Странный, но свой

Ночь за окнами давно перестала быть просто поздним вечером и уверенно шагнула в те часы, когда многие люди видят седьмой сон. Из комнаты Айвана, где Эндрю обосновался с ноутбуком, доносилось ритмичное клацанье клавиш. На кухне горел только верхний, тусклый, желтоватый свет, создающий уютный полумрак. Айван двигался почти беззвучно, пока заваривал чай. Две кружки. Два блюдца. За столом, вольготно закинув ногу на ногу, сидел Тумор. Черные длинные волосы были небрежно стянуты в пучок, но несколько непослушных прядей выбились и падали на лицо, касаясь тонкой оправы очков для чтения. Он листал потрепанную книгу — Айван даже не помнил, откуда она взялась, — и казался воплощением спокойствия. Если бы не шрамы. Бледные руки Тумора, держащие книгу, были испещрены ими. Старые, давно зажившие линии тянулись от запястий вверх, скрываясь под рукавами. Одни тонкие, как паутина, а другие более глубокие. В полумраке кухни они казались почти черными. Айван обернулся через плечо, заканчивая разливать чай. — Заварка та же, что в прошлый раз. — негромко сказал он, скорее для того, чтобы заполнить тишину. — И пирожные. Те, с кремом. Тебе в прошлый раз понравились, помнишь? Три штуки съел за раз. Я еще удивился, что ты столько можешь. Тумор даже не поднял глаз. — Угу. — буркнул он, переворачивая страницу. Айван поставил кружки на стол. Одну напротив Тумора, вторую на свое место. Затем достал из шкафчика два блюдца, открыл холодильник, выложил на тарелку несколько пирожных, убрал остатки обратно и сел. Чайник на плите тихо остывал. Тумор дочитал абзац, нахмурился, едва слышно выругался себе под нос и резко захлопнул книгу. Очки полетели на стол рядом с кружкой. — Что-то не так? — Айван поднял взгляд. — Идиотский перевод. — голос у Тумора был низкий, с легкой хрипотцой. Он отодвинул книгу в сторону с таким видом, будто она была в чем-то виновата. — Автор явно вкладывал смысл в эти строки, а перевели так, будто нанимали за еду. Терпеть не могу, когда портят тексты. Он потер переносицу пальцами — шрамы на запястье натянулись, став заметнее — и потянулся к кружке. Отпил глоток, довольно прищурился. — Чай нормальный. Пирожные тоже. — уже мягче добавил он. — Хотя в прошлый раз было три. Сегодня, наверное, ограничусь двумя. Аппетит уже не тот. Айван улыбнулся краешком губ и тоже взял свою кружку. Тишина на кухне стала почти уютной. Почти. Потому что из комнаты все еще доносилось клацанье клавиш. И Тумор, хоть и молчал, явно его слышал. Слишком хорошо слышал. Айван потянулся через стол и накрыл ладонь Тумора своей. Тот дернулся, но руку не убрал. — Знаешь, — начал парень задумчиво, поглаживая большим пальцем костяшки, испещренные шрамами. — Я тут вспомнил кое-что. Тумор приподнял одну бровь, всем своим видом показывая, что его не так просто купить дешевыми ласками, но ладонь под пальцами Айвана заметно расслабилась. — Помнишь, когда мы в первый раз пили чай вот так? — он улыбнулся уголком губ. — Ты тогда еще сказал, что я слишком много сахара кладу. И что у меня руки дрожат. — Они и сейчас дрожат. — буркнул брюнет. — Просто ты научился лучше это скрывать. — А еще ты сказал, — продолжил Айван, игнорируя колкость. — Что в прошлой жизни, наверное, был чайником. Потому что обжигаться — это единственное, что у тебя получается хорошо. Тумор фыркнул, но уже без прежнего раздражения. Он даже позволил себе чуть заметно повернуть ладонь, чтобы ответить на касание. — Я был остроумнее в те времена. Сейчас приходится разговаривать с теми, кто не понимает иронии. — С кем, например? — притворно удивился Айван. Собеседник открыл рот, чтобы выдать очередную язвительную тираду, но снова — в который уже раз за вечер — из комнаты донеслось: — Да какого черта этот компилятор опять выдает?! Айван, твой компьютер вообще дружит с логикой?! Тумор замер, левый глаз дернулся. — Серьезно? — выдохнул он сквозь зубы. — Тихо-тихо. — Айван сжал его пальцы. — Не обращай внимания. — Не обращать? — брюнет резко выдернул руку и вскочил, опершись костяшками о стол. — Я тут сижу, пью этот твой… — он брезгливо кивнул на кружку. — Чай, пытаюсь читать, пытаюсь вести светскую беседу, а этот… Этот компилятор все долбит, долбит, долбит! Он схватился за волосы, выбивая оставшиеся пряди из пучка, и теперь черные волосы рассыпались по плечам. — Нет, ты скажи мне, — Тумор резко обернулся к Айвану, сверкая глазами. — Когда этот придурок уже уйдет отсюда? У него что, своего жилья нет? Айван вздохнул, помешивая ложкой давно растворившийся сахар. — Тумор, ему некуда идти. Я же рассказывал. У него сейчас некоторые проблемы, а деньги пока только на еду уходят. Я не могу выгнать человека на улицу. Брюнет медленно опустился обратно на стул, но сел не как обычно, расслабленно, а на самый край. Он оперся локтями о стол и подался вперед. — А это, — тихо спросил он. — Мои проблемы? — Что? — Я спрашиваю, Айван. Это. Мои. Проблемы? — Тумор ткнул себя пальцем в грудь. — Я вот этими вот шрамами, вот этой вот головой, — он постучал себя по виску. — Должен решать, куда идти твоему дружку? Я соглашался на это, когда мы начинали? В контракте было прописано «терпеть посторонних в своем личном пространстве?» Айван открыл рот, но Тумор уже разошелся: — Я тут сижу, между прочим, не просто так. Я тут… Ну, существую. Рядом с тобой. А он врывается со своим клацаньем, своей руганью, своей… Своей жизнью в мою тишину! И ты говоришь «ему некуда идти». А мне куда идти, а? Мне прикажешь в шкафу сидеть, пока вы там игрушки свои пилите? — Ты преувеличиваешь. — мягко вставил Айван. — Ни капли! — Тумор откинулся на спинку стула, закидывая ногу на ногу и принимая максимально оскорбленный вид. — Я просто говорю факт: твой Эндрю — это катастрофа личного пространства. И если ты сейчас не… — Слушай. — перебил его Айван со странной задумчивостью в голосе. Он смотрел на собеседника с легкой улыбкой. — А ведь я понял. — Что ты понял? — насторожился Тумор. — Все ясно с тобой. — Что именно «ясно»? — брюнет подозрительно сощурился. Айван сделал глоток чая, выдержал театральную паузу и спокойно произнес: — Ты ревнуешь. Тумор как раз поднес кружку ко рту, чтобы сделать глоток и хоть немного смочить пересохшее горло после своей тирады. Услышав эти слова, он поперхнулся, закашлялся, и чай предательски потек по подбородку. — Что?! — выдавил он, вытираясь рукавом и сверкая глазами так, что любой нормальный человек уже спрятался бы под стол. — Я? Ревную? К этому? — Ты. — кивнул Айван с абсолютно невозмутимым лицом. — К Эндрю. — Да ты… — Тумор вскочил, опрокинув стул, который с грохотом упал на пол. — Я?! Ревновать?! К какому-то там… — он запнулся, подбирая слово. — Компьютерному грызуну, который даже чай нормально заварить не может?! Да он вчера в твою кружку три ложки сахара насыпал, я видел! У тебя же печень отвалится! А ты говоришь «ревность»! — Я и не говорил, что это плохо. — пожал плечами Айван, поднимая упавший стул и ставя его на место. — Просто говорю факт. — Это не факт! — Тумор ткнул в него пальцем. — Это клевета! Это… Это… — он запустил пятерню в волосы, окончательно превращая прическу в художественный беспорядок. — Ты вообще понимаешь, что ревность предполагает наличие чувств, которых у меня… Ну, то есть… Он замолчал, потому что Айван смотрел на него все с той же спокойной, понимающей улыбкой. Из комнаты снова донеслось: — Айван! А тут текстура поплыла, глянь потом! Брюнет дернулся, как от удара током, и прошипел, понизив голос до трагического шепота: — Он еще и текстуры ломает. В твоем доме. Текстуры, Айван. И после этого ты говоришь, что я ревную, а не пытаюсь защитить твое имущество от вандала? — Конечно. — кивнул парень, пододвигая к нему пирожное. — Только за вандала ты почему-то переживаешь больше, чем за меня. Съешь еще. Тумор хотел возразить, хотел продолжить возмущаться, но пирожное и правда манило. Он сел обратно, все еще бормоча что-то про «абсурдные обвинения» и «полное отсутствие самокритики у некоторых», но пирожное взял. — И вообще, — добавил он, прожевав, но уже значительно тише, почти обиженно. — Если бы я ревновал, я бы вел себя по-другому. — Например? — Ну… — Тумор задумался. — Я бы, например… Не знаю. Сделал бы что-нибудь драматичное. — Ты только что опрокинул стул и облился чаем. — напомнил Айван. — Это была случайность! — Конечно. Собеседник посмотрел на него с подозрением, но промолчал, утыкаясь взглядом в пирожное. Со стороны казалось, что бледный парень со шрамами на руках просто дуется, как ребенок, которому не купили игрушку. Вот только игрушкой был не Эндрю. Игрушкой было время Айвана. И его внимание. Пирожное действительно сделало свое дело. Тумор доел его с максимально возможным достоинством, запил чаем и теперь сидел, задумчиво водя пальцем по краю кружки. Шрамы на тыльной стороне ладони тускло поблескивали в свете лампы. Айван молча ждал, зная, что если дать Тумору паузу, он заговорит сам. Так и вышло. — Я не ревную. — начал брюнет, но уже без прежнего надрыва. Спокойно, даже устало. — Я переживаю. Айван поднял бровь, но промолчал. — Это разные вещи. — продолжил Тумор, глядя в стену. — Ревнуют, когда боятся потерять то, что принадлежит только им. А я… — он запнулся, подбирая слова. — Я просто смотрю на него и вижу, как он на тебя влияет. И мне это не нравится. — В каком смысле? — осторожно спросил Айван. Тумор наконец перевел на него взгляд. В серых глазах не было злости, только усталая обеспокоенность, которая смотрелась дико на его остром, бледном лице. — Ты за последние три дня вообще на себя в зеркало смотрел? Я смотрел. Ты спал? Нет. Ты ел нормально? Половина твоей порции ушла ему, потому что он «закодировался и забыл поесть». Ты смеялся? Только когда он шутил про свои баги, и то через силу, чтобы он не расстраивался. Айван хотел возразить, но брюнет поднял руку, останавливая его. — Дай закончу. Позавчера он попросил тебя проверить его код. Ты сидел до трех ночи, хотя тебе в девять вставать. Вчера он разлил на твой стол колу, и ты полчаса вытирал клавиатуру, пока он «искал решение проблемы» в телефоне. Сегодня… — Тумор усмехнулся без тени веселья. — Сегодня он притащился к нам в три часа дня, даже не спросив, занят ли ты. И ты, вместо того чтобы послать его куда подальше, сделал ему бутерброды. Два. С ветчиной. Которую я вообще-то тоже люблю, между прочим. Последняя фраза прозвучала почти обиженно. — Ты просто не сказал, что хочешь. — попытался оправдаться Айван. — Я не должен говорить! — Тумор стукнул пальцем по столу. — Я должен иметь право на то, что мое, по умолчанию! А он приходит и берет. Твое время, твою еду, твое внимание. И ты позволяешь. Потому что он «друг». Потому что ему «некуда идти». Потому что у него «проблемы». — Но это правда… — А у тебя проблем нет? — перебил Тумор, подаваясь вперед. Его голос зазвучал тише, но от этого не менее пронзительно. — У тебя, Айван, проблем вообще не существует, да? Только у него. Ты просто фон для его трагедии, не более. Парень молчал, глядя в свою кружку. Чай давно остыл, но он все еще держал ее в руках. — Я серьезно. — Тумор подался еще ближе, и теперь их разделяло всего несколько сантиметров. Вблизи шрамы на его лице были видны отчетливее. Тонкие белые линии, расходящиеся от уголков глаз и губ. — Айван, он мне не нравится. Совсем. Не потому что я «ревную», как ты выразился, а потому что я вижу, как ты таешь и как уходишь в тень, чтобы ему было светлее. Он откинулся обратно, проводя рукой по волосам, убирая их с лица. — Как ты вообще его терпишь? — спросил брюнет уже почти без эмоций. — Что, более нормальных людей в округе нет? Ну правда. Неужели из всего города, из всей области, из всей этой бесконечной серой массы нужно было выбрать того, кто будет жрать твою ветчину, ломать твои текстуры и орать на компилятор в час ночи? Повисла тишина. Только из комнаты все еще доносилось приглушенное бормотание Эндрю, который, кажется, спорил с собственным кодом. Айван поднял глаза и посмотрел на собеседника долгим, изучающим взглядом. — Ты правда хочешь знать? — спросил он тихо. Тумор моргнул, чуть наклонив голову. Прядь черных волос упала на глаз, но он не убрал ее. — Хочу. Парень отставил кружку в сторону и обхватил ладони одну другой — жест, который Тумор знал наизусть. Так он делал всегда, когда собирался говорить что-то важное. Или когда врал. С брюнетом это работало одинаково — он все