La vie est belle

Редкие цветы всегда приходили с чем-то ещё: с нервами, с предчувствием, с ощущением, что малейшая ошибка станет не просто «ой», а маленькой катастрофой. Этот заказ был именно таким. Клиентка — из тех, кто говорит тихо, но так, что цена удваивается ещё до конца фразы. Частный ужин, маленький зал где-то на верхнем этаже старого дома, «интимная атмосфера, ничего кричащего, но на волоске от чего-то ближе, потому что она может себе позволить купить не только умлуги флориста». И — обязательно — изысканные редкие цветы. — Протея, — перечислял Локи в трубку поставщику, ходя по цветочному туда-сюда, как загнанный хищник. — Да, именно та. И розы сорта "Garden roses", кремовые, как Вы мне показывали в прошлый раз... Мне всё равно, что они «не совсем в сезоне», Вы же этим и живёте, что делаете невозможное… Нет, Реми, я не хочу слышать про «можем заменить на пион». Пионы будут у всех. Я хочу, чтобы у неё было ощущение исключительности. Он бросил взгляд на блокнот с пометками: время подачи, оттенки салфеток, цвет скатерти, номер вина, который ему диктовали, будто он собирал не букет, а симфонию. — И, Реми… — он прищурился. — Если хоть что-то приедет не тем тоном, я лично приду к Вам и насажу головы на срезанные стебли. Поставщик засмеялся, пообещал, что всё будет идеально, прислал трек-номер, лишний раз уточнил адрес. Локи переслал его Тору. Локи : [Только не потеряй заказ, ладно?] Тор : [Я не смогу. В Лионе. Приедет Жерар] Локи : [Если Жерар потеряет мои протеи, виноват будешь всё равно ты] Ночь он провёл беспокойно, как перед экзаменом: прокручивал в голове цветовую гамму, мысленно переставлял вазы, представлял, как клиентка наклонится к столу, вдохнёт и… или впечатлится, или увидит «очередные розочки». — Только не облажайся, — буркнул он себе же в темноте, уткнувшись носом в подушку. Утро началось раньше обычного. Серый фургон поставщика протиснулся в пробке и к девяти уже влез в Rue La Fayette, как большой уставший кит в узкую бухту. Водитель, смотря на навигатор и на вывески, как будто решал задачу с подвохом: «Кофейня… зелёная… цветы… зелёная… какая разница, всё равно таскать» — «Rien de plus»?… — прочитал он вслух, сверяясь с бумагами. — Ну, раз выгрузка сюда, значит, сюда. «Ну, бывает, кофейня, цветы, улица та» ... В этот момент Мобиус действительно не читал. Он стоял в подсобке, окружённый молоком. Две разные молочные компании умудрились приехать почти одновременно, каждая со своими накладными, скидками, угрозами — Мы уйдём к конкурентам, если Вы не… — Да-да, я понимаю, что Вы даёте мне лучшую цену, — говорил он в трубку по-французски, другой рукой расписываясь в бумагах. — Но мои клиенты не станут пить Ваше молоко в кофе, оно сворачивается, а сворачивается потому что просрочка с перебитым сроком годности на упаковке, от того и Ваша чёртова "лучшая цена"! За его спиной подсобка наполнялась коробками. Пластик с крышками, молочные ящики, мешки с зерном — и две большие картонные коробки, аккуратно проскользнувшие в самый дальний угол. На них даже было написано красиво, витиеватым шрифтом: «fleurs coupées», штамп поставщика, маркировка партии. — Поставьте туда, — махнул Мобиус в сторону, даже не оборачиваясь. — Да, всё туда, в склад, потом разберусь. Фургон уехал. Подписи стояли, молоко было на месте, кофе — тоже, люди уже начали заходить за своим утренним спасением. Подсобка закрылась, как набитый до отказа чемодан. Цветы терпеливо ждали в темноте. К полудню терпение закончилось у Локи. Протеи не приехали. Розы — тоже. Телефон молчал. Он сначала проверил трек — статус «доставлено». Потом — адрес. Всё верно: Rue La Fayette, номер дома, название цветочного. — Тор, — он набрал его почти сразу, — скажи пожалуйста, ты точно знаешь, что цветы привезли? — Да, но Жерар опоздал немного, пробки были — отозвался Тор. — Твою мать, Тор... — Голос у него стал опасно тихим. — Малой, не начинай… — Нет, я обязательно начну, — сказал он, ходя кругами по цветочному и проверяя каждый угол, словно редкие цветы могли сами дотопать и спрятаться. — У меня клиент через четыре часа, Реми говорит, что всё «доставлено», ты говоришь, что Жерар приехал, а у меня — ни одной чёртовой протеи! Он позвонил поставщику, тот клялся, что водитель всё привёз, что есть подпись. Назвал имя: — Месье… Мобиус. На секунду в голове Локи щёлкнули сразу несколько вещей: Его букеты, зелёная кофейня, выцветшая рубашка, и то, как сосед спокойно подписывает всё подряд, лишь бы не задерживать очередь. — Ты уверен? — ледяным голосом спросил Локи. — Он подписал? — Да, у нас всё в системе. Подсобка… кофейни… — Какой, к чёрту, кофейни, вы там совсем идиоты?! — кричал Локи, отключая телефон. День к этому времени уже разогнался как поезд. В кофейне стояла привычная дневная суета: кто-то спешил, кто-то «быстренько пообедать», две подружки фотографировали латте у окна, ещё один мужчина вполголоса бормотал в ноутбук презентацию. Накладные с молоком лежали на баре, напоминая о себе краем белой бумаги. Толстая дверь в подсобку так и не открывалась. Мобиус, конечно, слышал голос Локи — через стену слышно было многое. Сначала — звонок, быстрый