Отравления и яды

Коробки были чёртовски тяжёлыми. Джон уже измучился, спуская их по скрипучей, ненадёжной лестнице к выходу. В гостиной, мимо которой он шёл, царила мёртвая тишина. А чего он, собственно, ждал? Фанфар? Мольбы остаться? Своеобразного громкого и сентиментального прощания? Шерлок не из тех, кто просит прощения, да и Джону уже было всё равно. Над головой — унылое серое небо. Можно было бы сказать, что погода соответствовала настроению Джона, не будь она привычной обыденностью в Лондоне. Он нарочито громко хлопнул дверью, дал понять таксисту, что можно грузить коробки. Даже немного грустно: его скарб не занял и половины салона, даже багажник открывать не пришлось. Джон привык жить налегке, и после Афганистана эта привычка окрепла: он всегда был готов в любой момент сорваться и бежать, не оставив за собой следа. Совсем недавно Джону казалось, что он наконец нашёл место, где можно пустить корни. Место, которое бы он мог назвать домом. Но, прав был Шерлок, он — полный идиот. — Знаешь, для тебя это, наверное, откровение, но люди, находясь на волосок от смерти, обычно не поливают грязью своих спасителей. — Я не виноват, что ты смотришь и не видишь! — Не в этом дело, Шерлок! Ты и не обязан вести себя так, словно я гений. Но, чёрт побери, я уже сбился со счёта, сколько раз за сегодня ты назвал меня идиотом, словно я — законченный тупица! — Это ты вечно твердишь о ценности честности. Я лишь следую твоему же правилу и говорю то, что думаю. Он устроился на заднем сиденье рядом с коробкой, из которой беспомощно торчали листья его единственного растения, пристегнулся. Пробормотал адрес водителю — и они тронулись. Дверь квартиры на Бейкер-стрит, 221б, скрылась из вида в заднем стекле. Джон не стал оборачиваться. Такси остановилось у невзрачной гостиницы — той, что Джон сейчас мог себе позволить. Он брал сверхурочные в больнице, чтобы подкопить, и теперь, когда не пропадал ночами на очередных безумных расследованиях Шерлока, ему удавалось более-менее держаться на ногах во время смен. Коробки выгрузили на тротуар. Джон расплатился, оставив немного на чай — без щедрости, но и без скупости. Когда такси уехало, ему пришлось сделать четыре ходки, чтобы затащить все свои немногочисленные коробки в номер на четвертом этаже. Ключ был старый, болтался в замке, и чтобы открыть дверь, нужно было провернуть его с определенным усилием налево. Номер был, в принципе, сносный. Видно, что он повидал своё, обстановка более чем скромная, но зато чисто и есть окно, и, что самое главное, в номере был работающий радиатор. Джон мысленно представил ванную комнату — чистую, пустую, без намёка на безумные эксперименты. Ни мертвых лягушек на льду, ни странных химических запахов. И это осознание принесло странную смесь облегчения и какой-то горечи. — И это — это всё, что ты можешь сказать?! Нет, нет, ты меня извини. Я хожу в магазин, завариваю чай, готовлю еду, заказываю еду, стираю, разгребаю твой бардак, я даже разрешение на пересылку биоматериалов для тебя выхлопотал, — и всё, на что ты способен в ответ, это искренне считать меня идиотом?! — Не нужно быть гением, чтобы сходить в магазин. Если ты не в курсе, я занят кое-чем поважнее. — А, ясно. — Да неужели? — Я — не важен. Ты дал это прекрасно понять. Со вздохом он поставил цветочный горшок на тесный столик у окна. Возможно, блёклого света растению хватит, чтобы выжить. Хотя сейчас Джон отчётливо понимал — рассчитывать тому придётся только на себя. Он и сам-то с трудом держался, не то что мог бы о ком-то заботиться. Хорошо ещё, что детей у него не было. Он разложил зубную щётку и бритвенные принадлежности в ванной, повесил одежду в шкаф и сел на кровать. Простыни были туго заправлены, одеяло — жёсткое, накрахмаленное для вида, а не для комфорта. Джон окинул комнату взглядом. Всё в ней было бежевым. Стены — уныло-бежевого цвета, каким красят стены во всех дешёвых гостиницах, мебель — из дешевого блёклого желто-коричнего дерева, постельное бельё выцвело до грязновато-кремового, а единственная картина на стене изображала уличное кафе в чайных тонах. Настоящий бежевый ад. Решение пришло мгновенно. Он взял кошелёк и направился в ближайший паб. Тратиться на такси, когда он и так отдал кучу денег за перезд и эту конуру, было глупо, да и пройтись не мешало. Внутри пахло дымом и деревом, свет ламп мягко падал на стены, и от этого здесь почему-то было уютнее, чем следовало бы. Джон устроился на высоком табурете в дальнем конце стойки и заказал пинту¹ у сонного бармена. Он сделал глоток и, наблюдая, как пузырьки устремляются вверх по стенкам бокала, задумался: что же он такого сделал, чтобы оказаться здесь? — Ты всё нарочно переворачиваешь с ног на голову. — Да? А мне кажется, всё предельно ясно. Я могу быть твоим парнем. Или твоей прислугой. Или мальчиком для битья, чтобы потешить твое эго. Но выбрать можно только что-то одно, Шерлок. И, похоже, мы с тобой по-разному представляем, какой из этих вариантов тебе нужен. — Ты же прекрасно знал, на что идёшь! — Да. Знал. Но где-то между твоим героическим спасением и тем, как я ради тебя убил человека, мне почудилось, что я для тебя что-то значу. Очевидно, я ошибался. Когда пиво в стакане уже подошло к концу, в кармане запищал телефон. Джон почти его проигнорировал: все сообщения в последнее время были от Шерлока, а слышать о нем сейчас не было никакого желания, тем более читать его сообщения. Но всё же он достал телефон и открыл его... Отправителем был не Шерлок. «Не знал, что ты любитель жалеть себя», — гласил текст. Джон нахмурился, вглядываясь в экран. Номер был скрыт, и хоть Джон и был сообразительным, он не был Шерлоком — не мог в одно мгновение вычислить не только имя отправителя, но и цвет его рубашки и носков. «Кто это?» — отправил он в ответ, на секунду задержав палец над кнопкой «Отправить». «Уже не узнаёшь, когда я не нашёптываю тебе на ухо? Я, знаешь ли, задет». Мориарти. Джон осознал, что должен был испугаться. Мориарти писал ему, и одному Богу известно, как именно раздобыл его номер. Он знал, где Джон находится, знал, что он пьёт и жалеет себя. Значит, за ним следят — возможно, Мориарти взломал камеры наблюдения? Но вместо страха, которого следовало бы ожидать, Джон ощутил лишь усталость. Он устал от этих игр. Всё, чего он хотел сейчас, — это выпить ещё одну пинту. И если бы Мориарти материализовался в этом пабе сию секунду, Джон сказал бы ему это прямо в лицо. А после, возможно, врезал бы— просто для очистки совести, мысленно признался он себе. Но это было бы справедливо. А затем он бы просто махнул рукой и вернулся к своему стакану. «Зачем ты вообще тратишь время? Я для тебя больше не угроза». Отправляя это, он знал, что говорит правду. Мориарти изначально охотился на Шерлока. Шерлок был тем, кто изначально выследил Мориарти. Шерлок был для него тем единственным, достойным противником. Джон