равно видел разницу. — Знаешь, каково это — просыпаться утром и не знать, зачем? — спросил Айван, глядя не на Тумора, а куда-то сквозь него. — Встаешь, потому что надо. Потому что часы показывают какое-то время. Потому что если не встать, так и пролежишь весь день, глядя в потолок и слушая, как соседи сверху ходят. Тумор молчал. Он умел молчать, когда нужно. — А потом приходит он. — Айван дернул плечом в сторону стены, за которой находилась комната. — Врывается с этой своей энергией, с этим своим «Айван, смотри, я починил!», с этой своей дурацкой колой на клавиатуре. И я злюсь. Честно, бесит иногда до зубного скрежета. — Я знаю. — тихо вставил Тумор. — Я это чувствую. — Но знаешь, что самое страшное? — Айван наконец посмотрел на него. — Когда он уходит, я сажусь на кухне и понимаю: я сегодня злился. Я сегодня раздражался. Я сегодня хотел треснуть его ноутбуком об стену. А это значит, я сегодня вообще что-то чувствовал. Не просто существовал. Тумор отвел глаза первым. — Ты и со мной чувствуешь. — сказал он глухо. — С тобой по-другому. — парень покачал головой. — Ты — это я. Часть меня. Лучшая, наверное. Но ты не другой. Ты не приходишь извне и не несешь с собой этот хаос и жизнь, которая бьет через край и проливается на мою клавиатуру. — И поэтому ты его терпишь? — Тумор поднял глаза. — Ради возможности позлиться? — Ради возможности почувствовать, что я вообще еще здесь. — поправил Айван. — Что мир не остановился. Что кто-то кроме тебя — кроме нас — нуждается во мне. Пусть даже просто для того, чтобы бутерброд сделать. Тумор долго молчал. Пальцы теребили край рукава, оглаживая шрамы, уходящие под ткань. — А я, значит, не нуждаюсь? — спросил он наконец почти неслышно. Айван потянулся через стол и взял его за руку. Тепло его ладони на холодной коже Тумора всегда действовало как-то особенно. Не то чтобы согревало, но заставляло этот холод перестать быть проблемой. — Ты нуждаешься во мне, чтобы я был. — сказал парень. — А он нуждается во мне, чтобы я делал. Это разные вещи. И знаешь… Иногда хочется просто делать. Для кого-то. Неважно для кого. Брюнет сжал его пальцы в ответ. Сильнее, чем следовало, но Айван не жаловался. — Я все равно буду его ненавидеть. — предупредил Тумор. — Я знаю. — И буду жаловаться. Каждый раз. — Ожидаю. — И ветчину он твою больше не получит. Только через мой труп. — Тумор… — Ладно, через труп уже перебор. — сдался тот, отворачиваясь. — Но пусть хотя бы спрашивает. Из комнаты донеслось радостное: — Айван! Оно заработало! Иди смотреть! Тумор закатил глаза с таким драматизмом, что Айван не выдержал и фыркнул. — Иди уже. — буркнул брюнет, отпуская его руку. — А то этот недотепа сейчас от радости что-нибудь сломает. — А ты? — А я посижу. — Тумор потянулся за книгой, надевая очки обратно на нос. — Думать буду, как тебя отвоевывать обратно. Стратегически. — Не скучай. — С твоим другом за стеной? — хмыкнул собеседник, не поднимая глаз от страницы. — Это вряд ли. Айван встал, на секунду задержался, глядя на него — на черные волосы, рассыпавшиеся по плечам, на шрамы, выглядывающие из-под ворота, на тонкие пальцы, перелистывающие страницу. И пошел в комнату спасать технику от чужой радости. Тумор проводил его взглядом и тихо, одними губами, прошептал в пустоту кухни: — Но ты все равно мой. Брюнет остался сидел за столом, уставившись в книгу, но уже минут пять не переворачивал ни одной страницы. Текст расплывался перед глазами, потому что все его внимание было приковано к звукам из комнаты Айвана. Голоса. Приглушенные, но от этого еще более невыносимые. Сначала Айван что-то спокойно объяснял, потом Эндрю перебил его, затараторил, зазвучал громче. Тумор стиснул челюсть. Ничего страшного. Просто разговор. Айван имеет право разговаривать. Потом они заспорили о чем-то техническом. Эндрю доказывал, Айван возражал. Тумор поймал себя на том, что сжимает книгу так, что бумага начинает мяться. Он заставил себя разжать пальцы, разгладил страницу. Спокойно. Все хорошо. А потом Эндрю вдруг сказал что-то — слов Тумор не разобрал, слишком тихо — и они оба засмеялись. Оба. Засмеялись. Брюнет замер. В груди что-то сжалось, потом вспыхнуло, потом начало разрастаться, заполняя легкие, горло, голову. Руки, которые он только что заставил успокоиться, снова мелко, противно и неконтролируемо задрожали. — Да что ж такое… — прошипел он сквозь зубы. Смех за стеной стих, но голоса продолжились. Эндрю снова заговорил громче, явно увлеченный какой-то историей — судя по интонациям, травил байку из своей жизни. Айван слушал. Айван смеялся. Тумор вскочил со стула, едва не опрокинув его снова. Ноги сами понесли его в сторону, потом обратно к столу, потом к холодильнику. Он метался по маленькой кухне и чувствовал, как внутри закипает что-то темное, липкое, отчаянное. — Заткнись. — прошептал он, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Заткнись, заткнись, заткнись… Голос Эндрю стал громче. Он что, специально? Чувствует, что Тумор здесь? Издевается? Брюнет замер у стены, уперся в нее ладонями, лбом, зажмурился. Шрамы на руках горели. Зубы сжаты до скрежета. Еще немного и он завоет, как раненый пес, потому что внутри все кричит, а выхода нет. — Заткнитесь. — выдохнул он уже громче, обращаясь к стене, за которой шла чужая, веселая, не его жизнь. И в этот момент Эндрю выдал очередную фразу — видимо, кульминацию своей истории — и захохотал так, что, кажется, лампочка дрогнула. Тумор открыл рот. Воздух застрял в горле. Он сейчас правда либо закричит, либо завоет. Или разнесет эту чертову кухню к чертовой матери, потому что больше нет сил терпеть этот звук, это вторжение, этого… Шаги. Тумор замер с открытым ртом, прислушиваясь сквозь шум в ушах. Шаги. Из комнаты. В коридор. К кухне. — Эндрю, чайник, наверное, уже остыл, я подогрею. — донесся голос Айвана. — Ты как, будешь? — Ага, давай, а то в горле пересохло рассказывать! Шаги приближались. Брюнет заметался взглядом по кухне. Черт. Черт, черт, черт. Нельзя. Эндрю не должен его видеть. Не потому, что Тумор боится — он вообще ничего не боится, — а потому что… Потому что… Потому что это его кухня. Его место с Айваном. Эндрю здесь чужой. И если Эндрю его увидит, придется объяснять. Айвану потом будет неловко, а Тумор не хочет, чтобы Айвану было неловко. Или хочет? Он сам не понимал уже ничего, кроме одного: надо убираться. Руки все еще дрожали, когда он метнулся в угол между холодильником и стеной. Место дурацкое, тесное, унизительное. Но другого выхода нет. Тумор вжался в стену, затаил дыхание, чувствуя, как холод плитки проникает сквозь одежду, как бешено колотится сердце, как шрамы чешутся от напряжения. Шаги были уже совсем рядом. —… И вот я ему говорю: «Слушай, это не баг, это фича!», а он такой… — Эндрю ввалился на кухню первым, все еще на ходу договаривая историю. Айван зашел следом. — А он что? — спросил Айван рассеянно, проходя к чайнику. Эндрю развернулся, продолжая рассказ, и его взгляд скользнул по кухне. По столу с двумя кружками, по книге, оставленной на стуле, по очкам, лежащим рядом. —… А он говорит: «Тогда это не фича, а баг в документации!», представляешь? — Эндрю хохотнул и вдруг замер. — Слушай, а ты что, читаешь что-то? — он кивнул на книгу. Айван обернулся, глянул на стол, и Тумор увидел, как дрогнули его пальцы на ручке чайника. — А, это… — Айван запнулся ровно на секунду. — Да так, старый детектив. Нашел в шкафу, думал почитать перед сном. — Круто. Дай потом глянуть, если не жалко. — Конечно. Эндрю плюхнулся на стул. На стул Тумора. Тот самый, на котором брюнет сидел весь вечер. Уткнулся в телефон, что-то там листая. Айван поставил чайник на плиту и включил газ. Секунду помедлил, потом обвел взглядом кухню. На секунду — всего на секунду — его глаза задержались на темном углу между холодильником и стеной. Тумор замер, молясь всем, во что только можно верить, чтобы Айван не смотрел туда слишком долго. Не выдал. Не показал взглядом. Парень моргнул и отвернулся к плите. — Эндрю. — сказал он спокойно. — А ветчину будешь? Брюнет стоял в своем тесном углу, вжимаясь спиной в холодную стену, и чувствовал себя последним идиотом. Он — он! — прячется в щели между холодильником и стеной, как таракан, пока этот… Этот Эндрю сидит на его стуле и пялится в телефон. — Ветчину? — переспросил Эндрю, отрываясь от экрана. — А есть? — Есть. — коротко ответил Айван, открывая холодильник. Он стоял теперь буквально в полуметре от Тумора, загораживая его своим телом от Эндрю. — Бутерброд будешь? — О, давай! — Эндрю оживился. — А то я что-то проголодался, пока мы этот кусок кода домучили. Слушай, а здорово получилось, да? Я сам не ожидал, что заработает. Айван что-то неразборчиво хмыкнул, доставая ветчину, хлеб, масло. Тумор видел только его спину и напряженные плечи. Парень знал, что он здесь. Чувствовал. И загораживал специально. Это должно было успокоить. Но не успокаивало. Потому что Эндрю сидел на его стуле. Его стуле. Том самом, на котором Тумор сидел каждый вечер, а теперь на этом стуле развалился кто-то чужой и рассказывал про код. —… А потом я понял, что забыл точку с запятой, и все сразу пошло, представляешь? — Эндрю засмеялся. — Три часа жизни на точку с запятой! — Бывает. — отозвался Айван, нарезая хлеб. Тумор сжал кулаки. Ногти снова впились в ладони. Дыши. Просто дыши. Он уйдет. Рано или поздно он уйдет. Они просто попьют чай, и этот придурок уйдет к себе в комнату, и брюнет снова сможет вылезти, сесть на свое место, и… — Слушай, Айван… — вдруг сказал Эндрю менее весело. — Я давно хотел спросить. Ты это… Часто разговариваешь сам с собой? Тумор замер. Сердце пропустило удар. Айван продолжал резать хлеб. Слишком ровно, слишком спокойно. — Бывает. — ответил он. — А что? — Да так… — Эндрю пожал плечами, хотя Тумор этого не видел, только слышал по голосу. — Просто замечал пару раз. Сидишь, смотришь в одну точку и шевелишь губами. Как будто с кем-то говоришь. А вокруг никого. — Привычка. — Айван положил ветчину на хлеб. — С детства. Разговаривать с самим собой вполне нормально. — А, ну да. — Эндрю хмыкнул. — Я тоже иногда, когда код пишу, могу вслух ругаться. Но это другое. Ты прямо как будто диалог ведешь с кем-то невидимым. — Тебе показалось. — Может быть. Повисла пауза. Тумор стоял, не дыша, и чувствовал, как по спине катится холодный пот. Эндрю видел. Замечал. Следил. И сейчас сидел на его стуле и задавал вопросы, от которых у Айвана наверняка все сжималось внутри. Айван поставил перед Эндрю тарелку с бутербродом. — Ешь давай. — сказал он все тем же ровным тоном. — Чайник закипает. Эндрю откусил бутерброд, довольно замычал и, кажется, временно забыл про свои вопросы. Тумор беззвучно выдохнул, стараясь даже не шевелиться. Но Эндрю не был бы собой, если бы просто так отстал. — А знаешь, что еще странно? — спросил он с набитым ртом. — Ты иногда смотришь на пустые стулья. Вот как сейчас на тот. — он кивнул на место напротив себя, где еще полчаса назад сидел брюнет. — Как будто ждешь, что кто-то там появится. Айван замер у плиты. Чайник уже закипел, пар валил из носика, но парень не двигался. — Эндрю… — сказал он тихо. — Просто ешь. — Да я ничего такого. — тот поднял руки, извиняясь. — Просто говорю. Иногда мне кажется, что ты живешь в каком-то своем мире, где есть кто-то еще. Я просто… Переживаю, что ли. Тумор почувствовал, как внутри поднимается волна чего-то горячего и злого. Переживает он. Этот человек, который занял его стул, жрет его ветчину, смеет переживать за Айвана? Да кто он такой?! Он сделал шаг вперед. Сам не заметил как. Один шаг из угла, к краю холодильника. Еще немного и Эндрю его увидит. Айван резко обернулся к холодильнику. К нему. И посмотрел прямо в глаза. Взгляд был острый, предупреждающий. Тумор замер. Впервые за долгое время он послушался не потому, что захотел, а потому что во взгляде Айвана было что-то, чему невозможно было перечить. Просьба.       «Не надо. Пожалуйста. Ради меня.» Тумор медленно, миллиметр за миллиметром, отступил обратно в тень. — Айван? — позвал Эндрю. — Ты чего застыл? — Ничего. — парень отвернулся, снимая чайник с плиты. — Показалось. — Тебе постоянно что-то кажется. — хмыкнул тот, дожевывая бутерброд. — Ладно, нальешь чаю? Айван разлил чай по кружкам. Свою поставил на стол, на место Тумора, хотя тот был занят Эндрю. Себе налил в другую и сел на свободный стул, боком к другу, лицом к холодильнику. Он смотрел прямо на брюнета. И чуть заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Виновато. Устало. Тепло. Тумор выдохнул. Впервые за последние полчаса выдохнул по-настоящему. Эндрю тем временем допил чай, зевнул, потянулся. — Ладно, пойду я. Завтра еще доделать надо. Спасибо за бутерброд, было вкусно. — Пожалуйста. — автоматически ответил Айван. Эндрю встал, хлопнул его по плечу и вышел. Шаги затихли в коридоре, хлопнула дверь в комнату. Тишина. Парень сидел неподвижно, глядя на угол у холодильника. — Вылезай. — сказал он тихо. — Он ушел. Тумор медленно, с достоинством, насколько это вообще возможно после получаса стояния в щели, вышел из своего убежища. Одежда немного помялась, волосы растрепались еще сильнее. Он подошел к столу, посмотрел на свой стул, на котором только что сидел Эндрю, на его недопитую кружку и на крошки от бутерброда. — Я его ненавижу. — кратко сказал он. — Я просто… Ненавижу. Айван молчал. Просто смотрел на него. Тумор перевел взгляд на парня. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на руки, все еще слегка дрожащие после того, как пришлось успокаивать его одним взглядом. — Иди сюда. — тихо сказал Айван. Тумор не шелохнулся. — Иди сюда. — повторил парень и протянул руку. Брюнет смотрел на протянутую руку так, будто она могла укусить. В углу между холодильником и стеной было холодно, унизительно и темно — идеальное сочетание для того, чтобы окончательно утвердиться в мысли, что он ненавидит Эндрю всем телом и душой. — Иди сюда. — третий раз тихо повторил Айван. — Хватит там стоять. — Я не стоял. — буркнул Тумор, но с места не сдвинулся. — Я стратегически выжидал. — В щели между холодильником и стеной? — Это отличная стратегическая позиция. Обзор ограничен, но… — Тумор. Голос Айвана звучал устало, но в нем прорезались те нотки, которые Тумор знал хорошо — спорить бесполезно, легче подчиниться. Он все еще колебался, когда парень шагнул ближе и просто взял его за запястье. — Пошли. — сказал Айван и потянул. Тумор позволил себя вытащить. С достоинством, конечно. С видом мученика, который соглашается на пытку ради высшей цели. Но позволил. Айван не отпускал его руку, ведя через кухню в гостиную. Брюнет косился в сторону стола, за которым на стуле пару минут назад сидел Эндрю. — Замерз? — спросил Айван, усаживая Тумора на диван и опускаясь рядом. — Нет. — У тебя руки ледяные. — У меня всегда руки ледяные. Это моя фишка. — И губы синие. — Это цвет такой. — Тумор. — Что «Тумор»? — огрызнулся он, но тут же поежился, пытаясь согреть ладони, засунув их под мышки. — Нормально все. Подумаешь, почти полчаса простоял в щели. Закалялся. Айван посмотрел на него долгим взглядом. Потом вздохнул тем особенным вздохом, который означал «сейчас я скажу что-то, что тебе не понравится, но ты заткнись и слушай». — Знаешь, — начал он негромко. — Иногда мне хочется тебя треснуть по голове. Тумор дернулся, как от пощечины. — За что?! — воскликнул он почти обиженно. — Я тут, между прочим, ради тебя в щелях прячусь, морально страдаю, руки морожу, а ты мне про треснуть?! — Во-первых, — Айван загнул палец. — Никто тебя не заставлял прятаться. Ты мог просто исчезнуть. Ты же умеешь. Тумор открыл рот и закрыл. Умел. Просто… Не подумал. — Во-вторых, — продолжал парень, загибая второй палец. — Ты устроил драму на пустом месте. Я слышал, как ты там метался. Чуть стену не проломил. — Я не метался, я… — И в-третьих, — перебил Айван, загибая третий палец. — Ты на самом деле замерз, потому что вместо того, чтобы сказать мне: «Эй, Айван, твой дружок меня бесит, я посижу в гостиной на диване, подожду», ты полез в эту дурацкую щель и стоял там, как нашкодивший кот. Тумор хотел возразить. Очень хотел. У него даже слова нашлись — про гордость, про принципы, про то, что он не собирается уступать территорию всяким… Но Айван смотрел на него с этой своей усталой полуулыбкой, и слова застревали где-то в горле. — Ладно. — буркнул брюнет, отворачиваясь. — Мог бы и сразу предложить гостиную. — А ты мог бы не делать вид, что тебе все равно. И ты, кстати, дрожишь. — Не дрожу. — Дрожишь. Давай сюда руки. Тумор нехотя протянул ладони. Айван накрыл их своими, начал растирать, согревая. — Я серьезно. — тихо сказал парень, не поднимая глаз. — Не надо так больше. Если бесит, то просто уходи в гостиную или комнату. Если хочешь побыть со мной, просто подожди. Но не надо прятаться в щелях, как таракан. — Я не таракан. — Знаю. — Я вообще эстетичный. — Это я тоже знаю. — У меня шрамы, между прочим, очень фотогеничные. — И об этом я тоже в курсе. Тумор замолчал, глядя на их переплетенные пальцы. Тепло разливалось по рукам, поднималось выше, согревало где-то в груди. Наконец, он вздохнул и откинулся на спинку дивана, прикрывая глаза. — Ладно, я тут посижу с тобой. Если не прогонишь. — Не прогоню. — И ветчину мою, кстати, этот грызун все-таки съел. — добавил брюнет с ноткой трагизма. — Куплю тебе новую. — Две. — Одну. — Полторы. — Договорились. Тумор приоткрыл один глаз, глянул на Айвана, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. — Знаешь… — сказал он почти неслышно. — Я даже рад, что ты у меня есть. Айван сжал его пальцы чуть сильнее. — Взаимно. Парень аккуратно, свободной рукой потянул за резинку, и черные волосы Тумора рассыпались по плечам, падая на диванные подушки. Он слегка дернулся, потому что не любил, когда кто-то прикасался к его волосам. Но Айван уже запустил пальцы в эту черную массу, начиная медленно перебирать пряди. — Расслабься. — тихо сказал он. — Ты как струна. — Я не струна. — буркнул брюнет, прикрыв глаз обратно. — Я гордый, независимый… — Котенок. — закончил Айван с легкой улыбкой. —… Существо с чувством собственного достоинства. — договорил Тумор, игнорируя «котенка». — Которое, между прочим, только что пережило эмоциональное потрясение. — Знаю. Поэтому и глажу. Пальцы Айвана двигались медленно, распутывая узелки, которые Тумор сам себе накрутил за вечер. Волосы были мягкими, несмотря на кажущуюся жесткость их хозяина. Брюнет невольно потянулся к этому прикосновению, чуть наклоняя голову, подставляясь под ласку. — Это подкуп. — пробормотал он сквозь дрему. — Не отрицаю. — Я на это не куплюсь. Просто терплю из вежливости. — Конечно. Тумор хотел добавить еще что-то язвительное, но слова застревали где-то на полпути к губам. Глаза слипались. Даже мысли об Эндрю отступили куда-то на задний план. — Не засыпай. — шепнул Айван. — Здесь неудобно. — Угу. — согласился тот, все-таки начиная засыпать. Идиллия длилась ровно до того момента, как из комнаты не донесся душераздирающий вопль: — Айван! Тумор подскочил на диване, как ужаленный. Глаза распахнулись, в них плескалась такая смесь ярости и ужаса, что Айван на секунду испугался за сохранность Эндрю. — Что?! — рявкнул брюнет в сторону коридора. — Что опять?! — Айван, иди сюда, тут такое! — голос Эндрю был полон паники, перемешанной с каким-то детским восторгом. — Я не понимаю, почему у меня птица розовая! Она не должна быть розовой! Я вообще этот цвет не выбирал! Тумор медленно повернулся к Айвану, один глаз дергался. — Она розовая. — повторил он ледяным тоном. — Он орет на всю квартиру, потому что у него птица розовая. — Ну, может, там настройки сбились… — Птица! — Тумор ткнул пальцем в сторону комнаты. — В игре! Которую он делает! Розовая! Это повод орать так, будто мир рушится?! Айван уже вставал с дивана, понимая, что если не пойти, Эндрю либо разбудит соседей, либо спалит компьютер в попытках исправить оттенок перьев. — Я сейчас. — сказал он Тумору, но тот уже отвернулся, демонстративно скрестив руки на груди и уставившись в стену с видом оскорбленного достоинства. — Иди, конечно. — процедил он. — У тебя там розовая птица, это же срочно. Это же вопрос жизни и смерти. А я тут посижу. Один. Как всегда. Парень вздохнул, но вместо того чтобы спорить, развернулся и быстрым шагом вышел в коридор. Тумор проводил его взглядом, полным горечи, и уже открыл рот, чтобы высказать все, что думает об этой ситуации, пусть даже в пустоту… Как вдруг Айван вернулся. Сунул руку в холодильник, нашел то, что хотел, и через секунду перед носом у Тумора появился молочный батончик. Самый любимый. С нежной начинкой и хрустящей глазурью. — Держи. — сказал Айван, кладя батончик в его все еще сердито сложенные руки. — Чтобы не злился. Тумор уставился на батончик, потом на Айвана. — Это подкуп. Я не продаюсь за сладости. — Знаю. —… Но батончик оставлю. Спасибо. Айван потрепал его по макушке и исчез в коридоре, бросив на ходу: — Я быстро. Брюнет остался сидеть на диване, глядя на молочный батончик в руках. — Специально. — пробормотал он, но в голосе уже не было злости. — Знает же, что я люблю. Специально, чтобы я не ворчал. Он начал разворачивать обертку, предвкушая сладость, которая хоть немного сгладит обиду от очередного вторжения Эндрю в их вечер. — Мр-р-р? Тумор подпрыгнул на диване так, что батончик едва не вылетел из рук. Сердце упало куда-то в пятки, а потом бешено заколотилось где-то в горле. — Что?! Кто?! — выдохнул он, судорожно оглядываясь. Внизу, на полу, сидела Миса. Кошка Айвана смотрела на него снизу вверх огромными глазами. В темноте они горели желтоватым светом, как два маленьких фонарика. Ее хвост медленно покачивался из стороны в сторону. — Тьфу ты. — выдохнул Тумор, прижимая батончик к груди. — Кошка. Всего лишь кошка. Напугала до полусмерти, бессовестное создание. Миса моргнула, перевела взгляд с его лица на батончик, потом снова на лицо и затем снова на батончик. — Нет. — твердо сказал Тумор. Миса моргнула. — Я сказал нет. Это мое. Айван дал, чтобы я не злился. Кошка наклонила голову, продолжая сверлить батончик взглядом голодного хищника. — У тебя свой корм есть. Вон, в миске, я видел. Иди ешь. Миса не пошевелилась. Тумор отвернулся, демонстративно разворачивая батончик до конца и поднося ко рту. Он уже открыл рот, чтобы откусить… И в этот момент на диван запрыгнуло пушистое тело. Кошка приземлилась рядом с ним, почти касаясь бока, и потянулась мордой к его руке. Нос Мисы оказался в опасной близости от батончика. — А ну брысь! — брюнет отодвинул руку, но животное двинулось следом. — Я серьезно! Это мое! Миса потянула носом, принюхиваясь. Ее глаза, казалось, стали еще больше и еще голоднее. — Не смей. — предупредил Тумор, поднимая батончик повыше. Кошка встала на задние лапы, опираясь передними ему в колено, и потянулась за лакомством. Когти впились в джинсы. — Ай! Больно же! — Тумор попытался отодвинуться, но Миса была настойчива. Она уже почти добралась до батончика, розовый нос щекотал его пальцы. — Отстань! Не дам! Это подкуп! Мне нужно эмоциональное восстановление! Миса мяукнула громко и требовательно. — Нет! В ответ мяуканье. — Я сказал нет! Снова мяуканье. — Да что ж такое! — Тумор вскочил с дивана, прижимая батончик к груди обеими руками. Миса спрыгнула следом и пошла за ним, не сводя глаз с заветной цели. — Не подходи! — брюнет пятился к коридору. — Я предупреждаю! Я умею защищаться! У меня шрамы, между прочим, боевые! Кошка села и посмотрела на него с выражением «ну и дурак». Тумор сделал шаг назад. Еще один. Миса встала и двинулась следом. — Ты издеваешься?! — в его голосе зазвучали истерические нотки. — Это просто кошка! С каких пор и почему я боюсь кошки?! Миса прыгнула. Тумор взвизгнул — позорно, тонко, совершенно не соответствуя своему мрачному образу — и рванул по коридору. Миса за ним. Гонка продолжалась несколько секунд, пока Тумор не влетел в ванную и не захлопнул дверь перед самым носом у кошки. — Уф-ф-ф… — выдохнул он, прислоняясь спиной к двери и тяжело дыша. — Уф-ф-ф… Батончик в его руках чудом уцелел, только немного помялся в схватке. С той стороны двери раздалось возмущенное мяуканье. — Иди отсюда! — крикнул Тумор, откусывая наконец огромный кусок батончика. — Не достанется тебе ничего! Это мое! Мое эмоциональное восстановление! И снова возмущенное мяуканье. — Хоть обмяукайся! Миса за дверью замолчала на секунду, а потом начала настойчиво скрести лапой по дереву. Тумор сполз по двери на пол, сидя в темной ванной, жуя батончик и слушая этот скрежет. — Ненавижу эту квартиру. — пробормотал он беззлобно. — Ненавижу эту кошку. Ненавижу Эндрю. Ненавижу розовых птиц. Пауза. — Айвана люблю. Но он специально все подстроил. Точно специально. С той стороны двери вновь раздалось мяуканье. — Заткнись.

