Приказ номер один

***

We Lost The Sea — Challenger Part 1 — Flight

This Will Destroy You — Quiet

Mogwai — Take Me Somewhere Nice

Sigur Rós — Festival

Телефон вибрировал каждые три секунды. Винтер лежала на кровати в своей сеульской квартире, глядя в потолок и слушая этот ритмичный гул. Пятьдесят семь уведомлений за минуту. Кто-то лайкнул сторис с завтраком, кто-то спросил, где она купила это платье, кто-то написал «выйди за меня» — в тысячный раз, будто это может сработать. Она лениво потянулась, светлые волосы разметались по подушке идеальными локонами — час укладки, между прочим, не должен пропадать зря. На экране загорелось новое сообщение от менеджера: «Винтер, контракт с косметическим брендом почти подписан, они в восторге от твоих цифр. Еще пара таких постов — и можем поднимать ценник». Цифры. Всегда только цифры. Охваты, просмотры, лайки. Её жизнь превратилась в статистику, и почему-то это перестало радовать уже месяц назад. — Минджон-а! — крикнула она в пустоту, просто чтобы услышать своё настоящее имя. Никто не ответил. Потому что для всех вокруг она была Винтер, и даже мама в последнее время всё чаще называла её никнеймом. Вставать не хотелось. День обещал быть таким же, как вчера: съемка рекламы, примерка новых вещей, встреча с подругами в кафе, где они будут пить дорогой кофе и делать вид, что их жизнь — сплошное удовольствие. А вечером — снова телефон, снова уведомления, снова одиночество в квартире за полмиллиарда вон. Она посмотрела на стопку нераспечатанных коробок с подарками от брендов. Косметика, одежда, сумки — всего было так много, что она перестала чувствовать ценность вещей. Всё стало одноразовым. Даже отношения. Последние отношения закончились три месяца назад. Какой-то певец, красивый, популярный, идеальный для инстаграма. Он сбежал, когда понял, что под фотосессиями для ленты не скрывается ничего настоящего. «Ты любишь не меня, ты любишь отражение в объективе», — сказал он напоследок. Винтер тогда только закатила глаза. А сейчас, лёжа в пустой квартире и слушая вибрацию телефона, начала понимать, что он был прав. В прихожей щёлкнул замок. — Винтер? Ты дома? — голос матери ворвался в спальню, разрезая вату тишины. Винтер вздохнула и села на кровати. — В комнате, мам. Мать вошла без стука — имела право. За ней маячил отец, который обычно не приезжал без повода. Оба выглядели серьёзными, даже суровыми, и Винтер внутренне напряглась. — Что случилось? — спросила она, натягивая халат поверх шёлка пижамы. — Выглядите так, будто кто-то умер. — Сядь, — отец указал на кресло. Не попросил, а приказал. Так, как умеют только военные, даже вышедшие в запас. Винтер села. Внутри зашевелилось неприятное предчувствие. — Я смотрел твой инстаграм, — начал отец. — Два миллиона подписчиков. Реклама. Подарки. Тусовки. — Ты гордишься мной? — нервно улыбнулась Винтер. — Я в ужасе, — отрезал он. — Ты выкладываешь фото в купальнике для миллионов мужиков, пьёшь на камеру, живёшь в этой коробке, полной шмотья, и называешь это работой? — Это и есть работа, — голос Винтер дрогнул. — Я зарабатываю больше, чем ты в свои лучшие годы. — Деньги, — отец поморщился, будто слово было несвежим. — Ты думаешь, я о деньгах? Я о тебе. Ты превратилась в картинку. В пустую картинку, за которой ничего нет. — Пап… — Дай договорить, — перебил он. — Твои подруги — такие же картинки. Твои парни — картинки. Твоя жизнь — сплошной фотошоп. Ты