же был всего лишь приманкой, разменной пешкой в грандиозной игре «Уничтожь мою жизнь», в которую его втянули не спрашивая. Телефон снова пискнул. Он нехотя открыл его одним пальцем. «Верно», — говорилось в сообщении. Вот те на. Даже маньяк-убийца признаёт бессмысленность его существования. Что ж, поздравляю, Джон. Ты превзошёл все ожидания. Он ещё минут пять смотрел на экран, раздумывая, стоит ли отвечать, и с каким-то больным интересом ожидая, напишет ли Мориарти снова, если промолчать. Ничего не произошло. Поймав на себе недоуменный взгляд бармена, он допил пиво, расплатился и побрёл долгой дорогой обратно в отель. Пистолет он по-прежнему носил с собой — на всякий случай. Часть его считала это глупостью. Он же больше не работал с Шерлоком, не гонялся за преступниками по всему Лондону, где оружие могло понадобиться для защиты. Но какой-то частью себя Джон настолько сроднился с ним — сперва в Афганистане, потом рядом с Шерлоком, — что без пистолета чувствовал себя почти раздетым. И он точно знал: в тот самый день, когда он решит оставить его в номере, пистолет ему непременно понадобится. И он просто притворялся обычным человеком: ходил в магазин, на работу, возвращался в гостиницу и листал объявления об аренде квартир. И что забавно — он и вправду очень быстро начал ощущать это как притворство. После возвращения из-за границы он уже не был прежним, а жизнь с Шерлоком лишь подлила масла в огонь. С обычными людьми он ладил по-прежнему прекрасно, но ощущал себя волком в овечьей шкуре. Купить брокколи. Купить лапшу быстрого приготовления. Улыбнуться женщине с коляской. Кивнуть кассиру. Делать вид, что он ни в кого не стрелял, никого не убивал. Делать вид, что не переписывается с убийцей, который год назад взял его в заложники. Он был мастером притворства. В газетах промелькнуло что-то о новой сети поставки кокаина; имя Шерлока Холмса упомянули вскользь, но, судя по всему, последние три попытки задержания провалились. Джон на мгновение удивился — Шерлок редко ошибался, особенно три раза подряд. Значит, дело было действительно непростое... Джон заставил себя перестать об этом думать; иначе ему захочется вникнуть в дело, а это означало позвонить Шерлоку... Ну нет, уж лучше он сам себе ногу отгрызёт. Бр-р-р... Жутковатый образ. Это влияние Шерлока, или в нём всегда была такая кровожадность? В Джоне поселилась странная опустошённость. Адреналин иссяк. После войны он уже переживал подобное, а теперь его снова оказался «за бортом», на этот раз после разрыва с Шерлоком. Чтобы заполнить эту пустоту, он стал брать дополнительные смены в травматологии: вечно по локоть в крови; то зашивая раны, то останавливая внутренние кровотечения и извлекая пули. Он спасал жизни. Это помогало. Во время дежурств Джон будто оживал, держался увереннее, в то время как остальные члены бригады начинали сгибаться под тяжестью ежедневного насилия, с которым им приходилось сталкиваться. Дело дошло до того, что главный врач предложил ему перейти на постоянную работу в отделение экстренной хирургии — просто потому, что эта грязь и кровь, выбивавшая из колеи других, делала его только лучше. Джон, конечно, согласился. Ему нравилось помогать людям и помогать больнице. Ему также нравилось то, что он чувствовал при этом, — но разве в этом есть что-то плохое? Он сидел на диване в комнате отдыха для врачей, когда в новостях показали инспектора Лестрейда. Привлекательная, хотя и было в этом что-то неестественное, ведущая протягивала ему микрофон с отрепетированным выражением озабоченности на лице. Её зубы были ослепительно белыми. — Итак, инспектор, теперь, когда первоначальные версии не подтвердились, каков ваш дальнейший план? Лестрейду явно было не по себе. — Мы используем все возможные источники, чтобы выйти на нового подозреваемого. Уверяю вас, мы делаем всё, чтобы найти этого убийцу. — Простите, убийцу? Я думала, вы расследуете дело о наркосети. — Это так. Но у нас есть основания полагать, что наркотики были намеренно отравлены и распространяются с умыслом. — О боже! — её идеально гладкий лоб даже не сморщился, чтобы передать подлинное потрясение. — Но, как я уже сказал, мы прорабатываем все версии. Мы его найдём. — Надеемся на это. С нами был инспектор Лестрейд. И это главные новости к этому часу. О главных событиях спорта расскажет моя коллега. Марисса, вам слово. На экране сменилась картинка — теперь там была очередная привлекательная ведущая с неестественной улыбкой, на этот раз блондинка, которая радостно сулила зрителям подробный разбор футбольных матчей. Джон потянулся за пультом, но в кармане его халата снова пропищал телефон. «Эта затея куда забавнее прежних!» Джон какое-то время смотрел на экран в полном недоумении. Нет, он определённо сходит с ума. Только безумием можно объяснить всё, что происходит. Его пальцы уже набирали ответ, прежде чем он успел это осмыслить. «Это ты. Это ты отравляешь наркотики». «Бинго! Угадал "с трёх нот"! Правильный диагноз, доктор». «Зачем ты мне это говоришь?» Вот тут бы ему стоило проигнорировать сообщение и жить дальше. Сменить номер, в конце концов. Но любопытство всегда было его слабостью, и сейчас это походило скорее на игру, чем на угрозу. «С тех пор, как вы расстались, с твоим бывшим смертельно скучно». Джон едва заметно приподнял бровь. Вот как. Вряд ли, конечно, дело было в тоске по нему. — Значит, я тебе надоел, так? Доктор Уотсон наконец-то избавляется от своего фрика? — Не делай из меня злодея, Шерлок! Я для тебя всё делал! А просил всего лишь немного уважения! — Боже, как ты банален. — Прости, что недостаточно интересен для тебя! Но знаешь что? Тебе больше не придётся терпеть мою... мою примитивную болтовню! — Прекрасно! Может, теперь я наконец займусь чем-то стоящим! — Ага, конечно! Чтоб ты... Счастливо оставаться! Да, дело точно было не в тоске. «И поэтому ты переключился на меня?» Он, Джон Уотсон, грубил криминальному боссу Лондона. Отвечал ему в том же тоне. С ним явно было что-то не так. Что-то очень серьёзное — скорее всего, полное безразличие к тому, доживёт ли он до утра. Надо бы с этим разобраться. «Ну а что? У него теперь и чувства юмора не осталось». Впрочем, его судьба, по сути, уже была предрешена. Мориарти следил за ним, нашёл его номер и теперь развлекался перепиской. Если уж ему суждено умереть, почему бы не позволить себе пару колкостей на прощание? «Ты говоришь так, будто оно у него когда-либо было». Ответ пришёл почти мгновенно. «Аха-ха-аха. И не говори! :D» Сообщение было настолько абсурдным, что Джон неожиданно фыркнул. В нём было столько нелепостей, что не сосчитать, но именно это и было смешно. Он представил бледное лицо Мориарти с его театрально-выпученными глазами, произносящее эту фразу, и снова тихо рассмеялся. Он убрал телефон и вернулся к работе с такой едва уловимой усмешкой, что даже медсёстры начали улыбаться ему чуть