***

— Смотри, вот здесь. — Эндрю тыкал пальцем в экран ноутбука, где среди прочих текстур красовалось нечто невообразимо розовое. — Я вообще не понимаю, откуда это взялось! Я загружал стандартную текстуру птицы, а она… Она вот такая! Айван склонился над монитором, вглядываясь в розовое недоразумение с клювом. Птица и правда была розовой. Ядерно-розовой. Такой розовой, что хотелось надеть солнцезащитные очки. — Может, палитра сбилась? — предположил Айван. — Я проверял! Там все нормально! Это какой-то баг вселенной! — Эндрю, это просто текстура… — Нет, Айван, это знак! — Эндрю драматично взмахнул руками. — Вселенная говорит мне, что я должен переосмыслить свой подход к разработке! — Или просто перезагрузить ноутбук. — Ты не понимаешь… Договорить он не успел. Из коридора донеслось громкое, настойчивое, возмущенное мяуканье. — Чего это она? — Эндрю отвлекся от розовой птицы. — Застряла где-то? Айван прислушался. Мяуканье доносилось со стороны ванной. И было в нем что-то знакомое, похожее на требовательное негодование. Как будто Миса знала, что за дверью кто-то есть, и требовала объяснений. — Я посмотрю. — сказал Айван, направляясь к выходу. — Ты пока подумай над перезагрузкой. — Но Айван! Птица! — Птица подождет. Парень вышел в коридор и направился к ванной. Мяуканье становилось громче с каждым шагом. Когда он подошел к двери, картина прояснилась: Миса сидела перед закрытой дверью и самозабвенно орала, периодически засовывая лапу в щель между дверью и полом. — Тумор. — негромко позвал Айван, присаживаясь на корточки рядом с кошкой. — Ты там? Тишина. Потом тяжелый вздох. — А ты как думаешь? — донесся глухой голос из-за двери. — Миса тебя загнала? — Эта твоя… Это твое создание… — Тумор запнулся, подбирая слова. — Она монстр, Айван. У нее нет совести. Твоя кошка хотела украсть мой батончик. Миса в ответ мяукнула с видом оскорбленной невинности. — Не ври! Ты хотела! Я видел эти глаза! Айван вздохнул, погладил Мису по голове. Кошка на секунду прикрыла глаза от удовольствия, но тут же снова уставилась на дверь. — Открывай. — сказал Айван. — Она не тронет. — Она уже тронула мои нервы! — Тумор. Молчание. Потом щелчок замка. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щель мог протиснуться один глаз. Серый, подозрительный, с вертикальным зрачком от пережитого стресса. — Напомни мне, — трагическим шепотом произнес Тумор. — Зачем я вообще с тобой связался? — Потому что я вкусно кормлю и глажу по голове. — спокойно ответил Айван. —… Справедливо. Миса, учуяв возможность, мгновенно сунула морду в щель. А за мордой переднюю лапу. Наглую, цепкую, с когтями, которые уже тянулись к Тумору. — Ой, мамочки! — Тумор дернулся назад и с грохотом захлопнул дверь. Кошка возмущенно мяукнула, ткнувшись носом в закрытую створку. — Ты видел?! — закричал брюнет из-за двери. — Она нападает! Она пыталась меня схватить! — Она просто хотела поздороваться. — Когтями?! Айван потер переносицу. Усталость накатывала волнами, но где-то глубоко внутри теплилось что-то очень похожее на нежность. К этому нескладному, вечно драматичному созданию за дверью. — Миса, отойди. — скомандовал он. Кошка не отреагировала. — Миса, я сказал отойди. Кошка покосилась на него с выражением «ты мне не указ» и осталась на месте. — Хочешь батончик? — сменил тактику Айван. Миса моргнула. Подумала. И величественно отступила на шаг, давая дорогу. — Тумор, выходи. Я ее держу под контролем. — Плохо держишь! — Выходи, или я уйду, и ты останешься с ней один на один до утра. Шорох. Вздох. И дверь снова приоткрылась, на этот раз чуть шире, чем в прошлый раз. Брюнет выглянул, настороженно косясь на кошку, которая сидела в метре от двери и смотрела на него с нечитаемым выражением. — Она не кинется? — Нет. — Обещаешь? — Обещаю. Тумор сделал шаг из ванной. Второй. И тут Миса, верная своему кошачьему призванию, сделала резкое движение в его сторону просто чтобы почесаться, просто совпадение, но брюнет взвизгнул, отшатнулся и врезался спиной в тумбочку, стоящую у стены. Что-то жалобно звякнуло. Айван зажмурился. Он уже знал этот звук. Ваза. Та самая, с цветами, которую он купил на прошлой неделе, потому что «в доме должно быть что-то живое». С водой. С тремя белыми хризантемами. — Тумор. — выдохнул он, открывая глаза. — Я не виноват! — тот выставил руки в защитном жесте. — Это она! Она специально! Миса сидела в сторонке с видом полнейшей невинности. Ваза лежала на полу, вода растеклась лужей, а цветы… Цветы частично украшали пол, а частично самого Тумора. Одна хризантема каким-то чудом застряла у него в волосах, прямо над ухом, создавая абсурдно-нежный образ. Волосы, и без того растрепанные, теперь еще и намокли. Темные пряди облепили шею и плечи, с них капала вода. — Айван! — раздалось из комнаты. — Я понял! Я понял, в чем дело! Там настройки цветокоррекции слетели! Представляешь, все это время… Голос Эндрю приближался. Шаги в коридор. Еще секунда, и он выйдет… Айван среагировал мгновенно. Он схватил Тумора за плечи, развернул и с силой толкнул в единственное укрытие, которое было рядом — за штору, скрывающую нишу с коробками. — Сиди тихо. — прошептал он. Тумор только моргнул, прежде чем штора упала на место, скрывая его от посторонних глаз. —… Оказалось, что я случайно включил режим для дальтоников! — Эндрю вылетел в коридор с ноутбуком в руках, сияя от радости открытия. — Смотри, сейчас я его выключу, и птица станет нормальной! Вот, гляди! Он ткнул экраном в сторону Айвана, демонстрируя, как розовая птица на глазах превращается в обычную серо-коричневую. — Видишь? Видишь? Я гений! — Гений. — подтвердил Айван, краем глаза следя за шторой, из-под которой виднелись чьи-то мокрые штанины и набежавшая лужица воды. — Просто гений. А теперь иди сохрани настройки, пока опять не слетело. — Точно! — Эндрю развернулся и умчался обратно в комнату. Парень выдохнул. Подождал секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Потом отдернул штору. Тумор стоял, вжавшись в стену, с максимально обиженным выражением лица. Волосы мокрыми прядями прилипали к щекам и шее, рубашка промокла на плече, а хризантема все еще красовалась в его волосах, придавая всему облику трагикомичное очарование. — Знаешь, — сказал он ледяным тоном, — Я, кажется, начинаю коллекционировать унизительные ситуации. Щель между холодильником и стеной. Запертая ванная. Штора. Что дальше? Под кровать залезть? Айван молча протянул руку и аккуратно вытащил цветок из его волос. Хризантема жалобно качнулась. — Прости. — сказал он тихо. Тумор открыл рот для новой язвительной тирады, но почему-то закрыл. Посмотрел на цветок в руках Айвана, на лужу на полу, на свои мокрые рукава. — Она реально специально. — буркнул он уже без прежней злости. — Твоя кошка хочет меня убить. — Она просто ревнует. — К кому? — Ко мне. — Айван чуть улыбнулся. — Ты не один такой. Тумор фыркнул, но в уголках губ дрогнуло что-то похожее на ответную улыбку. — Иди уже. — сказал он, отворачиваясь и пытаясь отжать мокрые волосы. — Разберись со своим гениальным программистом. А я… Я пойду искать сухую одежду. — Идем. — Айван взял его за руку. — Только тихо. Он опять может выскочить. Брюнет закатил глаза, но руку не выдернул. — Знаешь… — прошептал он, когда они крались мимо комнаты, откуда доносился счастливый стук клавиш. — Если бы мне кто-то сказал год назад, что я буду прятаться по углам от какого-то грызуна и его розовой птицы… — Ты бы не поверил. — Я бы рассмеялся ему в лицо. А потом, наверное, сделал бы что-нибудь драматичное. — Например? — Например, ушел бы в закат. Гордо. С развевающимися волосами. — С мокрыми волосами? Тумор толкнул его плечом, но без злости. — Иди ты со своей логикой.

***

Пока Айван вернулся к Эндрю разбираться с настройками цветокоррекции и, судя по доносящимся голосам, выслушивать очередную порцию восторженных теорий о том, как этот случай изменит их подход к разработке навсегда, Тумор прокрался в спальню. Маленькую, тесную, заваленную вещами, которые Айван вечно обещал разобрать, но так и не разбирает Кровать, тумбочка с лампой и старенький, скрипучий шкаф. Тумор открыл дверцу и замер. — Боже… — выдохнул он, глядя на содержимое. — Это не шкаф, а самая настоящая свалка. С полок на него смотрел хаос. Свитера перемешались с джинсами, носки лежали поверх футболок, а на верхней полке обнаружилась какая-то коробка с проводами, поверх которой положили шапку. — Тут можно копать слои. — ворчал Тумор, перебирая вещи. — Вот это, судя по пыли, эпоха раннего Айвана. А это, — он вытащил мятый свитер. — Явно какой-то переходный период. Почему он вообще хранит этот ужас? Он полез глубже и через минуту держал в руках три абсолютно одинаковые синие футболки. — Серьезно? — Тумор уставился на них с недоумением. — Зачем человеку три одинаковые футболки? Они же отличаются только степенью изношенности! Он отбросил футболки в сторону и продолжил раскопки. Где-то на дне, под слоем джинсов и толстовок, обнаружилась черная футболка. Простая, без надписей, как раз то, что нужно. Тумор стянул с себя мокрую рубашку и натянул футболку. Она повисла на нем мешком, рукава закрывали пальцы, а ворот съезжал с плеча, открывая шрамы на ключице. — Отлично. — буркнул он, глядя на себя в маленькое зеркало на дверце шкафа. — Я выгляжу как подросток, который надел одежду старшего брата. Если бы у меня был старший брат. И если бы я был подростком. Кошмар. Он стянул футболку и швырнул ее обратно в шкаф. Поиски продолжились. — Так, может, вот эта? Серая? Нет, она с пятном. Вот эта? О, тут дырка. Айван, ты вообще смотришь, что носишь? — бормотал он, перебирая вещи. — А это что? Из недр шкафа появилась футболка нежного голубого цвета с единорогом. Настоящим радужным единорогом, который парил на облачке и пускал из рога звёздочки. Тумор замер. Посмотрел на футболку. Посмотрел в зеркало. Снова на футболку. — Нет. — сказал он твердо. — Нет. Это невозможно. Это чья-то злая шутка. Он хотел зашвырнуть ее обратно, но рука замерла на полпути. В шкафу больше не было ничего сухого. Все, что он перебрал, либо было мокрым от его рук, либо имело дыры, либо выглядело еще хуже. — Я не буду это носить. — заявил он вслух. — Я лучше замерзну. Я лучше пойду мокрый. Я лучше… Из комнаты донесся очередной вопль Эндрю: — Айван, а давай еще этот плагин попробуем?! Тумор зажмурился. Вздохнул. И медленно, с чувством глубочайшего морального поражения, натянул футболку с единорогом. Она села идеально. В самый раз. Не велика, не мала. Будто специально для него шили. — Это заговор. — прошептал он, глядя на свое отражение. Растрепанные черные волосы, бледная кожа, шрамы на шее, руках и голубой единорог, пускающий радужные звездочки. Контраст был убийственный. — Вселенная надо мной издевается. Осталось найти штаны. Тумор с ужасом заглянул в джинсовую секцию, ожидая увидеть там второй такой же кошмар. К его облегчению, джинсы оказались обычными — черными, без рисунков, просто штаны. Он быстро натянул их, радуясь хотя бы этой маленькой победе, и только успел поправить воротник, как дверь спальни открылась. Айван замер на пороге. Тумор замер тоже. Секунда. Две. — Не смей. — предупреждающе сказал брюнет. Айван открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Из горла вырвался странный звук — не то всхлип, не то хрип. — Я сказал не смей! — Ты… — парень зажал рот рукой, плечи затряслись. — Ты… — Айван, клянусь, если ты сейчас засмеешься… — Единорог. — выдохнул тот, и его прорвало. Он согнулся пополам, схватившись за живот, и громко, искренне, до слез хохотал. — Ты… На тебе… Единорог… Звездочки… Тумор, ты… Боже… Тумор стоял столбом, скрестив руки на груди, и сверлил его взглядом, полным ледяного презрения. Но на фоне голубого единорога это смотрелось примерно как возмущение рассерженного ангелочка. — Насмеялся? — холодно спросил брюнет, когда Айван начал понемногу успокаиваться, вытирая слезы. — Прости-прости. — парень все еще всхлипывал, пытаясь отдышаться. — Я не могу… Это просто… Ты такой серьезный… И тут единорог… — Это единственное, что было сухое. — отрезал Тумор. — Если ты не заметил, твой шкаф — это свалка, а твой дружок загнал меня в ванную, где я чуть не утонул. — Ты не утонул, а облился водой из вазы. — Одно другому не мешает. Айван наконец выпрямился, но уголки губ предательски дергались. — Тебе идет. — сказал он. — Иди ты. — Правда. Очень мило. — Я не милый. Я страшный. У меня шрамы. Я пугаю людей. — А теперь еще и единорогом. Тумор фыркнул и отвернулся к шкафу, делая вид, что ищет что-то еще. На самом деле просто чтобы Айван не видел его лица. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем возмущения и драматизма, предательски шевельнулось что-то теплое от его слов. — Ладно. — буркнул он, не оборачиваясь. — С меня хватит на сегодня. Я иду спать на диван. — Прямо в единороге? Тумор резко развернулся, сверкнув глазами. — А ты предлагаешь мне снова лезть в этот твой шкаф-портал в другое измерение и искать что-то другое? — Ну… — Вот и молчи. Я иду спать в единороге. И если ты или твой драгоценный грызун-программист меня разбудите, я… — Тумор замялся, подбирая угрозу. — Я наколдую, чтобы все его текстуры стали розовыми. Навсегда. — Это уже было. — Значит, придумаю что-то похуже. Он гордо прошествовал мимо Айвана в коридор, направляясь к дивану в гостиной. Парень проводил его взглядом и, когда черная голова с растрепанными волосами и голубая футболка с единорогом скрылись за поворотом, снова тихо фыркнул. — Единорог. — прошептал он. — Кто бы мог подумать. Из гостиной донеслось возмущенное: — Я все слышу!

