Семь уроков для новичка

      Костик осознаёт, что застрял, почти сразу. Не в правильных словах — они-то как раз есть. В самом понимании того, о чём ему предстояло написать.       И дернул же его чёрт ввязаться в этот челлендж. Заданных тем всего семь, но зато каких! Явно не для того, кто, как он, попрощался с невинностью буквально на днях.              Костик беспомощно смотрит на чёрный заголовок «Страсть» на белом фоне экрана, откидывается на спинку дивана и яростно трёт лицо ладонями. Тишина в комнате слишком плотная, почти осязаемая — не тот уютный тёплый кокон, в котором рождаются сначала предложения, потом абзацы и, наконец, целые главы, а вязкая и удушливая, как воздух перед грозой. Предложения, да что там, отдельные слова на свет появляться никак не желают.              Телефон, лежащий на диване рядом с коленкой, вибрирует.              VladyKa: «Как успехи у моего любимого писателя?»       Горько усмехнувшись, Костик строчит короткий и безрадостный ответ.              Constanta: «Полный затуп. Я ничтожество?»       Новое сообщение приходит почти сразу.              VladyKa: «Отставить самобичевание! Просто представь, что означает для тебя страсть».              Constanta: «Типа, есть ли она у нас с тобой?»              VladyKa: «Можно и так. Как ты думаешь, что между нами?»              Constanta: «Секс? Отношения? О, я знаю! Творческо-интимный союз!»              VladyKa: «Мда, ясно. Скоро буду».              Влад заходит в квартиру, открыв дверь своим ключом, но Костик всё равно отлепляет себя от дивана и выходит в прихожую его встретить. Аккуратный поцелуй в щёку, куртка на крючок. Ставшие исключительно Владовыми тапочки на смену намокшей от подтаявшего снега обуви. Короткий визит в ванную, и вот они уже рядом на диване — так близко, так естественно и привычно. Влад, всё ещё немного прохладный после улицы, пытается быстрее отогреться о тёплого Костика, которому от его тесных объятий самому становится слишком тепло.       — Показывай, — произносит повелительно Влад, глядя на экран, где сейчас красуется усыпанный иконками программ и файлов рабочий стол.              Костик тяжело вздыхает и нехотя кликает по сохраненному файлу. Хвастать ему действительно нечем: пара абзацев, отдельные слова, как отчаянная попытка мозгового штурма… И всё.              — Ты опять пытаешься написать, как у других? — спокойно спрашивает Влад, пробежав глазами напечатанное.              — А что ещё делать? — раздражённо бросает в ответ Костик.              Вместо ответа Влад вдруг мягко разворачивает лицо Костика к себе и целует – неглубоко, медленно и тягуче, словно пробует на вкус и даёт время под себя подстроиться. Этого оказывается достаточно, чтобы дыхание Костика моментально стало прерывистым, а по рукам и спине побежали мурашки.              — Запоминай, — с лёгкой хрипотцой в голосе говорит Влад, прерывая поцелуй так же внезапно, как начал.              Костик замирает в моменте, не в состоянии пошевелиться. От нарастающего возбуждения под кожей будто сотни крошечных иголок покалывают. Он с трудом сглатывает ставшую вязкой слюну и открывает глаза, встречается взглядом с потемневшими глазами Влада.              — Это страсть? – шепчет он.              В ответ Влад лишь молча смотрит на него – тяжело и долго, кажется, целую вечность. Потом качает головой.              — Нет, — отвечает он, отстраняясь.              И Костик чувствует эту внезапную потерю гораздо острее, чем ожидал. Ему кажется, что по всем нервным окончаниям пробегает холодок, словно с него живьем сняли кожу.              — Тогда покажи, — выдыхает он.              Влад медлит. Потом поднимается с дивана и встает напротив. Взгляд сверху вниз. Костик вдруг понимает: что-то в этом взгляде кажется ему неправильным. Слишком непривычным, словно он видит Влада впервые. Такого Влада точно.       — Ты правда хочешь знать? – спрашивает он.              