помнишь, когда в последний раз делала что-то настоящее? Не для сторис, а для себя? Винтер открыла рот и закрыла. Она не помнила. Мать присела на край кровати, взяла её за руку. — Дочка, мы не враги. Мы хотим, чтобы ты была счастлива. А ты несчастна. Я вижу. Ты даже не улыбаешься по-настоящему на этих своих фото. — Я улыбаюсь, — слабо возразила Винтер. — Глазами нет, — мать покачала головой. — Глаза у тебя мёртвые. В комнате повисла тишина. Телефон продолжал вибрировать на тумбочке, но Винтер вдруг захотелось выкинуть его в окно. — И что вы предлагаете? — спросила она тихо. — Забрать у меня телефон? Посадить под домашний арест? Отец переглянулся с матерью. — Есть одна идея, — сказал он медленно. — Ты знаешь, я много лет дружу с Ю Джинхо. Мы вместе служили. — Военный? — Винтер скривилась. — Пап, только не говори, что хочешь сосватать меня за какого-нибудь офицера. — Не за офицера, — отец усмехнулся. — К офицеру. В подчинение. Винтер уставилась на него, думая, что ослышалась. — Что? — Есть экспериментальный лагерь. Женский. Первый в Корее. Там из избалованных девочек делают людей. Тренировки, дисциплина, никаких телефонов, никакого инстаграма. Три месяца. — Вы с ума сошли? — Винтер вскочила. — Я блогер! У меня контракты! У меня два миллиона! Вы не можете просто взять и… — Можем, — оборвал отец. — Я уже всё решил. Завтра вылетаешь. — Мама! Мать отвела глаза. — Прости, дочка. Я устала смотреть, как ты таешь. Там, может, хоть поймёшь, что ты не только картинка. Винтер смотрела на них и чувствовала, как мир рушится. Её идеальная жизнь, выстроенная годами, лайками, стараниями — всё летело в пропасть из-за родительского произвола. — Я ненавижу вас, — выдохнула она. — Пройдёт, — отец поднялся. — Вещи собирай. Лёгкие. Форму выдадут на месте. И, Минджон… — Что? — Там тобой будет командовать дочь моего друга. Ю Джимин. Двадцать пять лет, капитан. Она из тебя дурь выбьет за неделю. Я её знаю — она жёсткая. Но справедливая. — Капитан? Двадцать пять? — Винтер нервно рассмеялась. — И чем эта пацанка лучше меня? — Тем, что она служит, а не строит рожицы в камеру, — отрезал отец. — И не смей называть её пацанкой. Она заслужила своё звание. В отличие от тебя. Он вышел, мать поцеловала Винтер в лоб и выскользнула следом, оставив её одну в квартире, среди коробок с подарками и миллиона уведомлений. Винтер стояла посреди комнаты и смотрела на телефон. Там, в экране, жила её прежняя жизнь. Красивая, удобная, фальшивая. — Чёрт, — выдохнула она. — Чёрт, чёрт, чёрт. Она не знала, что через три месяца будет благодарить родителей за это решение. Что встретит ту самую «жёсткую, но справедливую» и поймёт, что настоящая жизнь — не там, где лайки. Но это будет потом. А пока Винтер, которую весь интернет знал под этим именем, упала на кровать и разревелась впервые за много лет. По-настоящему. Без камер. Без зрителей.                      Утро следующего дня встретило её чемоданом посреди прихожей и пустотой в груди. Она ехала в аэропорт и смотрела в окно такси на Сеул, который считала своим. Неоновые вывески, толпы людей, кофейни на каждом углу. Всё это оставалось там, а она улетала в никуда. В какой-то военный лагерь, где какая-то девчонка-капитан будет ломать её. — Ю Джимин, — пробормотала Винтер, пробуя имя на вкус. — Ну, посмотрим, кто из нас кого. Она ещё не знала, что это имя станет самым важным в её жизни. Но это, как говорится, совсем другая история.