***

Прошло несколько часов. В гостиной было темно и тихо. Тумор лежал на диване, свернувшись калачиком и уткнувшись носом в подлокотник. Черные волосы разметались по подушке, а голубой единорог на футболке тускло светился в лунном свете, падающем из окна. В ногах у него, свернувшись пушистым клубком, дремала Миса. Иногда она мелко подрагивала во сне, перебирала лапами. Наверное, снилась охота за батончиками. Но с места не сдвигалась, охраняя чужой сон. В комнате Айвана тоже все наконец затихло. —… И тогда я понял, что это просто настройки сбились. — Эндрю лежал на раскладушке, которую Айван достал специально для него, и смотрел в потолок. Глаза слипались, но мозг продолжал пережевывать недавние события. — А если бы я не заметил? Представляешь, выпустили бы игру, а там птица розовая? — Представляю. — сонно отозвался Айван с кровати. — Кошмар. — Вот именно! Критический баг! — Эндрю. — А? — Спи. — Да я сплю, просто… — Эндрю замолчал, прислушиваясь к своим ощущениям. Одна мысль ему никак не давала покоя. — Слушай, Айван… — М? — У тебя в доме… Ну, такое ощущение, будто есть кто-то еще. Айван замер под одеялом. — В смысле? — спросил он максимально нейтрально. — Не знаю. Как будто… — Эндрю пошевелился, устраиваясь поудобнее. — Как будто кто-то дышит вместе с тобой. Или смотрит. Странно. — Тебе показалось. — Может быть. — Эндрю зевнул, проваливаясь в сон. — Просто устал. И птица эта… Розовая… Айван? — М? — Спокойной ночи. — Спокойной. Через минуту дыхание Эндрю выровнялось, и комната погрузилась в тишину. Айван еще долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок и думая о том, что друг оказался куда чувствительнее, чем казалось. Он уже второй раз за последние пару часов говорит о странностях. Кажется, долго прятать от него Тумора не получится.

***

Утро началось с настойчивого мяуканья. Тумор зарылся лицом в подушку, пытаясь спрятаться от звука. Не помогло. — Отстань. — прохрипел он в подушку. Миса ткнулась мокрым носом ему в ухо. Брюнет дернулся, подскочил на диване и уставился на кошку мутным от сна взглядом. Волосы стояли дыбом, на щеке отпечаталась складка подушки. — Ты… — выдохнул Тумор. — Зачем? Миса требовательно мяукнула и ткнулась носом в его руку. — Я спал. Я вообще-то сплю, понимаешь? Сплю. Это такой процесс, когда люди лежат с закрытыми глазами и не реагируют на… Миса лизнула его палец. Тумор резко отдернул руку. — Фу! Ты чего?! Я не вкусный! Я вообще не еда! Иди отсюда! Кошка посмотрела на него с выражением «какой же ты глупый, но я все равно тебя люблю», грациозно спрыгнула с дивана и направилась на кухню, помахивая хвостом. Тумор проводил ее взглядом, снова рухнул на подушку и закрыл глаза в попытке провалиться обратно в сон. —… Не мяукай, Миса, Тумор спит. — донесся с кухни тихий голос Айвана. Брюнет приоткрыл один глаз. — Он поздно лег, пусть поспит еще. Иди сюда, я тебе лучше колбаски дам. Только тихо, хорошо? Миса согласно, значительно тише, мяукнула. Тумор довольно улыбнулся в подушку и снова закрыл глаза. Приятно, когда о тебе заботятся. Даже через кошку. — Кстати, — снова донесся голос Айвана. — Эндрю сейчас нет, он ушел в магазин за продуктами. Так что у нас есть пару часов тишины. Тумор открыл оба глаза. —… Картошку почищу, пока он ходит, а потом… Договорить Айван не успел. Из гостиной донесся грохот — это Тумор вскочил с дивана так резко, что слетела подушка, и рванул на кухню. — Что?! — закричал он, влетая в дверной проем. — Эндрю нет? Он ушел?! Айван замер с ножом в одной руке и картофелиной в другой. Перед ним стоял взлохмаченный Тумор в футболке с единорогом, с диким блеском в глазах и растрепанными волосами, торчащими во все стороны. — Доброе утро. — спокойно сказал Айван. — Насколько его нет?! Надолго?! Он скоро вернется?! — Ну, он ушел где-то полчаса назад, наверное, его не будет минимум час… — И он меня не видел, когда уходил? — Нет, ты спал. Я проверил, дверь в гостиную была прикрыта. Тумор стоял секунду, переваривая информацию. А потом издал такой вопль, что Миса, мирно жующая колбасу под столом, подпрыгнула и уставилась на него круглыми глазами. А брюнет уже несся обратно в коридор, подпрыгивая на ходу. — Ура! Наконец-то свобода от этого грызуна! — Тумор! — крикнул Айван ему вслед. — Будь аккуратнее! Ничего не разбей! Из коридора донеслось: — Я аккуратный! И следом звон чего-то упавшего. —… Случайно! Айван зажмурился и вздохнул. Миса под столом согласно мяукнула, выражая солидарность в вопросе «и как с ним жить?». — Миса. — сказал Айван, возвращаясь к картошке. — Иди присмотри за ним, а? А то он себе лоб расшибет от радости. Кошка фыркнула, но из-под стола вылезла и с достоинством направилась в коридор выгуливать своего странного двуногого. А с кухни было слышно, как Тумор в гостиной что-то напевает себе под нос, явно наслаждаясь временным отсутствием Эндрю. Мотив был фальшивый, слова неразборчивые, но настроение читалось безошибочно. Айван улыбнулся и продолжил чистить картошку.

***

Прошло несколько минут. Картошка была почищена, сложена в кастрюлю и залита водой. Айван вытер руки о полотенце и прислушался. В доме было подозрительно тихо. Слишком тихо для Тумора, который всего пять минут назад кричал «ура» и что-то ронял в коридоре. — Тумор? — позвал Айван негромко. Тишина. — Тумор, ты где? И тут грянуло. Из комнаты, где ночью работал Эндрю, раздались такие мощные басы, что, кажется, стены слегка завибрировали. Айван подпрыгнул на месте. — Что за… Музыка была громкой, ритмичной и абсолютно не подходящей для десяти утра. Какой-то энергичный поп-трек с навязчивым припевом, от которого хотелось или танцевать, или заткнуть уши. Айван пошел на звук. Дверь в комнату была приоткрыта. Он толкнул ее и замер на пороге. Картина, открывшаяся его взгляду, требовала осмысления. Тумор стоял посреди комнаты с тряпкой в руках — видимо, той самой, которой Айван обычно вытирал пыль. Но использовалась она явно не по назначению. Брюнет размахивал ею над головой и двигался в такт музыке с такой энергией, будто выступал на сцене перед тысячами зрителей. Черные волосы разлетались во все стороны. Футболка с единорогом то и дело взлетала, открывая полоску бледной кожи и шрамы на пояснице. Глаза горели, на губах играла та самая счастливая улыбка, которую Айван видел крайне редко. В углу, на полу, сидела Миса. И смотрела на это представление с выражением глубочайшей кошачьей задумчивости. Передние лапы по очереди стучали по полу то ли в такт музыке, то ли в знак одобрения, то ли просто от изумления. —… И не надо мне говорить, что это не мое! — подпевал Тумор в особо громком месте припева, совершенно не попадая в ноты. Он крутанулся на месте, взмахнул тряпкой и вдруг замер, заметив Айвана в дверях. — О! — Тумор просиял. — Айван! Иди сюда танцевать! — Что? — парень моргнул, пытаясь переварить увиденное. — Я не танцую. — Все танцуют! — Тумор сделал несколько движений бедрами, от которых у любого нормального человека случился бы культурный шок. — Это просто! Смотри! Повторяй за мной! — Тумор, там картошка… — Картошка подождет! — брюнет уже подпрыгивал рядом, хватая Айвана за руку и пытаясь втянуть в комнату. — Она же сырая! Никуда не денется! А мы тут, понимаешь, момент! Эндрю нет! Музыка есть! Тряпка есть! Все есть! Айван позволил втянуть себя в комнату, но танцевать не спешил. Стоял столбом, глядя на прыгающего вокруг него брюнета с тряпкой. — Ты вообще когда-нибудь видел, как люди танцуют? — спросил он с кривой улыбкой. — А это похоже на танец? — Тумор нисколько не смутился. — Я просто двигаюсь! Это называется «свободный стиль»! — Это называется «хаос». — Одно другому не мешает! Миса из угла одобрительно мяукнула и продолжила стучать лапами по полу. Айван вздохнул, но улыбка не сходила с лица. Он смотрел на раскрасневшегося, взлохмаченного Тумора с тряпкой в руках, на его счастливые глаза и дурацкую футболку с единорогом, и в груди разрасталось что-то теплое и щемящее. — Вот скажи, — спросил Айван, перекрикивая музыку. — Откуда ты вообще такой взялся? Тумор замер на секунду, потом подпрыгнул еще раз и ответил, задыхаясь от движений: — Из твоей головы вообще-то! — Я помню. Но почему ты то серьезный, то… — парень обвел рукой комнату, —… Вот это вот? Тряпка, танцы, единорог? Тумор остановился. Музыка все еще играла, но он стоял неподвижно, глядя на Айвана своими серыми глазами. Тряпка безвольно повисла в руке. — А ты не догадываешься? — спросил он тише, но так, чтобы было слышно сквозь басы. — Не знаю. — честно ответил Айван. — Объясни. Брюнет сделал шаг ближе, поднял руку и ткнул пальцем Айвану в грудь — туда, где под тканью билось сердце. — Потому что я — это ты. — сказал он просто. — Твоя серьезность. Твои страхи. Твоя злость. Все, что ты в себе прячешь и не показываешь другим. Пауза. — Но еще я — это тот, кем ты мог бы быть, если бы разрешил себе. Если бы отпустил контроль хоть на минуту. Если бы перестал все время думать и начал просто жить. Он улыбнулся той самой редкой, теплой улыбкой, от которой у Айвана внутри все переворачивалось. — Поэтому не жалуйся. — добавил Тумор, отступая. — Я такой, каким ты меня сделал. Сам себя таким придумал. Так что теперь терпи. Айван смотрел на него долгую секунду. Потом тихо, но искренне рассмеялся. — Пингвин. — сказал он. — Что? — Тумор нахмурился. — Ты пингвин. — Почему пингвин?! — Потому что снаружи важный, серьезный, в черном фраке… — Айван кивнул на его мокрые черные джинсы. — А внутри дурашливое существо, которое танцует с тряпкой и радуется, когда уходит Эндрю. Брюнет открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Я… — начал он, но не нашелся, что сказать. Посмотрел на свою футболку с единорогом. На тряпку в руке. На Мису, которая все еще стучала лапами в углу. —… Пингвин? — Пингвин. — подтвердил парень. —… Идет. — неожиданно согласился Тумор. — Пингвины красивые, мне нравятся. Айван хмыкнул и уже собрался идти обратно на кухню, как вдруг вспомнил: — Эндрю, кстати, должен скоро вернуться. Брюнет, который уже снова начал пританцовывать, резко замер. Лицо вытянулось. — Фу. — сказал он. — Зачем ты напомнил? — Чтобы ты успел натанцеваться. — Не успею. — Тумор посмотрел на часы с трагизмом. — У меня осталось всего ничего, а я еще не все тряпкой обмахал. Музыка продолжала играть, Миса все стучала, а Тумор снова врубил свои хаотичные движения, успев напоследок крикнуть Айвану: — Иди картошку доваривай! А я тут пингвинью зарядку делаю! Айван покачал головой и вышел, прикрывая дверь. Из комнаты доносились звуки музыки, топот и периодическое фальшивое, но счастливое подпевание. На кухне он остановился у плиты, глядя на кастрюлю с картошкой, и улыбнулся. — Пингвин. — прошептал он. — Кто бы мог подумать.