шире обычного. С этого всё и началось. Было удивительно легко забыть, что эти слегка истеричные, всегда чуть невпопад сообщения приходят от психопата-убийцы, который недавно чуть не взорвал его у бассейна. Казалось бы, такое не забывается, но — странное дело — забывалось. Мориарти не представлялся в сообщениях и не вспоминал тот случай. За редкими намёками на различные преступления его синдиката, это было почти как общение с обычным человеком. С кем-то, кого он мог бы встретить в жизни. Может, они потянулись бы за одной пачкой печенья в супермаркете. Может, он, уставший после смены, задел бы его велосипед своей машиной на парковке. А может, они просто перекинулись бы парой слов в баре. И всё же, как ни странно, это затягивало. Джон ловил себя на мысли, что с нетерпением ждёт новых сообщений. «Это же всего лишь слова, — пытался он убедить себя. — В них нет никакой угрозы». И почти верил в это. Он никак не ожидал, что Мориарти появится лично. Он заполнял документы на выписку у стойки, когда в холле появился Мориарти. Вошёл непринуждённо, с бесцеремонной лёгкостью, будто приходил сюда каждый день. На нём не было ни дурацкого наряда «Джима из IT», ни того элегантного костюма, в котором он был у бассейна. Он выглядел... пугающе обыденно. Лёгкие брюки, кроссовки, обтягивающая футболка и сверху — небрежно наброшенная спортивная куртка. И эта обезоруживающая, широкая улыбка. Джон едва не выронил папку, успев поймать её в последний момент, чтобы не показаться полным идиотом. Мориарти неспешно приблизился, засунув руки в карманы. — Добрый день, — произнёс он так, словно ничего особенного не произошло. И часть Джона, та, что была объективной и логичной, подсказывала ему: с точки зрения Мориарти, вероятно, так оно и есть. Они же три недели переписывались. Не такое уж это и преступление — встретиться. Но другая часть Джона — та, что до сих пор помнила наркотический туман, давящую тяжесть бомбы на груди, мерзкий шепот на ухо и свой собственный голос, выкрикивающий слова, которые ему велели сказать, — эта часть понимала, что между перепиской и встречей лицом к лицу есть принципиальная разница. Потому только она и не удивилась, когда он выдавил из себя лишь: — Ты... что ты здесь забыл?! — Поверишь, если скажу, что пришёл на приём к доктору? — Нет, — отрезал Джон, и в его голосе не осталось места для возражений. Когда он успел привыкнуть вот так вот, в лицо, пререкаться с психопатом? — Ага-а-а, — протянул Мориарти с какой-то странной усмешкой. — Я так и думал. Но попробовать стоило! На мгновение Джон просто остолбенел. Этого не может быть. Но, судя по всему, может. Мориарти опёрся ладонями о стойку и легко запрыгнул на неё, свесив ноги и начав бездумно болтать ими в воздухе. — Так вот где ты работаешь. Неудивительно, что тебе всё ещё скучно. — Мне не скучно. И тебе здесь не место. Так что повторюсь, что ты здесь забыл? Похоже, с последней встречи у Мориарти развилась избирательная глухота, потому что на прямой вопрос он даже не среагировал. — Не будь занудой! Больницы — место общественное! Сюда пускают всех. — Кроме, возможно, тебя, потому что, как я подозреваю, что на тебя выписано с полдюжины ордеров. — Ни одного! — весело щёлкнул языком Мориарти, сияя как ребёнок. — Ни один не подтвердился. Видишь ли, я профессионал в своём деле, вот в чём загвоздка, — он сказал это так же просто, как кто-нибудь другой рассказал бы о вчерашнем матче. Затем оглядел приемный покой, где пациенты молча сидели, погружённые в свои мысли. — Боже, какая гробовая тишина. У вас тут что, морг по соседству? — Эм... здесь часто умирают. И многие сейчас находятся на грани, так что все немного... напряжены. Мориарти с преувеличенной брезгливостью втянул носом воздух, сморщившись. — Ясно-понятно, — он забарабанил пальцами по стойке. — Что ж, не позавидуешь им. Джон закатил глаза, щёлкнул зажимом на планшете, освобождая папку, и швырнул её в лоток. — Слушай, раз уж ты не собираешься объяснять, зачем явился сюда посреди моей смены, я пойду работать. Это, разумеется, не произвело на Мориарти никакого впечатления. Он лишь криво усмехнулся. — Знаешь, любой на твоём месте уже вызвал бы полицию. А ты разговариваешь со мной. Да ещё и подкалываешь. Почему? — Если бы ты хотел меня убить, ты бы уже сделал это. Мы в больнице, полной людей — не твой стиль для расправ. К тому же, если ты что-то попробуешь, я обучен рукопашному бою и вооружён. Твоих головорезов я не вижу, так что, думаю, смогу прихватить тебя с собой. И нет, у меня нет желания сегодня общаться с копами. Вот и всё. Видимо, я не любой другой. Он зажал планшет под мышкой и посмотрел на криминального короля, развалившегося перед ним на стойке. В своих запачканных кровью хирургических штанах и побитых жизнью кроксах Джон чувствовал себя нелепо, произнося такие речи, но, начав, уже не мог остановиться. И, странное дело, сказав это вслух, он понял, что это чистая правда. Мориарти рассмеялся — пронзительно, истерично, прикрыв рот сложенными домиком руками и не в силах сдержать детского восторга. — Вот это да! Ну не чудо ли! Ты стоишь тут и хладнокровно грозишь мне оружием, которое пронёс тайком. Скажи-ка, доктор, а тебе вообще разрешено вносить его в больницу? Молчание Джона красноречиво свидетельствовало, что «нет». Ещё минуту назад он не думал, что Мориарти может ухмыляться ещё шире. Он ошибался. — Ещё и нелегальное оружие! О, это прекрасно. Просто великолепно! Джон нервно огляделся, — никто, кажется, не подслушивал. Похоже, Мориарти пока не собирался устраивать сцену, после которой доктора с незаконным стволом повяжут на месте. — Может, прекратим игры и ты скажешь, зачем пришёл? — Ладно, ладно, испортил мне всё веселье. Мешать другим радоваться — нехорошо, разве мама тебе не говорила? — Джон бросил на него многозначительный взгляд, нахмурившись, и развернулся, чтобы уйти. Мориарти остановил его в последний момент, продолжив: — Я просто хотел спросить… тебе всё ещё скучно? Джон замер. Мориарти за его спиной рассмеялся и спрыгнул со стойки. — Подумай над этим, док. И он неспешно вышел из больницы, оставив Джона одного в коридоре. Самое ужасное было то, что Мориарти был прав. После ухода с Бейкер-стрит он впервые чувствовал себя настолько... живым. Следующее сообщение пришло только через неделю. Джон думал его проигнорировать. Он почти отработал целую смену, не глядя на телефон. Провёл аппендэктомию², зашил лёгкое, промыл желудок при передозировке и обработал раны после драки с поножовщиной. Но всё это время телефон в кармане будто наливался свинцом и излучал тепло, отвлекая его. В конце концов он сдался и посмотрел. В сообщении не было ничего важного. В них редко бывало что-то важное. Там была лишь ехидная шутка про платёжные терминалы. А Джон эти терминалы ненавидел — порой ему хотелось разнести их битой, — поэтому он... ответил. Это было почти непроизвольно. У него