***

— Ким Минджон. Голос резанул по ушам, как металлическая линейка по столу. Винтер, которую все вокруг уже полдня называли исключительно «эта блогерка» или «звезда ютуба», вздрогнула и подняла голову. В проходе между двухъярусными кроватями стояла она. Форма сидела на ней так, будто ее шили по индивидуальному заказу в Милане, хотя Винтер точно знала — это та же самая дешевая хлопковая ткань, которая сейчас висела на ней самой мешком. Темные волосы стянуты в тугой хвост, ни одной выбившейся пряди. Лицо спокойное, без улыбки. — Я здесь, — Винтер моргнула, пытаясь стряхнуть оцепенение. — Но вообще-то я больше отзываюсь на Вин… — Мне плевать, на что ты отзываешься в своем инстаграме, — перебила та. — Здесь ты Минджон. Рядовой Ким Минджон. Встать, когда с тобой разговаривает командир отделения. Винтер почувствовала, как щеки начинают гореть. Она привыкла к другому. К тому, что люди улыбаются, просят фото, говорят «вау, Винтер, ты такая крутая». А эта… Эта смотрела сквозь нее, как сквозь стекло. — Я думала, это просто тренировочный лагерь, — Минджон поднялась, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Чтобы похудеть или научиться выживать в лесу. Никто не говорил, что здесь будут орать. — Здесь не орут, — поправила темноволосая. — Здесь отдают приказы. И выполняют их. Твой отец просил, чтобы из тебя сделали человека. Я обещала попробовать. Она развернулась и пошла к выходу из казармы, бросив через плечо: — Жду на плацу через пять минут. Опоздаешь — будешь драить туалеты неделю. Лично. Винтер посмотрела на свои идеальные ногти, на светлые волосы, которые она так тщательно укладывала сегодня утром, и вздохнула. Папа, ну спасибо. Пристроил доченьку.                      Джимин ждала ее ровно четыре минуты. Она стояла посреди плаца, заложив руки за спину, и смотрела на часы. Вечернее солнце золотило ее профиль, делая и без того резкие черты почти скульптурными. — Я здесь, — выпалила Винтер, подбегая и пытаясь отдышаться. — Не прошло и пяти минут. — Прошло четыре минуты пятьдесят секунд, — холодно ответила Джимин. — В следующий раз беги быстрее. Или ползи. Мне все равно. Главное — успеть. Винтер закатила глаза. — Слушай, Ю Джимин, да? У меня к тебе предложение. Давай просто сделаем вид, что я тут была, что ты меня гоняла, а через месяц я уеду, и мы забудем друг о друге, как о страшном сне. Идет? Джимин медленно повернула голову. В ее глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес. Или на опасность. — Идет, — неожиданно легко согласилась она. — Но только при одном условии. Винтер облегченно выдохнула. — Каком? — Ты сейчас, прямо здесь, делаешь двадцать отжиманий. Как положено. По уставу. И если у тебя получится, я лично напишу рапорт, что ты — образцовый боец. Винтер посмотрела на асфальт. На свои руки. На свою идеальную прическу. — Ты издеваешься? — Никогда, — Джимин чуть наклонила голову, и впервые за весь день на ее губах появилось подобие улыбки. — Я вообще не умею шутить. Это медицинский факт. Давай, Минджон. Покажи, на что способна дочка Ким Чонхо. Злость вспыхнула в груди горячим комком. Винтер рухнула на колени, уперлась ладонями в асфальт и начала отжиматься. Раз. Два. Три. Руки дрожали уже на пятом. — Ниже корпус, — раздалось сверху. — Таз не поднимай. Дыши. — Заткнись, — прохрипела Винтер, проваливаясь в восьмой раз. — Не могу. Я командир. Мой голос — твой ориентир. На пятнадцатом Винтер упала лицом в асфальт и просто лежала, чувствуя, как колотится сердце и как противно пахнет нагретым за день покрытием. — Вставай, — голос Джимин стал тише. — Хватит на сегодня. — Я не сделала двадцать. — Я знаю. Но ты старалась. Это уже прогресс. Винтер подняла голову и увидела, что Джимин протягивает ей руку. Ладонь была мозолистой, сильной, с коротко остриженными ногтями. Настоящая рука военного. — И часто ты так? Сначала унижаешь, потом помогаешь? — спросила Винтер, принимая помощь и чувствуя, как электрический разряд пробегает по коже от соприкосновения. — Только с теми, кто мне интересен, — спокойно ответила Джимин и отпустила ее руку. — Завтра в шесть утра пробежка. Не опаздывай, рядовой Ким. Она ушла, а Винтер так и осталась стоять посреди плаца, глядя на свою ладонь и пытаясь понять, почему сердце бьется так часто. От пробежки? Или от чего-то другого?