***

Минут через двадцать музыка в комнате стихла. Айван как раз заканчивал накрывать на стол — тарелки, вилки, хлеб — когда в кухню ввалился Тумор. Он двигался странно. С той особой осторожностью человека, который только что открыл, что его тело не предназначено для тех кульбитов, которые он вытворял под музыку. Одна рука придерживала поясницу, второй он опирался о стены. — Айван. — простонал Тумор, доковыляв до стула и рухнув на него с выражением глубочайшего страдания на лице. — Я умираю. — Что случилось? — Айван поднял бровь, едва сдерживая улыбку. — Спина. — трагически объявил Тумор. — Моя спина. Она меня предала. Просто взяла и… И… — он зашипел, попытавшись изменить позу, и скривился. — Ай! — Танцы с тряпкой? — понимающе кивнул Айван. — Это был танец-освобождение! Танец, в котором я выражал всю свою боль от существования Эндрю в этом доме! — Тумор драматично схватился за спину. — А теперь у меня боль от существования меня в этом теле. Айван не выдержал и фыркнул. Подошел ближе, жестом попросив Тумора наклониться вперед, и начал аккуратно массировать ему поясницу через футболку с единорогом. — О-о-о… — выдохнул Тумор, расслабляясь под руками. — Вот за это я тебя и люблю. Ты умеешь делать больно… В хорошем смысле. — Помолчи. — Не хочу. Я страдаю и имею право голосить. — Ты не страдаешь, ты просто натанцевался как подросток на дискотеке. — Я выражал себя! — Сколько тебе лет? — с улыбкой спросил Айван, продолжая массаж. Тумор задумался. Честно задумался, наморщив лоб. — Сложный вопрос. — признал он наконец. — По логике должно быть столько же, сколько тебе. Но по ощущениям то тысяча, то пять. А сейчас, после этого танца… — он застонал, когда Айван нажал на особенно болезненную точку. — Сейчас мне примерно сто пятьдесят. И я прошу пенсию. — Пенсию? — Да. Хочу лежать на диване, чтобы мне носили чай с батончиками, и чтобы никаких Эндрю. — Мечтай. — Айван! — Что? — Ты должен заботиться о старших! — Ты младше меня по дате создания. — Я старше душой! Айван рассмеялся и как раз собирался ответить что-то язвительное, как вдруг со стороны входной двери раздался характерный звук. Щелчок замка. Тумор замер. Глаза расширились. Вся боль в спине мгновенно испарилась, уступив место панике. — Эндрю. — выдохнул он. — Да. — подтвердил Айван, убирая руки. — Куда? — Тумор заметался взглядом по кухне. — Куда мне?! Шкаф? Ванная? Окно?! — Тумор, ты на третьем этаже. — Я все равно попробую! Шаги в коридоре приближались. Эндрю уже что-то напевал себе под нос. Видимо, был в отличном настроении после удачного похода в магазин. Тумор сделал отчаянную попытку вскочить и рвануть в коридор, но потом резко передумал, нырнул под стол и вжался в ноги Айвана, обхватив его колени руками. Парень посмотрел вниз. Из-под скатерти виднелась черная макушка, плечи в голубую единорожью клетку и край мокрых джинсов. — Ты чего под стол залез? — спросил он шепотом. — Тихо! — донеслось снизу. — Слушай, а не проще было бы… Ну, испариться? — Айван почесал затылок. — Ты же можешь исчезать, появляться, все такое. Зачем каждый раз прятаться по щелям? Из-под стола донесся тяжелый вздох. — Могу. — признал Тумор шепотом. — Но, во-первых, это энергозатратно и я предпочитаю делать это только в очень крайних случаях, а я после танцев и так еле живой. Во-вторых… — пауза. — Мне нравится, что ты знаешь, где я. Что я рядом, даже если он меня не видит. Это… Приятно. Глупо, но приятно. Айван моргнул. — Тумор… — Т-с-с! — брюнет дернул его за штанину. — Идет! Шаги затихли прямо у входа в кухню. Эндрю стоял на пороге с двумя тяжелыми пакетами в руках и сияющей улыбкой. — Айван! Я вернулся! — провозгласил он, входя. — Там в магазине такое было! Акция на йогурты! Я взял целую упаковку! И еще скидка на… Он поставил пакеты на стол, прямо перед Айваном, и начал выгружать продукты, даже не подозревая, что в полуметре от его ног, под скатертью, сидит существо со шрамами и единорогом на футболке, которое ненавидит его всей душой и при этом обнимает Айвана за колени. —… А еще я колбасы взял, той, копченой, ты же любишь, да? И сыр, и… — Эндрю. — перебил Айван максимально спокойным голосом. — Помоги разобрать пакеты. Я пока чайник поставлю. — Ага, давай! Эндрю засуетился, раскладывая продукты по полкам, периодически комментируя свои покупки. Айван делал вид, что полностью сосредоточен на чайнике, но краем глаза все время косился вниз, где из-под скатерти на него смотрели два серых глаза. Тумор закатил их в ответ на какое-то особенно громкое замечание Эндрю о том, как «круто они сегодня поработают над игрой», и беззвучно пошевелил губами: — Убейте меня. Айван едва заметно покачал головой и улыбнулся. Чайник закипел. Айван с облегчением отвернулся к плите, чтобы скрыть нервное напряжение, и начал заваривать чай. Две кружки. Для себя и для Эндрю. Третья, для Тумора, осталась стоять в шкафу. Пусть пока потерпит. — А где сахар? — спросил Эндрю, роясь в пакетах. — А, вот он. Слушай, может, нам сегодня допоздна поработать? У меня идей куча после вчерашнего с птицей! — М-м. — неопределенно отозвался Айван, заливая кипяток в заварник. — Я тут подумал: а что если добавить секретные уровни? Ну, чтобы игроки искали? То есть пасхалки? Было бы круто, да? — Да. Эндрю наконец разобрал пакеты и с довольным видом плюхнулся за стол. Айван поставил перед ним кружку с чаем и сел напротив. — Спасибо. — Эндрю сделал глоток. — Обожаю твой чай. У меня так не получается, вечно или слишком крепкий, или слишком слабый. А у тебя идеально. — Привычка. — пожал плечами Айван. Он сидел ровно, стараясь не двигаться лишний раз, потому что у него в ногах под столом по-прежнему сидел Тумор. Айван чувствовал тепло его тела, слышал тихое дыхание и периодически ощущал, как Тумор утыкается лбом ему в колено то ли от скуки, то ли от желания быть ближе. — Кстати. — Эндрю отхлебнул еще чая. — Ты не поверишь, кого я в магазине встретил! — Кого? — Помнишь Сергея? Ну, который с курсов по программированию отчислился? Он теперь в доставке работает, представ… И тут это случилось. Из-под стола донесся звук. Негромкий, но отчетливый чих. Парень замер, его друг тоже. Кружка остановилась на полпути ко рту. — Что это было? — спросил Эндрю, нахмурившись. — Я. — быстро сказал Айван и для убедительности кашлянул в кулак. — Горло что-то першит. Чай горячий. — А… — Эндрю расслабился. — Ну ты пей аккуратнее. А то простудишься еще. Сейчас осень, погода дурацкая… Он продолжил рассказ про Сергея, про доставку, про то, как тот «вообще не изменился, все такой же ленивый». Айван кивал, делал вид, что слушает, и мысленно молился, чтобы Тумор сидел тихо. Брюнет сидел тихо. Слишком тихо. Парню это не нравилось. —… И вот он говорит: «А ты все в игры свои играешь?», а я такой: «Я не играю, я разрабатываю!», а он… Снова чих. На этот раз громче и отчетливее. И совершенно точно не Айван. Эндрю замолчал на полуслове, посмотрел на друга. Айван тоже посмотрел на него. — Это опять ты? — спросил тот с подозрением. — Я. — Айван снова кашлянул, но вышло неубедительно. Очень неубедительно. — Айван. — Эндрю медленно отставил кружку. — Ты кашляешь в кулак, а чих явно звучал из-под стола. — Тебе показалось. — Мне не показалось. — Эндрю наклонился и заглянул под скатерть. — Там кто-то есть? Айван похолодел. Под столом Тумор замер, вжавшись в его ноги и даже, кажется, перестав дышать. — Эндрю. — парень попытался говорить спокойно. — Там никого нет. Это просто… Ну, звуки. Старый дом. Трубы. — Трубы чихают? — Бывает. Эндрю выпрямился, но взгляд остался подозрительным. Он посмотрел на Айвана долгим, изучающим взглядом. — Слушай. — начал он медленно. — Я уже не первый раз замечаю и говорю тебе об этом тоже не впервые. Ты иногда разговариваешь сам с собой. Смотришь в пустоту. Смеешься, когда рядом никого нет. А вчера на кухне, когда я зашел, у тебя были две кружки. И книга на столе. И очки. У тебя же нет очков. Айван молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — И сегодня, — продолжил Эндрю. — Эти чихи. Я не дурак, Айван. Я понимаю, что в доме, кроме нас двоих, есть кто-то еще. — Эндрю… — Ты можешь мне просто сказать? — он немного подался вперед. — У тебя кто-то живет? Девушка? Или… Ну, я не знаю. Может, ты стесняешься познакомить? Но тогда зачем прятать? Айван открыл рот, чтобы ответить, и в этот момент из-под стола раздался тихий, полный обреченности шепот: — Скажи, что я твой воображаемый друг. Это будет даже не вранье. Парень зажмурился на секунду. Потом открыл глаза и посмотрел на Эндрю. — Ладно… — сказал он тихо. — Я тебе расскажу. Но ты должен пообещать, что не испугаешься и не побежишь вызывать санитаров. Эндрю побледнел, но кивнул. — Обещаю. Айван глубоко вздохнул, наклонился и заглянул под стол. — Тумор, вылезай. Я серьезно, давай. Ты все равно сам себя выдал, смысл теперь прятаться? Из-под скатерти донеслось невнятное бормотание. Слов было не разобрать, но интонация ясно говорила: «нет, не вылезу, лучше умру здесь, под столом, в позе эмбриона». — Тумор. — Я тебя не слышу. — раздалось снизу. Эндрю, сидящий за столом, округлил глаза. Он смотрел то на Айвана, то на скатерть, за которой явно кто-то шевелился, и, кажется, пытался одновременно переварить информацию и не потерять сознание от любопытства. — Там правда кто-то есть. — выдохнул он. — Да. — подтвердил Айван. — И если он сейчас не вылезет добровольно, я стащу скатерть вместе с посудой. — Не смей! — донеслось из-под стола с ужасом. — Там же горячий чай! Он на меня прольется! — Тогда вылезай. Тишина. Потом тяжкий вздох, полный мировой скорби. Шорох. И из-под стола показалась сначала одна бледная, в шрамах, вцепившаяся в ножку стула рука. Потом вторая. Затем взлохмаченная черная макушка и следом единорог на футболке. Тумор медленно вылез, выпрямился во весь свой немаленький рост, отряхнул джинсы, поправил волосы, убрал с лица выбившуюся прядь. И только после этого поднял глаза на того, кого ненавидел. Эндрю смотрел на него. Смотрел долго. Очень долго. Переводил взгляд с бледного лица на черные волосы, со шрамов на руках на дурацкого единорога, с единорога обратно на лицо. Айван затаил дыхание. Тумор замер, готовый в любую секунду либо испариться, либо вцепиться Эндрю в горло в зависимости от развития событий. И тут Эндрю издал короткий свист. — Ух ты. — сказал он восхищенно. — Красивый какой! Тумор, готовый к чему угодно — к крику, к обмороку, к попытке вызвать экзорциста — к такому готов не был. Он моргнул. Потом еще раз. Рот приоткрылся, но ни одного связного звука оттуда не вырвалось. — Айван, — Эндрю обернулся к другу с горящими глазами. — Это твой родственник? Друг? Сосед? — Я… — Парень?! Последнее слово немедленно подействовало на Тумора. — Что?! — взорвался он, выходя из ступора. — Я?! Парень?! Ты вообще обалдел?! Да я… — Тумор! — Айван вскочил и перехватил его за плечи, не давая броситься на Эндрю. — Спокойно! Тихо! Дыши! — Он сказал… — Я слышал, что он сказал. Сядь. — Но он… — Сядь, я кому сказал! Брюнет сверкнул глазами, но под напором Айвана все-таки плюхнулся на свободный стул. Руки скрестил на груди, ногу на ногу закинул, голову отвернул в сторону с максимально оскорбленным видом. Эндрю проводил взглядом эту сцену и осторожно спросил: — Я что-то не то сказал? — Нет. — вздохнул Айван, садясь обратно. — Все в порядке. Просто он вспыльчивый. — Вижу. — Эндрю снова уставился на Тумора. — Так кто это? Айван посмотрел на Тумора, который демонстративно смотрел в сторону, делая вид, что происходящее его не касается. — Это Тумор. — начал объяснять парень. — Он… Ну, как бы объяснить… — Я его воображаемый друг. — буркнул брюнет, не поворачивая головы. — Который внезапно стал не совсем воображаемым. Доволен? Эндрю моргнул. — Воображаемый друг, который стал реальным? — Да. Эндрю перевел взгляд на Айвана. Тот пожал плечами. — Это сложно объяснить. — сказал он. — Он появился давно. Сначала просто в мыслях. Потом… Ну, ты видел. Я разговаривал сам с собой. А потом он как-то материализовался и остался. — И давно он тут? — Чуть больше года. — И все это время он был здесь? В доме? — Да. Эндрю замолчал. Он переваривал информацию, смотрел на Тумора, который все еще был отвернут. — И я его ни разу не видел. — проговорил тот задумчиво. — Не слышал и не замечал. — Потому что я прятался. — нехотя признался брюнет, чуть поворачивая голову. — Не хотел, чтобы ты меня видел. — Почему? — Потому что ты мне не нравишься. Эндрю моргнул. Потом улыбнулся и вдруг рассмеялся. — Чего смешного? — насторожился Тумор. — Ты мне не нравишься. — повторил Эндрю сквозь смех. — А сам под столом от меня прятался в позе… — Я не в позе! Я стратегически… — В позе эмбриона. — закончил он и зашелся новым приступом смеха. — Под столом. В футболке с единорогом. Тумор побагровел. — Айван! — взвизгнул он. — Сделай что-нибудь! Он смеется надо мной! — А ты не давай повода. — философски заметил парень, пряча улыбку в ладони. — Я не давал! Это он… Это… Единорог ни при чем! — Единорог при всем. — выдохнул Эндрю, вытирая слезы. — Это лучшее, что я видел в своей жизни. Брюнет открыл рот для новой тирады, но вдруг замер. Посмотрел на Эндрю — на его смеющееся лицо, на добрые глаза, на то, как он совершенно не боится, не шарахается, не крестится — просто сидит и смеется над футболкой и над тем, что Тумор под столом прятался. — Он… — брюнет растерянно повернулся к Айвану. — Он что, не боится? — Похоже, что нет. — кивнул Айван. — Он вообще соображает, кто я такой?! — А кто ты такой? — тут же вклинился Эндрю, все еще улыбаясь. — Кроме того, что красивый и с единорогом? Тумор замялся. На этот вопрос у него не было готового ответа. — Я… — начал он и запнулся. — Я Тумор. Я из головы Айвана. Я… Ну, все плохое и хорошее, что в нем есть. Я его страхи, злость. И… И еще я люблю батончики и ненавижу, когда ты трогаешь его вещи. — Понятно. — серьезно кивнул Эндрю. — Значит, ты часть Айвана, которая отвечает за территориальность и сладкое. Уважаемо. — Ты… Ты что, издеваешься? — Нет, правда. У каждого должны быть свои демоны. У кого-то алкоголь, у кого-то лень, а у Айвана ты. Симпатичный, между прочим, демон. Шрамы прикольные. Тумор потерял дар речи. Он просто сидел и смотрел на Эндрю круглыми глазами, пытаясь осознать, что его — его! — только что назвали «симпатичным демоном» и похвалили шрамы. Айван тихо фыркнул и отвернулся, чтобы не рассмеяться в голос. — Айван. — позвал Тумор севшим голосом. — Он реально ненормальный. — Знаю. — кивнул парень. — Привыкай. Эндрю тем временем встал, подошел к плите и налил себе еще чая. Потом обернулся, посмотрел на Тумора, на его напряженную позу, на сжатые кулаки, на взлохмаченные волосы, и вдруг спросил совершенно обычным тоном: — Ты чай будешь? Или только батончики? Тумор открыл рот. Закрыл. Снова открыл. —… Буду. — выдавил он наконец. — Чай с сахаром. Две ложки. — Лимон есть? — Есть. — ответил Айван, поднимаясь. — Я принесу. И пока он возился с лимоном, а Эндрю наливал чай в третью кружку, Тумор сидел на стуле, сжимая под столом свои шрамы, и пытался понять, что, черт возьми, только что произошло. Его увидели, но не испугались и не прогнали. Даже чай предложили. Мир сошел с ума. Или… Или это и есть то самое «нормально», о котором Айван иногда говорил? — Держи. — Эндрю поставил перед ним дымящуюся кружку. — Пей давай. А то замерз под столом, небось. Тумор посмотрел на кружку, потом на Эндрю, затем на Айвана, который вернулся с лимоном и теперь стоял, прислонившись к плите, и спокойно, счастливо улыбался. — Спасибо. — буркнул брюнет в кружку. И это было, наверное, самое странное утро в его жизни.