возникло смутное ощущение, будто он соглашается на что-то, сам не зная на что. В следующий понедельник, зайдя в комнату отдыха, он на ходу кивнул медбрату на диване и направился к холодильнику. Он уже тянулся к ручке, когда резко обернулся, не веря глазам. — Ты?!.. Мориарти ухмыльнулся. Не удивительно, что Джон перепутал: тот как-то раздобыл комплект больничной формы тошнотворно-мятного цвета и развалился, закинув ноги на столик. На возглас Джона он лишь ухмыльнулся и игриво помахал. — Я! А потом вскочил с дивана. — Ты… выдаешь себя за медбрата? — Бинго! — И зачем тебе это? Мориарти комично округлил глаза. — Чтобы попасть в комнату отдыха, конечно! Разве не очевидно? — И ты хотел попасть в комнату отдыха, чтобы… увидеть меня?.. Ты мог бы просто найти меня у стойки, как в прошлый раз. И Джон тут же понял: это был неправильный ответ. Правильным было бы сказать Мориарти убираться и никогда не появляться. Точно. — Да ну, это же скучища! Никакого веселья же. И совсем-совсем неинтересно! Зато смотри — у меня даже стетоскоп есть, и… эта штука, как её там... — он поднял отоскоп, щёлкнул, и на конце загорелся яркий свет фонарика. — Забавная… светящаяся палочка. Он потянул её к уху Джона, пытаясь заглянуть внутрь. Джон отвёл его руку. — Отоскоп. Пневматический отоскоп, если быть точным. — Ото-скоп! Отоскоп, отоскоп, отоскоп… Смешное слово. От греческого «oto» — ухо. Вы, врачи, вечно на греческом и латыни разговариваете. Если Джон и замер на секунду от этой неожиданной осведомлённости, ему хотелось думать, что он тут же взял себя в руки. Иногда, среди всей этой дурашливости, переписки и шутовских жестов, он забывал, что Мориарти достаточно умен, чтобы бросать вызов Шерлоку Холмсу и оставаться на свободе. Безумный гений, но всё же гений. — Да, — медленно протянул он, пока мысль наконец не оформилась в слова. — Именно так. — И ты знаешь такие вещи, потому что ты хороший врач. Джон снова замер, словно оглушённый. Поразительно, в сущности. Мориарти, который когда-то пытался его убить, теперь хвалил охотнее, чем это когда-либо делал его бывший. О чём это говорило — о его жизни или о его отношениях — он даже думать не хотел. — Что-о-о и подводит меня к сути! — Мориарти бросил на него быстрый взгляд. — Да-да, у меня есть деловое предложение, ты же это любишь. — он ткнул Джона в плечо — чересчур сильно для дружеского толчка, но с какой-то показной бравадой. Движение вышло нарочитым, будто подсмотренным в плохом сериале. — Я хочу тебя нанять! Кажется, Мориарти поставил себе цель побить рекорд по количеству раз, когда можно ошарашить Джона Уотсона за минуту. — Ты… ты хочешь что? — Ты будешь моим личным врачом. Частная практика. Только я и мои ребята, — он лениво, оценивающе окинул взглядом комнату отдыха. — И поверь, будет куда интереснее, чем в этом заведении. — Ты предлагаешь мне стать твоим личным врачом. — Ага. Учитывая специфику моей работы, очень удобно иметь под рукой доктора, который не побежит стучать в полицию. «О, Господи», — мелькнуло у Джона в голове. — О, Господи, — произнёс он вслух. — Значит, согласен? — сияя, переспросил Мориарти. — Это значит: «Не могу поверить, что ты всерьёз предлагаешь мне присоединиться к преступному сообществу!» Вот что это значит! — Ой, как больно! Ты ранишь меня в самое сердце! — Мориарти театрально прижал руки к сердцу. — Ты слишком драматизируешь. Ты не станешь преступником. Максимум, пособником. Просто будешь оказывать медицинские услуги… особой категории пациентов. — Особой категории. То есть тебе и твоим прислужникам. — О-о-о, «прислужники»! Обожаю это слово! Прямо как «шестерки». Оно так приятно звучит, правда? — И с чего ты взял, что я вообще могу на это согласиться? — Во-первых, — он начал загибать пальцы, — у нас очень весело. Серьёзно, каждый день — как праздник. Во-вторых, я плачу в разы лучше, чем в этом заведении. А та каморка, где ты сейчас живёшь, совсем уж кро-о-охотная, — пропел он. — В-третьих, у нас даже медстраховка есть, ты не в курсе? В-четвёртых, я уже говорил, что каждый день — праздник? Только со стрельбой и взрывами. Самый лучший праздник! Он рассмеялся, засунул руки в карманы и закачался на носках. — Ладно. Слушай. Я иду работать, — Джон мотнул головой в сторону двери, — а ты возвращаешься к своей… работе… и мы оба сделаем вид, что этого разговора не было, ясно? Мориарти на мгновение замер, уставившись на него леденящим душу взглядом. Джон уже ждал колкости, очередного уничижительного замечания, которое продемонстрирует превосходство его интеллекта и собственную глупость. Но Мориарти лишь пожал плечами и хлопнул его по плечу. — Что ж! Ты знаешь, где меня найти! С этими словами он сунул отоскоп в карман халата и вышел. Джон вздохнул, когда дверь захлопнулась. Понадобилась минута, чтобы вспомнить, что он зашёл сюда поесть, а не для странного разговора с преступником. Усевшись за хлипкий столик из ДСП и вцепившись в такой же бутерброд с арахисовой пастой и джемом, которые ел на обед вот уже полтора года, он попытался убедить себя, что поступил правильно. И всё же было в этом что-то забавное. Теперь, когда у него появились варианты — сколь бы безумными они ни были, — его собственная жизнь предстала перед ним в новом свете. Просыпаясь на рассвете под визг будильника, он думал: «Я мог бы не вставать так рано». Намазывая утром пасту и джем на хлеб для обеда, думал: «Я мог бы просто пойти поесть в кафе». Кивая измученным медсёстрам у стойки, думал: «Мне не нужно было бы с ними любезничать». Когда сидел в комнате отдыха и слушал, как коллеги обсуждают последние события из сериалов, думал: «Мне не пришлось бы слушать эту ерунду». Читая в историях болезней про всё те же травмы, переломы и сотрясения, думал: «Всё могло бы быть гораздо интереснее». Раньше он был доволен этой жизнью. Или, если быть честным, по крайней мере привык к ней. Его всё устраивало. Вроде как. Он бы протянул так ещё лет двадцать-тридцать. Но это было тогда, когда выбора не было. Теперь же выбор появился — и вдруг с глаз будто спала пелена, и вся эта стабильность и благополучие оказались скучной рутиной. Ему пришло в голову, что Шерлок такой карьерный рост не одобрил бы... Хорошо, что они расстались. Между ними всё кончено. Мосты сожжены. Так что же его останавливало? «Предложение ещё в силе?» Ответ пришел уже через две минуты. «Конечно, всё в силе, не сомневайся! :)» Во что он ввязывается?.. Он с минуту смотрел на кнопки, прежде чем набрать: «И что дальше?». «Предоставь это мне.» И он предоставил. Вернулся к обычной работе: резал, шил, заполнял бесконечные отчёты. А в четверг к нему подошла главврач. — Джон, я только что получила твоё заявление. Нам будет тебя очень не хватать! — Мне… тоже жаль, что приходится уходить, — выдавил он. Он не писал никакого заявления. — О, не нужно скромничать! В Кардиффе тебя наверняка ждёт блестящая карьера. Хотя нам будет