***

Прошло три недели. Винтер больше не красила ногти. Волосы вечно были собраны в небрежный пучок, потому что на укладку просто не оставалось сил. Она научилась заправлять кровать за тридцать секунд, чистить зубы за минуту и засыпать мгновенно, как только голова касалась подушки. Но самое странное было не в этом. Самое странное было в том, что она ждала. Ждала момента, когда на утренней пробежке Джимин поравняется с ней и скажет: «Нормальный темп, Минджон. Дыши ровнее». Ждала вечерней поверки, когда темные глаза пробегутся по строю и на секунду задержатся на ней. Чуть дольше, чем на других. Ждала, когда та назовет ее по имени. Настоящему имени. — Минджон, останься, — сказала Джимин после отбоя, когда остальные девушки уже разбрелись по кроватям. Винтер замерла. — Зачем? — Инвентаризация. Ты в списке помощников. — Звучит как бред, — фыркнула Винтер, но послушно пошла за ней. Они зашли в небольшую подсобку, заставленную коробками с формой, старыми сапогами и прочим армейским хламом. Джимин включила тусклый свет и закрыла дверь. — Садись, — кивнула она на коробки. Винтер села, чувствуя, как напряжение заполняет маленькое помещение. — Что происходит? — спросила она, глядя, как Джимин медленно стягивает с головы резинку, распуская темные волосы по плечам. — То, чего не должно происходить, — тихо ответила та. — То, о чем я думаю каждую ночь, когда ты спишь в двух метрах от меня, а я должна следить за порядком. Винтер сглотнула. — Ю Джимин, ты сейчас бредишь? — Возможно, — Джимин сделала шаг к ней. — Скажи мне остановиться. Скажи, и я уйду. И больше никогда. Винтер смотрела на нее. На форму, которая так чертовски хорошо сидела на ее плечах. На глаза, в которых вместо обычной строгости плескалось что-то темное и горячее. — Не говори, — выдохнула Винтер. — Не смей говорить мне остановиться. Джимин опустилась перед ней на колени. Прямо на пыльный пол подсобки. — Ты даже не представляешь, Минджон, — прошептала она, — как я хотела это сделать. Как смотрела на тебя на пробежках и думала только о том, чтобы коснуться. — А я думала, — Винтер провела рукой по ее волосам, таким мягким, неожиданно мягким, — что ты меня ненавидишь. — Ненавижу? — Джимин усмехнулась, прижимаясь щекой к ее колену. — Я схожу с ума. Это не ненависть. Это что-то похуже. Она подняла голову и посмотрела прямо в глаза. — Можно? Винтер кивнула, боясь сказать хоть слово. Джимин потянулась к поясу ее тренировочных штанов, и Винтер вдруг резко выдохнула, осознавая, что задерживала дыхание. — Подожди, — перехватила она ее руку. — Здесь? Сейчас? А если кто-то войдет? — Не войдут, — голос Джимин был спокойным, но в глазах плясали черти. — Я командир. Я знаю расписание обходов. У нас пятнадцать минут. — Пятнадцать минут на что? — нервно хихикнула Винтер. — На то, чтобы ты перестала смеяться и начала доверять мне. И Джимин поцеловала ее.                      