французский, обрывки «статус», «доставка», «подпись». Потом — второй звонок, уже Тору: рваный, нервный, с фразами, которые вполне могли прожечь стену. — Вы оба, чёрт вас… — донеслось сквозь бетон. — Один не может привезти по адресу, второй подписывает всё, что к нему тащат! Вы понимаете, что это не георгины для бабушка в пригороде, а заказ, который стоит больше, чем твой фургон, Тор! Где-то грохнуло — то ли ведро, то ли чья-то гордость. — Я сказал им адрес, я написал адрес, я прописал, куда именно… — голос сорвался на английский, быстрый, лондонский, не такой отточенный, как его парижский: — Клянусь, если эти чертовы протеи окажутся в каком-нибудь случайном баре или в этом дурацком... кафе, я сожгу эту забегаловку дотла. Последнее Мобиус расслышал очень хорошо. Он стоял у машины, протирая холдер, и вдруг поймал себя на том, что сжимает металл сильнее, чем нужно. «Дурацкое кафе... это, судя по всему я» Справедливости ради, он действительно мог подписать что угодно. Утро было тяжёлым, люди — нервными, поставщики — назойливыми. Когда тебе протягивают очередную бумагу с «вот тут и тут, пожалуйста», ты перестаёшь видеть, что именно кладут на склад. — Месье? — позвала его девушка у стойки. — Мой раф? — Да, конечно, — он встрепенулся, включил пар, как броню. Звук кофемашины заглушал всё на свете. Можно было притвориться, что он не слышит, как через стену Локи срывается на английский, как его голос ломается, ударяясь о фразу «fuck this city», словно сама Rue La Fayette виновата. «Потом, — сказал он себе. — Сейчас у меня очередь. Люди. Молоко. Деньги. Потом». «Потом» отодвинуло всё на пару часов. К четырём дня Локи был на взводе. Клиентка прислала вежливое: [Мы очень рассчитывали на вашу магию] Магия в этот раз заключалась в том, чтобы из обычных, доступных цветов сделать вид, что так и задумывалось. Он рылся в остатках: чуть-чуть пионов, чуть-чуть лизиантуса, слишком много зелени. — Это не то, — бурчал он, собирая букет и тут же его разбирая. — Это не то, это не то, это всё… катастрофа, твою мать. Тор пытался помочь: — Люди всё равно не разбираются, малой. Они увидят белое и зелёное и скажут «как красиво». — Я не «люди», — отрезал Локи. — Я знаю, что это не то! В какой-то момент он не выдержал и записал Тору голосовое: — Честно, вы оба, чёрт вас… — голос дрожал от злости. — Ты со своим Жераром и он со своей вечно занятой рожей через стену. Я слышу, как у него там жужжит эта чёртова машина, как он мило улыбается своим клиентам, пока мои розы, возможно, умирают где-то в его подсобке, как заложники его чёртовых молочных накладных. Отправил и тут же почувствовал, как в горле встаёт ком. Это было уже не просто раздражение — это было ощущение, что мир снова проверяет его на прочность: «сколько ещё ты выдержишь до того, как сломаешься или сорвёшься на первом, кто под руку попадётся». — К чёрту этот город, — повторил он тихо, почти шепотом. — К чёрту эту улицу. Через стену Мобиус и он понимал каждое слово. И понимал, что где-то в его собственном складе действительно стоят две огромные коробки, до которых он так и не дошёл с утра. Молоко он выгрузил, зёрна тоже, коробки с лишними стаканами отодвинул в сторону. А цветы… Он вспомнил момент: подпись, быстрый «поставьте туда», шорох картона, отъезжающий в дальний угол. И теперь в голове начали складываться пазлы: подпись «Mobius», «fleurs coupées», разъярённый Локи, и «дурацкое кафе» в его голосе. — Месье Руан? — донёсся до него запыханый голос Тора из дверей. — Ты сегодня что-то получал… не своё? Вопрос ударил как щелчок по нерву. — Не знаю, — честно ответил Мобиус, чувствуя, как в животе неприятно холодеет. — Утром был ад. Поставщики, молоко, ещё что-то… — Локи сейчас готов сожрать всех, — сказал Тор, понизив голос, как будто Локи был не через стену, а за углом. — Поставщик клянётся, что всё доставил. Подпись твоя. Мобиус на секунду прикрыл глаза. «Конечно... Разумеется...» Париж умел делать вид, что у него нет времени на людей. Но иногда у людей просто не было времени на сам Париж — и они подписывали то, что не должны были подписывать. — Я… проверю склад, — сказал он. — Лучше быстрее, — сухо ответил Тор. — Пока он не решил, что ты лично устроил покушение на его карьеру. В подсобке стоял запах молока, картона и чего-то ещё — сладковатого, пряного, еле уловимого. Мобиус задержался на пороге ровно на одну секунду — ту, в которой ещё можно было вернуться назад, налить себе кофе и притвориться, что он не знает ни про какие коробки. Потом вздохнул и всё-таки сделал шаг внутрь. Коробки стояли там, где он утром махнул рукой. Большие, плотные, с логотипом цветочной компании. На одной — стикер с названием партии. На другой — наклейка «fragile». Он провёл рукой по картону. Тёплый. Снизу — чуть влажный. Запах ударил в нос сильнее, когда он поддел ногтем край скотча...Сладость. Зелень. И что-то уже неправильное на фоне этой сладости — как нота, которая чуть-чуть мимо. — Твою мать... — прошептал он, даже ещё не открывая полностью. На Rue La Fayette всё ещё пахло кофе и пионами. А между двумя соседями появилась первая трещина — пока ещё в коробке и под скотчем. Но уже была