не хватать такого прекрасного врача. — Вы слишком добры, доктор Миллинджер. Работать с вами было честью. Он чувствовал себя последним лицемером. Она улыбнулась и дружески похлопала его по руке. — Если вдруг понадобится помощь — ты знаешь, где меня найти. — Спасибо. Он поспешил удалиться, пока разговор не зашёл дальше. Рука сама потянулась к телефону в кармане. «Я и правда переезжаю в Кардифф?» «Конечно нет. Зато теперь тебе устроят прощальную вечеринку!» Джон фыркнул. Логично. С официальным увольнением никто не станет задавать вопросов, если он вдруг исчезнет. Телефон снова пискнул: «Прибереги для меня кусок торта!» Прощальный вечер устроили через две недели. Всё это время Джон прощался с коллегами и с удивлением осознал, как же мало они ему на самом деле были интересны. Целых две недели он улыбался, кивал и повторял, как будет скучать, с мыслью, что скоро это закончится навсегда. И слава богу. Всё прошло, как и полагается корпоративу: плохая музыка, неискренние напутствия, торт и уже подвыпившие коллеги. Спастись удалось, сделав вид, что у него срочный звонок, на который нельзя не ответить. Кусок торта он, как обещал, прихватил с собой и поехал домой. Выезжая на пустынную ночную улицу, он осознал: теперь он безработный. Он добровольно бросил респектабельную работу. Опустился на самое дно, отныне он — изгой, и если бы кто-то узнал, чем он на самом деле собирается заняться, его ждала бы тюрьма. Но, опустив стекло и вдохнув ночной воздух, он лишь рассмеялся. В дверь постучали только на следующий день, ближе к обеду. Он отложил газету и открыл. На пороге стояли двое в неброской тёмной одежде. Под пиджаками угадывались очертания кобур. Один кивнул и почтительно произнёс: — Доктор Уотсон. Они проводили его к машине на улице — обычному, ничем не примечательному универсалу. Джон почему-то ожидал подозрительный фургон, как в кино, но это было даже лучше. Мориарти понимал, как оставаться незаметным, а лучшая маскировка — самая скучная машина на улице с самыми заурядными людьми за рулём, на которых в жизни не подумаешь, что они работают на криминального гения. Его повезли по городу. К его удивлению, стекла не были тонированы, глаза не завязывали. Он внимательно следил за маршрутом, запоминая повороты и ориентиры — на всякий случай. Остановились у мастерской по ремонту электроники. Быстро миновав стеллажи с аксессуарами, они подошли к двери с вывеской «Только для сотрудников» в глубине зала. За ней оказалась обычная комната отдыха: замусоленный холодильник, автомат с закусками по завышенным ценам и убогие мотивационные плакаты. Высокий, который первым поприветствовал его, провёл картой по автомату, набрал код. Аппарат бесшумно отъехал в сторону, открывая дверь, которую его напарник тут же отпер. Джон тихо присвистнул. Прямо как в «Скуби-Ду» — потайные двери, коды. Очень в духе Мориарти. Они прошли по коридору, заперли за собой дверь. Он услышал, как щелкнул замок. Полоска света под дверью исчезла, автомат с закусками вернулся на место. Обстановка здесь разительно отличалась от скромной, убогой комнатки отдыха. Под ногами — ковёр. Стены — приятного зелёного оттенка, вместо дешёвых мигающих ламп дневного света в потолок были встроены приглушённые светильники. Наконец они вышли в просторный зал, подобие кабинета, заставленный стеллажами, ящиками и книжными шкафами всех форм и размеров. Несколько не подписанных дверей вели бог знает куда. В углу комнаты работал маленький телевизор — на экране без звука Хитрый койот гнался за Дорожным бегуном³, срывался с обрыва и падал, поднимая облако пыли. Мориарти сидел за столом в кресле на колёсиках, что-то читая на тонком ноутбуке. Услышав их, он поднял голову и лениво покрутился на стуле. — Добро пожаловать! Mi casa es su casa⁴! Как тебе? — Очень… по-злодейски-гениально, — выдавил Джон, не найдя лучшего определения. Но, кажется, ответ пришёлся по душе. Мориарти буквально просиял и вскочил. Поболтав о ерунде, он потянул Джона в боковой коридор и с размахом распахнул дверь. И Джон очутился посреди миниатюрной больничной палаты. На полу сверкал кафель, в который для полной санитарной обработки помещения были встроены дренажные решетки. Вдоль одной стены тянулись шкафы и стеллажи из матовой стали и стекла. Джон открыл одну из дверок — внутри уже были аккуратно разложены по алфавиту лекарства. В другом, соседнем шкафу хранилось медицинское оборудование. Рядом располагалась небольшая операционная со шлюзом, а у противоположной стены стояли белые,отгороженные друг от друга и основного помещения ширмами больничные койки, каждая со своим монитором. Джон провёл рукой по столешнице, коснулся края лотка с уже разложенными стерильными инструментами. Он посмотрел на Мориарти. — И всё это… ты устроил для меня?.. — Конечно, — ответил тот, и на этот раз в его голосе не было ни капли притворства. — Я забочусь о своих людях. И, судя по всему, для Мориарти это исчерпывающее объяснение. — Я... спасибо, Мориарти. Было странно благодарить человека, которого год назад он с радостью бы придушил. Мориарти цыкнул языком и погрозил ему пальцем. — Джим. Теперь ты работаешь на меня, а значит, мы на «ты». И для него, похоже, всё и вправду было так просто. — Ладно... Джим. Спасибо, Джим. Имя непривычно легко соскользнуло с языка. Что ж, ко всему можно привыкнуть. Мориарти... то есть Джим, выглядел довольным. — Не за что! Он и вправду мог к этому привыкнуть. Работать на Джима было странно и непривычно. Раньше он лишь краем уха слышал, как тот упоминал о своих преступлениях, но теперь Джон оказался в самой гуще событий. Рядом с ним отдавали приказы громилам, за чаем обсуждали жестокие убийства и пытки, а на столах оставляли карты с маршрутами контрабанды, когда Джиму нужно было срочно замести следы. Первое время, невольно подслушав что-то, Джон морщился и делал вид, что не расслышал. Но это было... интересно. И вскоре он сам начал задавать вопросы: «А почему бы не использовать газ вместо укола?» или «Как вы заметаете цифровые следы?» А однажды, что особенно запомнилось, спросил: «А где вы чистите одежду? Некоторые пятна крови совершенно не отстирываются». Пятна были, конечно, от операций, но у Джима было такое лицо, словно Джон сделал ему лучший подарок в жизни. Шерлок всегда смотрел на него свысока, когда он задавал такие вопросы. Будто снисходил, чтобы просветить отстающего. Но Джим объяснял всё охотно, даже с азартом — ему, казалось, нравилось посвящать Джона в тонкости своего ремесла. И Джон учился. Он научился создавать фирмы-однодневки настолько безупречные, что никто, даже налоговые инспекторы, не догадывались. Джон лишь через месяц узнал, что им принадлежит та самая мастерская по ремонту электроники. Он научился вычислять снайпера за милю, и что важнее — находить его слепые зоны, чтобы добраться до него первым. Он надеялся, что никогда не применит эти знания на