То, что случилось дальше, Винтер запомнила урывками. Жесткие, но такие нежные губы. Руки, которые расстегивали пуговицы так уверенно, будто делали это каждый день. Тихие звуки за дверью коридора, от которых сердце ухало в пятки, но Джимин только прикладывала палец к губам и улыбалась. — Тш-ш, — шептала она, покрывая поцелуями шею Винтер. — Тихо. Мы просто инвентаризацию проводим. — Какая, к черту, инвентаризация, — выдыхала Винтер, вжимаясь спиной в шкаф с формой. — Ты с ума сошла. — Сошла, — соглашалась Джимин, расстегивая свой китель. — По тебе. Давно. Пространство шкафа было тесным, неудобным, пахло старыми сапогами и пылью. Но когда Джимин прижалась к ней всем телом, когда их дыхание смешалось в одном ритме, Винтер стало все равно. — Я никогда… — начала она и осеклась. Джимин замерла. — Никогда? — С девушкой, — выдохнула Винтер, пряча лицо у нее на плече. — Вообще никогда. Ты первая. Джимин отстранилась, всматриваясь в ее лицо в тусклом свете лампочки. — Минджон… Ты серьезно? — А похоже, что я шучу? Я вообще-то блогерка с миллионом подписчиков и кучей парней в комментариях. Но… не то. Все не то. А ты… — Я военная, — усмехнулась Джимин. — Я вообще должна быть последней в твоем списке. — Ты первая, — упрямо повторила Винтер. — И, кажется, единственная. Джимин поцеловала ее снова. Медленно, осторожно, будто боялась разбить. — Тогда я буду очень аккуратной, — пообещала она между поцелуями. — Если захочешь остановиться — просто скажи. В любой момент. — Не захочу. Руки Джимин скользнули ниже, и Винтер закусила губу, чтобы не застонать слишком громко. Теснота шкафа играла им на руку — каждое движение отдавалось дрожью во всем теле, каждый вздох упирался в стену и возвращался эхом. — Красивая, — шептала Джимин, касаясь губами ключиц. — Очень красивая. Ты даже не представляешь, как я смотрела на тебя каждое утро и мечтала об этом. — Представляю, — выдохнула Винтер, запуская пальцы в ее волосы. — Потому что я делала то же самое. — Врешь. — Не вру. Думала, ты меня ненавидишь, но все равно смотрела. Ждала, когда ты подойдешь. Джимин подняла голову и посмотрела ей в глаза. — Я слишком долго ждала, — сказала она просто. — Прости. Их губы встретились снова, и Винтер почувствовала, как рука Джимин скользнула под резинку ее штанов, как пальцы коснулись самого сокровенного, и мир сжался до размеров этого шкафа, до звуков дыхания и тихих, сдавленных стонов, которые они не могли сдерживать. — Джимин… — выдохнула Винтер, когда пальцы вошли в нее. — Я здесь, — ответила та. — Я с тобой. Это было быстро. Слишком быстро. Неловко. Угловато. Винтер ударилась локтем о полку, Джимин чуть не упала, когда меняла позу, а с верхней полки им на головы посыпались чьи-то носки. Но когда все закончилось, и они сидели на полу, прижавшись друг к другу и пытаясь отдышаться, Винтер поняла, что никогда в жизни не была счастливее. — Это было… — начала она. — Ужасно? — усмехнулась Джимин. — Прости, первый раз в шкафу, да еще с такой неопытной… — Прекрасно, — перебила Винтер. — Это было прекрасно. И ты прекрасна. Джимин замолчала, прижимаясь губами к ее виску. — Завтра в шесть пробежка, — сказала она тихо. — Ты серьезно? Сейчас? — Я командир, — в голосе Джимин слышалась улыбка. — У меня обязанности. — Тогда иди выполняй свои обязанности, — Винтер легонько толкнула ее в плечо. — А я тут посижу. Приду в себя. Джимин поднялась, поправила форму и протянула руку, помогая Винтер встать. — Завтра вечером, — шепнула она на ухо. — Приходи после отбоя. В мою комнату. Я покажу тебе, что такое настоящая нежность. — Обещаешь? — Приказываю, рядовой Ким. Винтер засмеялась и выскользнула за дверь, оставляя Джимин одну в подсобке, среди коробок с формой и запаха пыли.