***

День тянулся медленно, но все-таки дополз до вечера. Эндрю снова уткнулся в ноутбук в комнате Айвана, периодически выходя на кухню за чаем и бутербродами. Тумор к этому времени уже немного успокоился после утреннего шока и даже перестал вздрагивать каждый раз, когда Эндрю появлялся в поле зрения. Не то чтобы он его зауважал или принял, просто сил на истерики не осталось. Он сидел на диване в гостиной, быстро листая какую-то книгу, найденную на полке. Миса дремала у него в ногах, периодически подергивая лапами во сне. В доме было тихо и почти уютно. Айван вышел из спальни, уже одетый в куртку, с телефоном в руке. — Мне надо уйти. — сказал он, останавливаясь в дверях гостиной. — Звонили знакомые, там проблема с замком, дверь захлопнулась, ребенок внутри один. Я обещал помочь, я в этом разбираюсь. Тумор отложил книгу и вскочил. — Я с тобой! — Нет. — Почему?! — Потому что я не слишком сильно горю желанием объяснять знакомым, откуда у меня взялся парень в футболке с единорогом. — терпеливо объяснил Айван. — Это уже не смешно! — А я и не смеюсь. Тумор надулся, скрестив руки на груди. — На сколько? — Часа на два. Может, три. Вы тут с Эндрю как-нибудь справитесь. — С Эндрю?! — возмутился Тумор. — Ты оставляешь меня с ним? Одного? На три часа?! — Тихо, Мису разбудишь. — Миса переживет! А вот я нет! Айван! Айван, вернись! Айван! Но Айван уже закрывал за собой дверь. Раздался щелчок замка. Тумор замер посреди гостиной. Из комнаты по-прежнему доносился стук клавиш. Эндрю даже не вышел попрощаться, увлеченный работой. — Вот черт. — выдохнул брюнет. Он постоял минуту, прислушиваясь к себе. Потом решил, что, раз уж Айвана нет, а Эндрю занят, можно хотя бы почитать. Тумор вернулся на диван, взял книгу, открыл на закладке и понял, что без очков читать совершенно невозможно. Строчки плыли перед глазами, сливаясь в серую массу. — Очки. — пробормотал он. — Где мои очки? Он обшарил диван. Заглянул под подушки. Обыскал журнальный столик. Заглянул даже под ковер, вдруг закатились. Очков нигде не было. — Да куда они могли деться? — Тумор нахмурился, вспоминая. — После завтрака я был в них… Потом этот… Потом Айван ушел… Потом… Он замер. Потому что в памяти всплыла картинка: Эндрю, который утром суетился на кухне, раскладывал продукты, ставил чайник и что-то упало со стола. Что-то маленькое. Металлически блеснуло. — О нет. — прошептал Тумор. — Нет-нет-нет. В этот момент на кухне загремела посуда. Эндрю, видимо, решил сделать перерыв и подкрепиться. Тумор ворвался на кухню как ураган. — Ты! — ткнул он пальцем в Эндрю, который как раз открывал холодильник. Тот вздрогнул и обернулся. Вид у него был странный. Такой, будто его только что застали за поеданием последнего пирожного, которое он поклялся не трогать. Только пирожные были ни при чем. — Что? — спросил Эндрю слишком быстро. — Я ничего! Я просто… Колбасу хотел! Тумор прищурился. За его спиной, на полу, сидела Миса и с интересом наблюдала за происходящим. — Что ты натворил? — прямо спросил брюнет. — Я? Ничего! С чего ты взял? — У тебя лицо виноватое. — У меня всегда лицо такое! — Нет, обычно у тебя лицо идиотское, а сейчас виноватое. Колись. Эндрю заметался взглядом по кухне, явно ища пути отступления. Миса одобрительно мяукнула. Ей нравилось, когда люди нервничают. — Эндрю, — Тумор сделал шаг вперед. — Я задам тебе один вопрос. И если ты соврешь, я пойму. Я всегда понимаю, когда врут. Ты видел мои очки? Эндрю побледнел. Потом покраснел. Затем снова побледнел. — Очки? — переспросил он севшим голосом. — Твои? Которые ты после завтрака на столе оставил? — Да. Которые я ищу уже минут пятнадцать. Ты знаешь, где они? Эндрю сглотнул. Рука машинально потянулась к карману джинсов. — Эндрю. — Я… — Эндрю зажмурился. — Я не специально! — Что ты не специально?! Парень медленно, с видом человека, выходящего на расстрел, вытащил руку из кармана. В руке были очки. Точнее, то, что от них осталось. Одна дужка болталась на честном слове, линза была треснута, а оправа погнута. Тумор уставился на это безобразие. Миса за его спиной издала звук, подозрительно похожий на кошачий смех. — Я сел на них. — выпалил Эндрю, не дожидаясь взрыва. — Утром! Когда продукты раскладывал! Они упали на стул, а я не заметил и сел! Я хотел сразу сказать, но ты и так был недовольный как черт, потом сладко уснул на диване, потом Айван ушел, а потом я думал, может, сам починю, но не починил, потому что не умею, а потом… Он замолчал, потому что брюнет начал набирать воздух в легкие. — Ты… — голос Тумора звучал угрожающе. — Ты сел на мои очки?! — Я же сказал, я не специально! — Это были мои любимые очки! — Я куплю новые! — закричал Эндрю в панике. — Честно! Завтра же! Самые лучшие! С любыми диоптриями! Хочешь, с золотыми дужками?! — Мне не нужны золотые дужки! Мне нужны мои очки, которые ты уничтожил своей жирной… — Я не жирный! —… Пятой точкой! Тумор схватил первое, что попалось под руку — прихватку в виде лягушки, висевшую на крючке — и запустил в Эндрю. Тот ловко увернулся. — Ты с ума сошел?! — Это ты сошел с ума, раз сел на чужие очки! Следующей полетела губка для посуды. Потом забытая на столе вилка. Эндрю уворачивался, но кухня была маленькой, и долго так продолжаться не могло. — Может, поговорим спокойно?! — предложил он, прикрываясь табуреткой. — Нет! Я не хочу говорить! Я хочу тебя убить! — Но я же предложил купить новые! — Мне нужны именно эти! Я к ним привык! — К сломанным?! — Они не были сломанными, пока ты на них не сел! Тумор замахнулся скалкой, которую успел схватить со стола, сделал шаг вперед и вдруг покачнулся, потому что под ногами что-то мягкое и возмущенное издало истошный вопль. Миса, которая все это время наблюдала за битвой из безопасного угла, вдруг решила встать прямо под ногами у разъяренного Тумора. Брюнет взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, скалка вылетела и с грохотом приземлилась в раковину, а сам он рухнул на пол, больно приложившись копчиком. — Ай! — только и смог выкрикнуть он. Миса же зашипела, отбегая в угол и принимая боевую стойку. — Вот черт! — Эндрю выглянул из-за табуретки. — Ты жив? — Нет, я не жив! Я умер! Меня убила кошка и идиот, который сел на мои очки! — Я не идиот! — Ты сел на чужие очки! — Я же извинился! — Это не извинение, это факт! Тумор попытался встать, но нога подвернулась, и он снова шлепнулся на пол. Миса из угла торжествующе мяукнула. Эндрю осторожно выглянул, оценил масштаб катастрофы и решился на отчаянный шаг. — Слушай, — сказал он примирительно. — Давай я сделаю чай? И достану тебе батончик? А завтра мы пойдем и купим тебе новые очки. Любые. Самые лучшие. Я заплачу. Тумор, сидящий на полу с растрепанными волосами, в футболке с единорогом, с горящими от злости глазами, посмотрел на него снизу вверх. — Два батончика. — Что? — Два батончика. И чай с двумя ложками сахара. И лимон. И чтобы ты убрался с моих глаз до тех пор, пока я не остыну. Эндрю быстро кивнул. — Идет. Два батончика, чай, лимон, и я исчезаю прямо сейчас. — И очки. — И самые лучшие очки завтра. Тумор шмыгнул носом, вытер грязной рукой лицо и кивнул. — Ладно. Живи пока. Эндрю выдохнул с облегчением и бросился ставить чайник. Миса из угла следила за ними. А Айван, который в этот момент возился с чужим замком на другом конце города, даже не подозревал, что творится в его собственной квартире. И, наверное, это было к лучшему.