практике. Джон даже научился сводить тюремные наколки, чтобы те не смогли опознать. Но главное — он был постоянно при деле. О да, работы хватало. Он сталкивался со всем: ожогами, ударами током, отравлениями, пулевыми ранениями, следами удушения, вспоротыми животами. И даже с одним бедолагой, которого заставили съесть собственные кишки, пока тот не потерял сознание и не истёк кровью. От этого зрелища некоторых подручных Мориарти стошнило в углу, но Джон лишь констатировал смерть и подготовил тело к «утилизации». Он следил за здоровьем всей команды Джима — от плановых осмотров до срочных операций на полу грязного склада, когда счёт шёл на секунды. Он спасал жизни убийц, садистов, воров и предателей. Забавно, как быстро перестаёшь судить людей, когда живёшь с ними бок о бок. Особое внимание Джон уделял самому Джиму, осматривая его ежемесячно — тот был главной мишенью. Во время одного из таких осмотров в кармане его пальто в шкафу зазвонил телефон. Джон нахмурился, но так и не вынул шпатель изо рта Джима. — Авесиш? Только благодаря многолетнему врачебному опыту Джон расшифровал это как «Ответишь?». Пожав плечами, он выбросил шпатель в урну и направился к шкафу за телефоном. За его спиной Джим открыл упаковку ватных палочек и с сосредоточенным видом принялся строить из них домик. — Алло? В последнее время ему звонили нечасто. Шерлок, Майкрофт и Лестрейд знали, когда лучше не беспокоить. Бывшие коллеги больше не были коллегами, а новые друзья из подполья обычно пользовались более эффективными и менее отслеживаемыми способами связи. — Джон! Как ты? — Гарри! — он выпрямился, услышав голос сестры. — Всё нормально. Я на работе, поэтому не могу долго говорить... как ты? — Да ничего, всё хорошо... В её голосе чувствовалась натянутость. Что, впрочем, было привычно. Гарри звонила обычно только тогда, когда у неё были проблемы. Он любил сестру, но её звонки редко означали что-то хорошее. Без повода она не звонила. — Не очень-то убедительно. Может, попробуешь ещё раз? — Да ничего серьёзного, просто... один тип с работы. Ведёт себя как полный мудак. — С работы? Давно ты на неё не жаловалась, — попытался пошутить он. Сестра не засмеялась. — Он ко мне пристаёт. И не понимает отказов. — А ты ему сказала, что ты не по этой части?.. — Да! Да весь офис уже в курсе! Он даже знает, что я снова с Кларой. Но ему, похоже, всё равно. Заявил, что это «даже сексуальнее» — что это вообще значит? — Понятия не имею. К сожалению, я не могу говорить от имени всех особей вида Homo sapiens dickus⁵. В трубке послышался резкий шум — должно быть, Гарри раздражённо выдохнула. — Знаю. Знаю. Прости. Просто это так злит... — Он тебя трогал? Распускал руки? Пытался что-то сделать? — Нет. Просто ведёт себя как конченный мудак. — Ладно... просто будь начеку. Собирай на него компромат, понимаешь? Чтобы можно было прижать за домогательства на работе. — Ага. Размазать его по стенке. Было бы здорово. — И если он хоть пальцем тронет, сразу звони мне. Ясно? — Так точно, капитан Уотсон. — Мне пора, но будь осторожна, ладно? — Хорошо. Пока, Джон. Он отключил телефон, сунул его в карман, натянул новые перчатки и вернулся к Мориарти. — Так на чём мы остановились? Джим поднял глаза. Он лежал на животе на кушетке, подперев голову руками, чтобы лучше видеть игрушечный город из ватных палочек. — Что-то случилось? — Один козёл пристаёт к моей сестре. — И это... проблема. — Учитывая, что у неё уже есть девушка, а этот тип вызывает у неё отвращение, да, это проблема. Джим пожал плечами. — Можешь его застрелить. — Я не собираюсь в него стрелять, — спокойно ответил Джон, доставая из упаковки новый шпатель. — Тем более, он пока ничего не сделал. Быть придурком — не преступление. — Это не значит, что нельзя его застрелить. — Спасибо за совет, Джим, но я пока пас. — Как знаешь! Джим склонился над своим городком из палочек, прищурился и щёлкнул пальцем по одному из домиков. Первое «здание» рухнуло на второе, то — на третье, и вот уже кушетка оказалась завалена обломками-палочками. Джон вздохнул и снова уткнулся в планшет с чек-листом. На день рождения Джим подарил ему новый пистолет. — Незарегистрированный, — пояснил он, — так что проследить его до тебя не сможет никто. Он даже нанял оружейника, чтобы тот изменил нарезы в стволе — для путаницы в баллистике. На всякий случай. Это было даже трогательно. Джим специально купил для пистолета новую кобуру — из дорогой кожи, сшитую по индивидуальному заказу для скрытого ношения. Джон носил её на поясе,чувствуя знакомую, привычную тяжесть. «Ты в безопасности, — словно говорил этот вес. — Ты можешь себя защитить». И ещё: «Ему не всё равно, сядешь ли ты за преднамеренное убийство». Главное ведь — внимание. Он даже начал сопровождать Джима и его людей на некоторых вылазках — на всякий случай. Если кто-то пострадает, он сможет помочь сразу, а не когда всё уже кончится. Ему не придется мчаться через половину Лондона. А если нет — ну и ладно. Он всегда мог прикинуться одним из громил — сгорбиться, сделать грозное лицо. Он ведь был вооружён, и стрелял неплохо. И хотя ему по-прежнему претило, когда Джим втягивал в свои дела случайных прохожих, как в той истории со взрывами и бассейном, сочувствие к мужьям-изменникам, которых в итоге кастрировали, или к политиканам, у которых находили детскую порнографию, как-то быстро иссякло. Он даже паре подручных объяснил, где резать, чтобы было больнее, а крови меньше. Поэтому, когда Гарри позвонила в очередной раз, он был уже готов переступить через свои принципы ради неё. — Джон!.. — её голос был сдавленным, крайне расстроенным. Даже через трубку это слышалось. — Гарри? Что случилось? — Этот урод… он нашёл номер Клары в телефонной книге и слал ей похабные сообщения. А сегодня утром ухватил меня за задницу! — Что?!.. — Знаю, я, наверное, паникую и преувеличиваю, и я просто… — Ты не паникуешь и не преувеличиваешь! — ...