***

Комната Джимин была маленькой и спартанской. Кровать, заправленная до состояния хирургической стерильности, стол, стул, шкаф. Ничего лишнего. Никаких фотографий, безделушек, признаков личной жизни. Винтер огляделась, чувствуя, как колотится сердце. — Тут даже посидеть негде, кроме кровати, — заметила она. — Садись на кровать, — Джимин закрыла дверь на замок. — Она для этого и предназначена. — Для чего именно? — Винтер попыталась изобразить кокетство, но голос предательски дрогнул. — Для разговоров, — улыбнулась Джимин. — И не только. Она подошла ближе и остановилась в шаге. Форма сидела на ней идеально, как всегда. Туго затянутый ремень подчеркивал талию. Воротник кителя застегнут на все пуговицы. — Ты так и будешь стоять в форме? — спросила Винтер. — Тебе не нравится? — Слишком нравится, — призналась Винтер. — Это даже неприлично. — Что именно? — Все. То, как ты в ней выглядишь. То, как ты командуешь. То, как смотришь. Джимин медленно расстегнула верхнюю пуговицу кителя. — А так? — Лучше, — выдохнула Винтер. — Но все еще слишком. — А если так? Китель полетел на стул. Джимин осталась в майке-алкоголичке, и Винтер увидела, какие у нее сильные плечи, как перекатываются мышцы под кожей. — Иди сюда, — позвала Винтер, протягивая руки. Джимин подошла и опустилась перед ней на колени. Так же, как тогда, в подсобке. Только теперь они были одни, и никто не мог войти, и время не поджимало. — Я обещала показать тебе нежность, — сказала Джимин, глядя снизу вверх. — Ты помнишь? — Помню. — Тогда ложись. Винтер послушалась, откинувшись на подушку, пахнущую чем-то чистым и чужим. Джимин нависла над ней, опираясь на руки, и смотрела так, будто видела впервые. — Ты очень красивая, — сказала она просто. — И я очень хочу тебя. — Я тоже. — Не торопись. У нас вся ночь. Джимин целовала ее медленно. Губы, шею, ключицы. Спускалась ниже, к груди, и Винтер выгибалась навстречу, чувствуя, как жар разливается по телу. — Джимин… — Что? — Я боюсь. — Чего? — Что это сон. Что завтра все кончится. Что ты снова станешь командиром, а я — просто рядовой, которую ты гоняешь на пробежках. Джимин подняла голову и посмотрела ей в глаза. — Послушай меня, Ким Минджон. Я никогда не смогу стать просто командиром для тебя. Ты вошла в мою жизнь и перевернула все. И я не собираюсь тебя отпускать. — Даже если папа узнает? — Даже если весь мир узнает. Мне плевать на устав, на правила, на последствия. Ты — мой главный приказ. Винтер почувствовала, как глаза защипало от слез. — Ты правда так думаешь? — Я никогда не вру. Это первое, чему учат в армии. Джимин поцеловала ее в живот, спускаясь все ниже. Винтер затаила дыхание, чувствуя, как пальцы скользят по бедрам, стягивая с нее шорты. — Расслабься, — шепнула Джимин. — Доверься мне. — Я доверяю. И тогда Джимин опустилась между ее ног. Первый же поцелуй туда заставил Винтер вцепиться пальцами в простыню. Это было не похоже ни на что. Нежнее, чем пальцы. Глубже, чем она могла представить. Язык Джимин двигался медленно, изучающе, будто она пробовала что-то очень дорогое и хотела запомнить вкус навсегда. — О боже, — выдохнула Винтер. — Джимин… — Молчи, — голос Джимин вибрировал где-то внизу. — Просто чувствуй. Она знала, что делала. Каждое движение было выверенным, точным, как военная операция. Она находила нужные точки и давила на них, заставляя Винтер выгибаться и стонать, забывая о том, что нужно быть тихой. — Пожалуйста, — просила Винтер, сама не зная, о чем просит. — Пожалуйста, не останавливайся. — Не остановлюсь, — пообещала Джимин, и ее язык ускорился. Оргазм накрыл волной, внезапной и мощной. Винтер закричала бы, если бы Джимин вовремя не закрыла ей рот ладонью. — Тш-ш, — прошептала она, поднимаясь и целуя ее в мокрые от слез щеки. — Я здесь. Я с тобой. Винтер плакала и смеялась одновременно, прижимаясь к ней всем телом. — Как ты это делаешь? — спросила она, когда смогла говорить. — Откуда ты умеешь так… Так… — У меня была хорошая практика, — улыбнулась Джимин. — И очень мотивирующая ученица. — Я не ученица. — Ученица. Ты учишься быть счастливой. И у тебя отлично получается. Они лежали в обнимку на узкой кровати, слушая, как за окном шумит ветер. — Что теперь будет? — спросила Винтер. — А что должно быть? — Не знаю. Завтра. Через месяц. Когда я уеду. Джимин помолчала, поглаживая ее по волосам. — Ты не уедешь, — сказала она наконец. — В смысле? — Я поговорю с твоим отцом. И со своим. Ты останешься здесь. — В армии? Ты с ума сошла? — Со мной, — поправила Джимин. — Останешься со мной. А где именно — неважно. Хоть в этом военном городке, хоть в Сеуле, хоть на необитаемом острове. Главное — вместе. Винтер повернулась и посмотрела на нее. — Ты серьезно? — Я никогда не была серьезнее. Ты мне нравишься, Ким Минджон. И мне плевать, что это неправильно по уставу. Устав я перепишу. Винтер засмеялась сквозь слезы. — Ты сумасшедшая. — Знаю. И это твоя вина. Они целовались до утра, засыпая только под утро, когда за окном начал сереть рассвет.