***

Чайник наконец-то закипел. Эндрю суетился на кухне, стараясь не смотреть в сторону Тумора, который так и сидел на полу, прислонившись спиной к шкафчику и держась за ушибленный копчик. — Чай готов. — объявил Эндрю, ставя перед ним кружку. — И два батончика, как просил. Тумор покосился на него исподлобья, но батончики взял. Развернул один, откусил, зажмурился на секунду. Видимо, сладость немного приглушила боль. — Спасибо. — буркнул он едва слышно. — Не за что. — Эндрю помялся рядом. — Слушай… А ты встать-то сможешь? — Не знаю. — Тумор попытался пошевелиться и скривился. — Кажется, я теперь навсегда останусь здесь. — Давай помогу. — Нет! — Да ладно тебе… — Я сказал нет! Я сам! Тумор уперся руками в пол, попытался подняться и зашипел от боли так, что Миса в углу нервно дернула ухом. — Упрямый как осел. — вздохнул Эндрю. — А ты идиот, который сел на мои очки. — Это мы уже выяснили. Давай руку. Тумор посмотрел на протянутую ладонь, потом на Эндрю, затем снова на ладонь. — Я тебя ударю. — предупредил он. — За что? — За предложение помочь. — Логика у тебя, конечно… — Эндрю снова вздохнул, но руку не убрал. — Слушай, я понимаю, что ты меня недолюбливаешь. Я, честно говоря, тоже не сразу проникся. Но сидеть на холодном полу глупо даже для тебя. — Что ты сказал? — Тумор сверкнул глазами. — Что глупо сидеть на полу. Давай руку, вставай, и я провожу тебя до дивана. Полежишь, отдохнешь. Айван вернется и даже не узнает, что мы тут подрались. — Мы не подрались. Я кидался в тебя предметами, а ты уворачивался. — Технически да, но суть та же. Тумор помолчал. Потом, с видимым усилием над собой, протянул руку и вцепился в ладонь Эндрю. — Если сделаешь больно — убью. — Обещаю не делать больно. Эндрю потянул, брюнет с кряхтением поднялся, опираясь на его плечо. На секунду они оказались лицом к лицу — взлохмаченный, бледный Тумор с батончиком в одной руке и Эндрю, который был ниже ростом, но держал его удивительно уверенно. — Идти можешь? — спросил Эндрю. — Попробую. Они доковыляли до гостиной. Каждый шаг отдавался острой болью, и Тумор шипел сквозь зубы, но упрямо шел, вцепившись в чужое плечо. — Осторожно, сейчас повернем… — Эндрю придержал его за талию, помогая обогнуть журнальный столик. — Все, диван близко. Еще пару шагов. Тумор рухнул на диван с такой грацией, будто его сбросили с высоты. Простонал, перевернулся на бок и поджал ноги. — Живой? — поинтересовался Эндрю. — Не знаю. Спроси через час. Парень постоял рядом, глядя на него сверху вниз. На бледное лицо, на разметавшиеся по подушке черные волосы, на футболку с единорогом. — Замерзнешь так. — сказал он вдруг. — Что? — Лежишь в футболке, без одеяла. Замерзнешь. — Мне не холодно. — Врешь. У тебя губы синие. Тумор хотел возразить, но не успел. Эндрю уже стягивал с кресла плед, тот самый, вязаный, которым Айван обычно укрывался по вечерам. — Держи. — он накрыл брюнета почти с головой. — Лежи. Грейся. Тумор замер под теплым, мягким пледом. — Ты чего? — спросил он тихо, глядя на Эндрю снизу вверх. — Ничего. Помогаю. — тот пожал плечами. — Ты хоть и бесишь меня иногда, но все-таки… Ну, ты часть Айвана. А Айван мой друг. Значит, ты вроде как… Тоже друг. По наследству. — По наследству? — переспросил Тумор недоверчиво. — Ну да. Не выбирают же родственников. — Я не родственник. — Ну, свой. Свой ты, в общем. — Эндрю смущенно почесал затылок. — Ладно, я пойду работать, а ты лежи, отдыхай. Если что понадобится — зови. Я услышу. Он уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг Тумор тихо сказал: — Эндрю. — А? — Спасибо. Эндрю обернулся. На диване под пледом лежал Тумор — уставший, больной, с батончиком в руке и с таким выражением лица, будто слово «спасибо» застряло у него в горле и теперь мучительно выбиралось наружу. — Не за что. — улыбнулся тот. — Выздоравливай. И ушел. Тумор остался один. Миса, убедившись, что буря миновала, осторожно подошла к дивану, поколебалась, и все-таки запрыгнула, устроившись в ногах. — Предательница. — прошептал Тумор, но без злости. — Сначала кидаешься под ноги, а теперь греешь. Миса только ушами повела. Тумор допил чай, доел батончик и уставился в потолок. Было тихо. Из комнаты доносился негромкий стук клавиш. Эндрю работал. В ногах мурчала кошка. Глаза начали слипаться сами собой. Тумор попытался бороться со сном, но организм после утренних танцев, дневных стрессов и вечерней драмы требовал отдыха. — Я просто прикрою глаза. — пробормотал он. — На минуточку… Через пять минут он уже спал. Миса подняла голову, посмотрела на него, довольно фыркнула и уткнулась носом обратно в хвост. Эндрю заглянул в гостиную через полчаса и увидел спящего Тумора, укрытого пледом, с рассыпавшимися по подушке черными волосами и безвольно разжатой рукой, из которой вывалился фантик от батончика. Рядом сидела Миса. — Спи. — тихо сказал Эндрю. — Набирайся сил. Завтра за очками пойдем. И прикрыл дверь, чтобы не шуметь.

***

Когда Айван вернулся домой через два часа, в квартире было тихо и темно. В комнате горел свет от ноутбука, а в гостиной на диване спал Тумор, укрытый пледом, с Мисой в ногах. Айван немного постоял в дверях, глядя на эту картину. Потом тихо подошел, поправил сползший плед и убрал волосы с лица Тумора. Тот во сне улыбнулся чему-то. — Скучал. — прошептал Айван. — Я вернулся. И пошел на кухню пить чай и слушать рассказ друга о том, как они тут «почти поладили, ну, после того как один из них немножко покидался предметами». Эндрю вскоре вышел из комнаты и устало плюхнулся на стул напротив. — Так и спит? — спросил он, кивая в сторону гостиной. — Да. И Миса с ним. — Айван улыбнулся. — Мир во всем мире. — Ну, я бы так не сказал. — Эндрю потер глаза. — Он там чуть не убил меня скалкой, вилкой и прихваткой. — Лягушкой? — Да. Она теперь под холодильником, кстати. Айван фыркнул в кружку. Представил эту картину — разъяренный Тумор, летящая лягушка, уворачивающийся Эндрю — и не выдержал, рассмеялся. — Тебе смешно. — обиженно протянул он. — А у меня чуть инфаркт не случился. Он же правда страшный, когда злится. — Ты просто не видел его, когда у него батончик заканчивается. —… Он еще и на батончиках сидит? Господи, Айван, как ты вообще с ним живешь? Айван пожал плечами, но улыбка не сходила с лица. — Привык. Он не такой страшный, каким кажется. Просто громкий, драматичный и иногда бесит. Но без него уже никак. Эндрю помолчал, глядя в свою кружку. Потом поднял глаза на Айвана. — Слушай, — начал он осторожно. — Я тут подумал… Мы столько лет дружим. Ты всегда был… Ну, странноватым. Разговаривал сам с собой. Смотрел в пустоту. Смеялся, когда рядом никого не было. Я думал, это просто привычка или нервы. Айван молчал, давая ему выговориться. — А сегодня, — продолжил Эндрю. — Когда ты ушел, и мы остались вдвоем… Я понял, что он самый настоящий. Сидел под столом, пил чай, орал на меня за очки… — он покачал головой. — И я не могу понять одного. — Чего? — Почему ты сразу не рассказал? Мы же друзья. Я бы понял. Ну, наверное. Может, не сразу, но я бы постарался. А ты ходил вокруг да около, прятал его, делал вид, что ничего не происходит. Мне было обидно, Айван. Я думал, ты мне не доверяешь. Айван отставил кружку и провел рукой по лицу, собираясь с мыслями. — Дело не в доверии. — сказал он тихо. — Понимаешь… Тумор не просто кто-то, кто живет у меня. Это самая темная и сложная часть меня. Я боялся, что если ты узнаешь, то… Не знаю. Испугаешься. Решишь, что я псих. Уйдешь. — Айван… — Я знаю, глупо. — он криво усмехнулся. — Но он появился, когда мне было очень плохо. После отца. Я был один, совсем один, и он просто возник. Сначала в мыслях. Потом стал говорить со мной. Потом я начал его видеть. А потом он стал таким, каким является сейчас — может трогать вещи, пить чай, спать на диване. Я не знаю, как это работает. Но он мой. И я боялся, что если кто-то узнает, то отнимет. Или разрушит. Или заставит его исчезнуть. Эндрю слушал молча, не перебивая. — А ты ворвался в мою жизнь со своим компьютером, своей энергией, своей розовой птицей. — продолжил Айван с легкой улыбкой. — И Тумор тебя сразу невзлюбил. Ревновал. Боялся, что ты займешь его место. И я не знал, как вас познакомить, чтобы ты не сбежал, а он не убил тебя скалкой. — Лягушкой. — поправил Эндрю. — До скалки дело не дошло, она в раковине. — Еще не вечер. Они устало, но искренне рассмеялись. — Я не сбегу. — сказал Эндрю, когда смех стих. — И психом тебя не считаю. Ну, может, чуть-чуть, но в хорошем смысле. И Тумор твой… Он странный. Бесит иногда. Но когда он уснул на диване, я понял, что он просто… Ну, ребенок. Большой, страшный, со шрамами, но внутри ребенок, который боится, что его бросят. Айван посмотрел на него с удивлением. — Ты это понял за один день? — А ты думал, я только в коде смыслю? — Эндрю обиженно надулся. — Я людей тоже читать умею, пусть и немного. — Много ты начитал, раз сел на его очки. — Это был несчастный случай! — Он тебя за это чуть не убил. — Но не убил же! Прогресс! Айван покачал головой, но улыбался. Потом вдруг вспомнил что-то и посмотрел на Эндрю с интересом. — Кстати, а что ты еще спросить хотел? Я видел, у тебя еще вопрос на языке вертелся. Эндрю замялся, покрутил кружку в руках. — Ну… — протянул он нерешительно. — Это, наверное, глупо. Но мне правда интересно. Сколько Тумору лет? Айван задумался. Вопрос и правда был сложный. — Понимаешь, — начал он медленно. — Он не рождался в обычном смысле. Он появился из моих мыслей, боли, страха и одиночества. По идее, ему столько же, сколько этой боли. А это… Лет пять? Семь? С тех пор как отец умер. — Так он ребенок? — Эндрю округлил глаза. — Не совсем. Он вобрал в себя все, что я знаю, все, что я чувствую. Он умный, начитанный, язвительный. Но в чем-то да, он действительно как ребенок. Ему нужны внимание и ласка. Он обижается, когда его не замечают. Радуется мелочам — батончикам, книжкам, тому, что я глажу его по голове. — Айван улыбнулся своим мыслям. — Он может быть страшным и злым, а через час танцевать с тряпкой под дурацкую музыку. — И носить футболки с единорогами. — Это отдельная история. Эндрю фыркнул. — Так сколько ему? Если по человеческим меркам? Айван подумал. — Наверное… Лет шестнадцать? Семнадцать? Когда эмоции зашкаливают, лет пять. Когда читает книгу в очках, около сорока. Когда смотрит на меня, как сейчас, спит на диване… — он понизил голос. — Не знаю. Столько, сколько нужно. Столько, сколько я его люблю. Эндрю посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Понятно. — он допил чай и встал. — Ладно, пойду я. Завтра с утра за очками пойдем, я обещал. Ты с нами? — Посмотрим. Если Тумор не решит, что ты его похитить хочешь. — А что, может решить? — Еще как. Он мнительный. Эндрю хмыкнул, махнул рукой и ушел в комнату ложиться спать. Айван еще посидел на кухне один. Допил чай. Помыл кружки. Выключил свет. Потом зашел в гостиную. Тумор спал на диване, укрытый пледом. Миса так и лежала, свернувшись клубочком у него в ногах. В темноте было видно только темную копну волос на подушке и бледную руку, свесившуюся с дивана. Айван тихо подошел, присел на корточки, поправил плед, убрал волосы с лица и провел пальцем по шраму на скуле. Тумор во сне чуть нахмурился, но не проснулся. — Знаешь, — прошептал Айван. — Он спросил, сколько тебе лет. А я и не знаю, что ответить. Но знаешь что? Неважно. Сколько бы ни было, ты мой. Всегда был и всегда будешь. Тумор во сне улыбнулся и повернулся на другой бок, подтянув плед к подбородку. Айван потрепал его по макушке, выпрямился и пошел в свою комнату спать. Завтра будет новый день. С Эндрю, с Тумором, с кошкой, с батончиками и, возможно, с новыми очками. И это было хорошо.