раздуваю из мухи слона, но... — Дай мне подумать, что можно сделать, — вырвалось у него, прежде чем мозг успел вмешаться. Гарри фыркнула, и в этом звуке явно слышалась горечь. — Ты? И что ты сделаешь? Джон облизал губы. — Не знаю. Может, поговорю с ним. Или в полицию позвоню. — Вряд ли они будут возиться из-за того, что кого-то за жопу ухватили! — Не знаю, Гарри. Я попробую. Я ведь твой брат. На том конце провода повисла тишина. — Да, — наконец сказала она тише. — Гарри, я ничего не обещаю, но попробую. — Хорошо… — Так что успокойся и ложись спать, Гарри, — сказал он на прощание и нехотя отключился. Ещё несколько минут он задумчиво постукивал телефоном по губам. Как в итоге оказалось, этот мудак умел орать. Кто бы мог подумать? Они с Джимом забрали ублюдка, жирного типа по имени Пол Томпсон, прямо из его квартиры. Оказалось, что чувство вкуса у него отсутствовало так же, как и чувство такта. Повсюду валялись пустые коробки от пиццы. Под журнальным столиком неприкрыто лежала пачка порнодисков, а единственным украшением были постеры с фильмами восьмидесятых. Словно Томпсон застрял в подростковом возрасте и смирился с этим. В общем, заполучить его оказалось несложно. Джим с удовольствием уступил Джону руководство операцией — ведь это было его личное дело. Джон положил в сумку, среди прочего, шприцы и флакон фенобарбитала. Джим справился с замками, и они бесшумно вошли. Томпсон стоял на кухне и грел в микроволновке попкорн, когда услышал шаги. Он обернулся — как раз вовремя, чтобы Джон схватил его за руку и вогнал иглу в предплечье. Томпсон попытался что-то сказать, слабо ухватился за него — и рухнул на линолеум. Это было просто. Томпсон пришёл в себя в подпольной операционной Джима. Он был пристёгнут к стулу пластиковыми стяжками, вокруг — стерильная плитка и стальные инструменты. Джон задвинул пластиковые занавески. Джим небрежно прислонился к стойке, излучая непринуждённое обаяние и скрытую угрозу. На Джоне был его любимый вязаный свитер — тот, что, по словам Джима, делал его «нормальным», позволял слиться с толпой. Томпсон поморгал, пытаясь осознать происходящее, а потом дёрнулся от ужаса. — Где я, чёрт возьми?! — Добро пожаловать в гости, Пол, — сказал Джим, и на его лице расползлась кривая ухмылка. — Боже мой… Кто вы? — он вдруг заметил Джона. — Вы должны мне помочь! Вытащите меня отсюда! Неудивительно, что Томпсон решил, будто Джон — единственный адекватный человек в этой комнате, на кого можно положиться. Джон его за это не осуждал. Люди всегда так думали. Это не значило, что они были правы. — Извини, приятель, но, боюсь, пока никуда ты не уйдёшь. — Ч-что? Что вам от меня нужно? Денег? Я дам вам денег! Джон скептически склонил голову. — Правда? Потому что я видел твою квартиру, и это не жилище человека, который может позволить себе заплатить выкуп, — он сделал паузу. — Но это, в общем, не важно, потому что не за этим ты здесь. Томпсон облизнул губы, прежде чем выдавить: — Зачем я здесь? — Ты приставал к моей сестре, Пол. Какой же я брат, если спущу тебе это с рук? С этими словами Джон натянул нитриловые перчатки, оттянув их у запястий со щелчком. И Томпсон начал кричать. — Да брось, возьми себя в руки, я ведь ещё даже не начал. Томпсон смолк, остолбенев. Джон слышал мужские крики и раньше — видел, как они корчатся от боли на армейских носилках в пустыне, слышал их рыдания и вопли ужаса. Но у тех хотя бы была причина. Он же к Томпсону даже не прикоснулся. Джим тихо рассмеялся и добавил: — Пока что. Джон пожал плечами, потянулся, хрустнув шеей. — Ну да. Верно. Пока что. Томпсон заскулил — жалкий, прерывистый звук, который раздражал Джона сильнее, чем он ожидал. Джон проигнорировал его, повернувшись к столику с инструментами, который они с Джимом подготовили. Он взял скальпель, поднял его, разглядывая лезвие. — Знаешь, — сказал он спокойно, — самый главный инструмент хирурга — идеально заточенный скальпель. Он выдернул волос с виска, положил на лезвие. Волос разрезался пополам и медленно упал на плитку. Джон посмотрел на Томпсона. — Говорят, если лезвие достаточно острое, боль чувствуется уже после разреза. Когда Джон сделал шаг в сторону его стула, Томпсон разрыдался. Джона никогда не переставало удивлять, сколько крови в человеческом теле. И всё же уборка всегда была на удивление лёгкой, учитывая, какой беспорядок они устраивали в операционной. Сначала включали потолочный душ, затем дезинфицировали хлоркой, и уже последние кровавые разводы сгоняли в дренажные решётки в полу. Джим помог ему загрузить тело в инсинератор⁶, и они наблюдали, как стрелка датчика температуры медленно ползёт вверх, пока от тела не остался лишь пепел. Через неделю позвонила Гарри. — Этот тип свалил в Сандерленд! — Что? — переспросил Джон. — Тот самый урод, который считал, что хватать женщин за задницу — это спорт! Он переехал в Сандерленд! Оставил начальнику дерзкую записку. Говорит, нашёл там шикарное жильё в историческом районе города. Почему отбросам так везёт?! — Да уж… несправедливо. Зато теперь он тебе не докучает, да? — Именно! К чёрту его, к чёрту Сандерленд, к чёрту всё это! Я туда всё равно не собираюсь. — Что ж, поздравляю. Теперь ты свободна. — Знаю! Я… подожди, Клара на другой линии. — Всё в порядке. Перезвонишь позже. — Ладно. Пока, Джон! Она повесила трубку, а он убрал телефон. Вернулся к работе с лёгкой улыбкой, насвистывая что-то себе под нос. После исчезновения Томпсона никто даже не попытался его искать. Джон, впрочем, и не ожидал. Джим мастерски умел маскировать убийства под несчастные случаи — по крайней мере, когда не стремился оставить послание. Джон мог выйти в город, зайти в магазин, погулять в парке — и никто не смотрел на него как на убийцу, никто его не подозревал. Это давало упоительное чувство свободы — знать, что всё сошло с рук и никто даже не догадывается. Непонятно, как он жил без этого раньше. Он даже стал ждать вылазок с Джимом с нетерпением. Хватал свою сумку раньше, чем тот успевал попросить. А после дела с Томпсоном Джим звал его всегда. Пусть Джон и не всегда был нужен, это было чертовски интересно, а иногда он и вправду оказывался самым полезным в команде. Приятно снова чувствовать себя важным, жизненно необходимым. Травмы во время дел получали в основном подручные — им доставалась вся грязная работа. Сам Джим редко получал ранения. Редко, но случалось. Видеть Джима раненым было странно. Он всегда казался в каком-то смысле бессмертным — вечно носился повсюду с неиссякаемой энергией, его гений порой граничил с безумием, но Джим не погружался в него окончально. Заставить его истекать кровью казалось почти нарушением законов природы, святотатством. И потому исцелять его было почти священнодействием. Джон наклонился над Джимом в своей операционной. Тот получил пулевое ранение в неожиданной стычке — загнанная в угол жертва выстрелила, что было равносильно самоубийству, потому что её тут же уложили на месте. Никто этого ожидал, что пуля попадет в Джима. Теперь Джим сидел на столе, застеленном одноразовой бумажной простыней, его порванная рубашка валялась в урне. Он морщился, пока Джон обрабатывал рану. — Ай,больно вообще-то, — шипел Джим. — Прости… местная анестезия не всемогуща… — Джон невольно скривился в ответ. — Хотя тебе повезло — только зацепило. Иначе пришлось бы пулю искать, было бы куда больнее. — Ладно, согласен… — Потерпи ещё немного… — он обработал оставленную пулей рану антисептиком, и Джим резко вдохнул от внезапного жжения. — Прости, прости. Лучше сейчас немного потерпеть, чем потом бороться с инфекцией. — Такой правильный и рассудительный, доктор. — Такой уж я есть, — улыбнулся Джон, — правильный и рассудительный. Джим фыркнул, будто они разделили какую-то внутреннюю шутку. Джон улыбнулся чуть шире и взял тонкую иглу. — Так, сейчас опять может немного жечь, — он ввёл её в кожу у