***

Через три месяца Винтер стояла на том же плацу, где когда-то упала лицом в асфальт, пытаясь отжаться двадцать раз. Только теперь форма сидела на ней идеально, волосы были стянуты в тугой хвост, а взгляд стал тверже. Рядом стояла Джимин. Тоже в форме. Тоже с идеальным хвостом. Только на безымянном пальце у обеих поблескивали одинаковые тонкие кольца. — Рядовой Ким Минджон, — официальным тоном произнесла Джимин. — Ваш срок службы подошел к концу. Вы готовы к увольнению в запас? — Никак нет, командир, — четко ответила Винтер, глядя прямо перед собой. — Желаю продолжить службу. — На каком основании? — На основании личной привязанности к командиру отделения. Джимин едва заметно улыбнулась. — Принимается. Но учтите, служба будет пожизненной. — Согласна. Они стояли посреди плаца, и никто из проходящих мимо сослуживцев даже не оборачивался. Для всех они были просто командир и рядовой, отдающие честь друг другу. Никто не знал, что под формой у обеих вытатуированы имена, а на пальцах — кольца, купленные в ювелирном в увольнении. — Пойдем домой, — сказала Джимин, когда официальная часть закончилась. — А где дом? — спросила Винтер. — Там, где мы вместе. Это единственный адрес, который мне нужен. Они пошли по плацу, и ветер развевал их одинаковые хвосты. Винтер думала о том, как изменилась жизнь за эти месяцы. Как из избалованной блогерки она превратилась в человека, который знает цену настоящим чувствам. Как нашла ту, ради которой готова на все. — Джимин, — позвала она. — М? — Спасибо, что не дала мне сбежать тогда, в первый день. Джимин остановилась и посмотрела на нее. — Ты бы и не сбежала. Ты сильнее, чем думаешь. — Я не про побег. Я про это. Про нас. Если бы ты не была такой жесткой, такой военной, я бы не влюбилась. — Значит, мой кинк на форму сработал? — усмехнулась Джимин. — Еще как, — Винтер прижалась к ней плечом. — Ты даже не представляешь, как сильно. Они вошли в тот самый домик, где теперь жили вдвоем. Маленькая комната Джимин стала чуть больше — добавились вещи Винтер, ее косметика на столе, ее мягкая игрушка на кровати. — Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила Винтер, падая на кровать. — О чем? — Чтобы каждый вечер заканчивался так. Чтобы ты возвращалась со службы, а я ждала тебя. Чтобы мы просто были вместе. Джимин легла рядом, обнимая ее. — Так и будет. Я обещаю. — Ты всегда держишь обещания? — Я военная. Для меня слово — закон. Винтер повернулась к ней и поцеловала. — Тогда приказываю: люби меня вечно. — Есть, — улыбнулась Джимин. — Приказ номер один принят к исполнению. Срок — бессрочно. За окном шумел военный городок, где-то играли сборы, кто-то бежал по плацу. А в маленькой комнате две девушки лежали в обнимку, и им было все равно на устав, на правила, на весь мир. Потому что их мир помещался в объятиях друг друга.

***