза молодого оленя. На шее зверя зияла рваная рана, но причиной смерти была не она — слишком быстро, слишком чисто. Он знал этот почерк. Не сомневался: это была работа гиан. Вот только гиан в этом лесу быть не должно. Он сам позаботился о том, чтобы Поющий лес опустел. Непокорных и наглых — убил, остальные исчезли сами. Осталась лишь старуха — да и та была слишком слаба, чтобы сотворить подобное. — Вот же чертовы твари… — выругался сквозь зубы и сплюнул на землю. Он обошёл тушу, выискивая следы, но дождь смыл всё, что могло стать зацепкой. Серебрящаяся от влаги трава примята лишь там, где он сам недавно ступал, да и та уже норовила подняться обратно, жадно впитывая воду. Лес не любил вмешательств и торопился восстановить исходный порядок. — Тц-тц-тц… — задумчиво поцокал языком, вновь осматривая рану. Мысли крутились быстро, сбивчиво, но дельная среди них была только одна — и она ему не нравилась. Ноги уже кололо иголками от долгого сидения. Похлопал ладонями по затёкшим бёдрам и поднялся. Придётся всё-таки наведаться к старухе. Мысль не вызывала ни капли энтузиазма, однако другого выхода он не видел. Водрузив мёртвого оленя на наскоро сооружённые носилки из еловых лап, Бастиан стал пробираться сквозь чащу, углубляясь в Поющий лес. Не зная дороги, отыскать пещеру старухи было бы невозможно, но он ходил этими тропами не раз — пожалуй, единственный из охотников, не боявшийся её чар. Носилки то и дело цеплялись за коряги, кочки и выступающие корни, замедляя шаг и распаляя раздражение. — Расслабься, корявый. Я ж на твоей стороне, — буркнул он вполголоса. Заявление было лукавым. На стороне леса Бастиан не был — разве что в лесу. Во всём остальном их мнения с местной флорой и фауной сходились редко. Лес не ответил. Но коряги под ногами будто стали попадаться чуть реже. Бастиан усмехнулся. К пещере он добрался уже к закату. — Не стой столбом, давно тебя жду, — сиплый старческий голос гулко отразился от каменных стен. Он с облегчением сбросил тушу на землю и шагнул в темноту. Огоньки тут же вспыхнули по периметру пещеры, освещая неровные стены. Старуха поморщилась. — Никак без своих фокусов не можешь, а? Она пожевала сухими губами, втянула носом воздух — и взгляд тут же оживился, метнувшись ко входу, туда, где остался олень. — Сначала услуга, потом оплата, — Бастиан одним движением загородил выход. — Кто ж так дела ведёт, милок?! — Я веду. В серых глазах сверкнула молния — а может, то был лишь отблеск огня. — То-то я и гляжу, только со мной у тебя и ладится, — проворчала старуха. — Никто другой с тобой и знаться не хочет, болван неотёсанный. Чего у тебя? Выкладывай. — Тварей своих забери. Или я их всех перебью. Ты меня знаешь. Он впился взглядом в её лицо, пытаясь уловить хоть тень эмоции. Напрасно. — Всех уже перебил, — старуха криво усмехнулась. — А кого не перебил — сами ушли. Сил у меня больше нет. Вот и приходится с тобой, иродом, дело иметь. Она не врала. Он бы почувствовал. — Сама посмотри. Отступил, пропуская её к туше. Старуха с неожиданной для своих лет прытью добралась до оленя и замерла. — Хороший оленёк. Свежий. Мои бы без присмотра не бросили… Приложила ладонь к ещё кровоточащей ране, прислушалась — и подняла на Бастиана хмурый взгляд. — Говорил же тебе… Закончить фразу он не успел. Старуха поднялась и кровавой ладонью накрыла ему глаза. Ногти впились в виски, не давая вырваться. Она хрипло напевала себе под нос — не было у песни ни слов, ни привычной мелодии. Бастиан знал, что у некоторых гиан силён дар предвидения. Но никогда не сталкивался с ним вот так. Густая, смердящая железом кровь будто впитывалась в веки, просачивалась под кожу. Сердце пропустило удар. И он увидел. Она уже перешла границу.