Костик медленно кивает. Внутри у него всё трепещет – от страха, смешанного с предвкушением чего-то другого. А Влад молча убирает в сторону ноутбук и…              Всё происходит не так, как только что — мягко, нежно и размеренно. Совсем иначе. Без привычной плавности и тягучести, без предупреждения. Костик чувствует ладонь Влада на своём затылке раньше, чем понимает, что Влад вообще к нему придвинулся. Пальцы сжимают волосы у корней — почти больно, без той деликатности, которая успела стать для Костика привычной.              — Это, — голос Влада тоже становится почти неузнаваем, — должно родиться у тебя в тексте.       Костик не успевает даже пискнуть, когда Влад наклоняется вперёд — всем телом, всем своим весом. В попытке отпрянуть Костик упирается руками в спинку дивана, но бежать некуда.              Влад берёт лицо Костика в ладони обеими руками — жёстко фиксируя и не позволяя отвести полный смущения и трепета взгляд. Большими пальцами ведёт по скулам, надавливает на челюсть, приоткрывая рот, чтобы тут же заполнить своим языком.              Поцелуй выходит требовательным, почти грубым, но без жестокости — как вода, которая прорывает плотину не из злости, а потому что такова её природа. Никакой нежности. Только неистовый ненасытный голод…              И Костик понимает, что до этого момента их близость была всего лишь разминкой.              Он не успевает ничего понять, как уже оказывается абсолютно нагим и беззащитным, лежащим на диване. Влад — новый, незнакомый ему Влад, тоже обнаженный и опасный — нависает сверху, прижимая предплечьем грудную клетку. Полностью контролируя, давая понять: я могу сделать с тобой всё что угодно, и ты меня не остановишь.              Но Костик и не хочет, чтобы Влад останавливался. И пусть потом ему будет стыдно. Как выглядит, какие звуки издает, он подумает после. Сейчас — ноль сомнений. Только чистое, острое желание принадлежать, пульсирующее в паху, в горле, на кончиках дрожащих пальцев. Он неразборчиво мычит в новый поцелуй, нетерпеливо подается бедрами навстречу Владу…       И тот входит — без разведки, сразу глубоко. Двигается жёстко, без попыток подстроиться под его ощущения, без привычных Костику вопросов «тебе удобно?», «так можно?» или «скажи, если что-то не так». Влад не спрашивает, просто берёт то, что хочет и как хочет только он. И эта безумная, бешеная страсть сжигает Костика дотла, выжимает досуха, взрывает каждую клетку его тела…       — Вот, — выдыхает Влад ему в шею, пока Костик понемногу приходит в себя после улётной во всех отношениях разрядки. — То, что ты искал.              В комнате снова висит тишина, но не та, что бывает перед грозой. Та, что всегда бывает после.              Они без труда умещаются вдвоём на не разложенном диване, потому что по-прежнему тесно переплетены телами. И Костику кажется, мыслями тоже. Он утыкается лбом Владу в плечо и всё ещё пытается вспомнить, как дышать ровно — получается не очень.              Влад медленно гладит его по спине, пытаясь нежностью загладить вину за то, что только что было.              — Прости, — говорит он тихо.              Костик мотает головой. Он ведь сам попросил, Влад точно ни в чем не виноват. Если только в том, что завел не по-детски.              — Это страсть? — спрашивает Костик. Голос тоже пока слушается плохо.              — Одна из её сторон. — Тёплое дыхание Влада касается виска. — Страсть не спрашивает разрешения, просто берёт. Но не потому что кому-то плевать, а потому что он не может больше ждать.              — Значит, у нас она тоже есть? — Костик задумчиво ведёт пальцем по его ключице. — И будет ещё?              Влад берёт его за руку, переплетает пальцы.              — Если снова пойму, что ты не против, — говорит он, и в его тоне Костик слышит улыбку. И какое-то тёплое чувство — не обжигающую страсть, а мягкую нежность. — Ну как, Константа, почувствовал разницу? Теперь сможешь написать?