Запретная любовь

Пальцы Крюка нервно теребили край его куртки. Он стоял у окна, глядя на волны, разбивающиеся о берег, но видел он не море, а лицо Генри. Юношеское, полное наивности и света, оно преследовало его повсюду. Крюк, пират, привыкший к бурям и интригам, оказался совершенно беспомощным перед бурей, разразившейся в его собственной душе. Любовь к сыну его невесты, к мальчишке, который был еще ребенком, казалась абсурдной, противоестественной. Он пытался убедить себя, что это просто привязанность, братское чувство, восхищение юношеским пылом. Но каждый раз, когда Генри улыбался ему, каждый раз, когда их взгляды встречались, сердце Крюка замирало, и он понимал, что всё это – ложь. Он вспомнил тот день, когда они впервые встретились, как Генри смотрел на него с восхищением, как верил в его истории, как видел в нем героя. Тогда Крюк был тронут, но сейчас… Сейчас он видел не просто ребенка, а нечто гораздо большее. В глазах Генри он видел отражение своих собственных мечтаний, своего шанса на искупление, на настоящую, чистую любовь, которую он никогда не думал, что достоин. И эта мысль пугала его до чертиков. Свадьба с Эммой была так близка, он любил её, по-своему, но эта новая, внезапная страсть к Генри затмевала всё. Крюк закрыл глаза, пытаясь отогнать видение. Он чувствовал, как краснеют его щеки, как учащенно бьется сердце. Это было немыслимо, это было неправильно, это могло разрушить всё, что он строил. Эмма, Генри, их мир – всё было под угрозой из-за его предательских чувств. Он был злодеем, да, но даже у злодеев есть свои границы, и эта была самой опасной из всех. Он провел рукой по лицу, пытаясь собрать воедино осколки своей самообладания. Сомнения грызли его изнутри. Как он мог сказать Эмме? Как он мог посмотреть в глаза Генри, зная, что чувствует? Он всегда был прямолинеен, но сейчас слова застревали в горле. Он представлял себе их лица, их разочарование, их боль, и это было невыносимо. Он был капитаном, он вел свой корабль через шторма, но этот шторм был в нём самом, и он чувствовал, что вот-вот утонет. Ему хотелось сбежать, снова стать тем одиноким пиратом, который плывет по морям, не связанный ничем. Но он знал, что это невозможно. Он был капитаном, и капитан должен отвечать за свой корабль, за свою команду. И сейчас его командой были Эмма и Генри. Он должен был найти выход, какой бы болезненный он ни был. Но как? Ответ ускользал, как песок сквозь пальцы, оставляя его наедине с его терзающей тайной.Глубина его отчаяния была бездонна, как океан, над которым он столько лет господствовал. Он видел себя терпящим крушение, не под натиском стихии, а под тяжестью собственных, невыносимых чувств. Мысль о том, чтобы причинить боль Эмме, женщине, которая своим доверием и любовью пыталась вытащить его из бездны, разрывала его на части. Она была его якорем, его надеждой, его шансом на прощение, и теперь он сам подрывал основы их будущего. Он снова повернулся к окну, волны оставались безмолвными свидетелями его внутренней борьбы. Что, если он попытается подавить это? Заставить себя поверить в слова, которые он так упорно нашептывал самому себе: "Это всего лишь привязанность". Но воспоминания о смехе Генри, о теплоте его руки, когда тот что-то ему объяснял, о сиянии, которое появлялось в его глазах, когда Крюк уделял ему внимание, были слишком яркими, слишком реальными, чтобы их можно было просто игнорировать. От этой мысли становилось ещё хуже. Признание собственной слабости, своей неспособности контролировать даже собственные желания, было для Крюка, человека, привыкшего полагаться только на себя, самым унизительным поражением. Он был чудовищем, монстром, чья сила заключалась в его бесчувственности, в его умении использовать слабости других. Но сейчас он сам оказался пойманным в ловушку, уязвимым, как никогда прежде. Стиснув зубы, он ощутил горечь на губах. Ему нужен был план, какой-то выход, даже если он казался невозможным. Возможно, дистанция? Возможно, если он уплывет на несколько месяцев, пока свадьба не пройдет, пока чувства Генри не остынут, пока он сам не сможет собраться, ему удастся вернуть себе контроль. Но даже эта мысль казалась трусостью, бегством от ответственности, которую он так презирал в других. Нет, он не мог бежать. Он должен был остаться, должен был столкнуться с этой бурей лицом к лицу. Он был капитаном, и его долг – вести корабль, даже если он сам находится на грани затопления. Будущее казалось туманным, но одно он знал точно: он не мог позволить своим чувствам разрушить мир, который он так отчаянно пытался построить. Ему предстоял долгий и мучительный путь, путь, который пройдет в тени его тайны.