края, ловко сшивая рану мелкими аккуратными стежками. Стянуть края узлом, обрезать нить, повторить. Наконец, всё было готово. Он наклеил сверху пластырь. — Вот! Готово. Джим осторожно согнул руку, пробуя. — Как новенькая. Почти. — Почти, — кивнул Джон. — Побереги её. Осмотр раз в неделю, пока швы не сниму. — Твоё желание — закон, — усмехнулся Джим, приподнимаясь. Он уставился на Джона — пристально, не мигая. Джон вдруг осознал, что его рука всё ещё лежит на руке Джима поверх повязки. Надо бы убрать. Но рука не двигалась. И когда это во рту стало так сухо? Джим усмехнулся, словно читая его мысли. — Знаешь, док, у меня всегда была слабость к медицинским шпателям. И прежде чем Джон успел хоть немного осмыслить это странное заявление, Джим запустил руки под его свитер и притянул вниз для поцелуя. Джон инстинктивно попытался отстраниться — потому что это его босс, и это уже совсем за гранью даже для его нынешней жизни... Но ведь это Джим, а к нему правила, в сущности, не относились, верно? К тому же оказалось, что Джим целуется потрясающе — его язык делал такое, что мысли путались, а сейчас он… о боже, он кусает его губу, а это всегда было его слабым местом. Со стоном, потерявшимся в губах Джима, Джон сдался и ответил. Это было как тушить пожар бензином. Руки Джима были везде — под свитером, за поясом джинсов, и Джон отвечал тем же, вцепляясь в его волосы, проводя ладонями по обнажённой груди к талии. Джим каким-то непостижимым образом стянул с него свитер, затем притянул к себе на смотровой стол. Джон позволил ему, даже помог, устроившись рядом на прохладном пластике — леденящий холод на коже странно контрастировал с жаром пальцев Джима. Джим возился с пуговицами его джинсов, и всё это развивалось слишком быстро. Джон, возможно, попытался бы возразить, если бы Джим не припал губами к его шее, а затем — осторожно прикусив — к ключице, заставив Джона резко вдохнуть. Он замер, пока Джим вёл языком огненную линию вниз по его груди, закручиваясь вокруг сосков и скользя по животу. Спина выгнулась сама собой, он вцепился в короткие волосы Джима, другой рукой торопливо стаскивая с него брюки. Возврата уже не было, да Джону теперь было всё равно. Когда он наконец отдышался, они лежали, переплетаясь конечностями, на смотровом столе, липкие от пота, с влажными волосами. Он медленно повернул голову к Джиму. Тот смотрел на него с той спокойной одержимостью, которую Джон научился ассоциировать только с его особым видом безумия. — Откуда такой внезапный напор? Не то чтобы я против, но это было неожиданно. Джим протянул руку, указательный и средний пальцы мягко провели по тонким морщинкам на лбу Джона. Глядя на движение собственных пальцев, он ответил: — Это вовсе не внезапно. — Что?.. Джим мельком взглянул на него, и на лице промелькнула быстрая, как вспышка, улыбка. — Совсем не внезапно. Я с самого начала тебя добивался. Устроил целый заговор. Ты же знаешь, как я люблю заговоры. Лоб Джона наморщился от раздумий, заставив пальцы Джима сместиться, и тот в ответ усмехнулся. Джим был единственным человеком, чья усмешка могла быть тёплой. — Ты с самого начала меня добивался. — Конечно. И я всегда получаю то, что хочу. Джон неопределённо промычал, и рука Джима на его груди отозвалась лёгкой дрожью. Это было похоже на удовольствие. Он мог пересчитать веснушки на спине Джима с той же лёгкостью, с какой тот водил пальцами по его шрамам. Он узнал вкус его кожи — соль, кровь и корица, и что-то резкое и горькое, словно наркотик. Они проростали друг в друге, пропитывались насквозь изнутри и снаружи. Только с Джимом Джон понял, почему в Библии «познал» означает и плотскую близость. Он познал Джима — каждый дюйм его бледного, подтянутого тела, каждый оттенок его беззаботного смеха. И в ответ Джим открывался ему навстречу, каждый мускул, каждый вздох — как будто их тела и души вели немой, идеально слаженный разговор. Он прикасался к тому, что познал, и познавал то, к чему прикасался. Надо было вступить в преступный синдикат раньше. Он будто носил в себе солнечный свет — тёплый, игривый, готовый вырваться наружу в любой момент. Он с удовольствием выписывал обезболивающие подручным. С удовольствием наблюдал, как Джим с экрана компьютера руководит устранением цели. Он был даже счастлив, когда приходилось отмывать операционную после особенно грязной работы. Чуть менее счастливым он почувствовал себя пять недель спустя, когда на него напали в переулке. Забавно: проработав так долго на короля преступного Лондона, он утратил и те крупицы страха перед городом, что у него были. Всё, что таилось в ночи, так или иначе работало на его парня. Как ни странно, парни, напавшие на него, видимо, думали иначе. Джон, конечно, сопротивлялся — он не из тех, кто сдаётся без боя. Он ударил первого в нос, почувствовав, как хрупкие кости хрустнули, словно сухие прутики, под его костяшками. Громила отшатнулся, ревя от боли, из носа хлынула кровь. Этого мгновения хватило, чтобы выхватить пистолет. Увидев оружие, второй бросился на него, и Джон без колебаний выстрелил ему в грудь. Тот рухнул на асфальт, издав лишь несколько булькающих звуков, и затих. Увы, отличный ствол и навыки рукопашного боя мало что значили, когда противники превосходили числом. Третий успел ударить его по колену, болезненный хруст заставил Джона пошатнуться. Из-за этого выстрел прошёл мимо, попав нападавшему в руку, а не в грудь. Его яростный рёв привлёк остальных. Джон успел выстрелить ещё пару раз, но тут один из них ударил его прикладом по уже повреждённому плечу — и волна боли парализовала тело. В эту секунду оцепенения они воспользовались моментом и с размаху ударили его головой о кирпичную стену. Джон услышал тошнотворный хруст собственного черепа. Его тело сползло вниз по инерции, пока его не оттащили обратно. Вокруг яростно кричали, но в ушах звенело слишком громко, чтобы разобрать слова. Его швырнули на груду ящиков, а пистолет отшвырнули в темноту переулка. Затем в карманы полезли руки, жадно шарили внутри, а один из нападавших разглядывал его бумажник. Джон смотрел в оцепенении. Неужели всё это… из-за денег? Столько усилий — ради кошелька? Это казалось нелепым до абсурда. Он уже собрался что-то сказать, как один из них обернулся и, усмехнувшись, ударил его рукояткой пистолета по уже травмированной голове. Сознание погасло. Он очнулся, казалось, мгновением спустя, с раскалывающейся головой, в медблоке. Заставив глаза открыться, он тут же пожалел об этом: ослепительный свет люминесцентных ламп словно вгонял в череп раскалённый штырь с каждым ударом сердца. Он скривился, и зажмурился что было сил. Над ним нависла тень — это был знакомый высокий подручный, Петерсон, кажется. Тот поднёс запястье ко рту, отчитался о состоянии и приглушил свет. Джон немного расслабился. Спустя несколько минут появился Джим, поднятый по тревоге. — Сколько... — Джон облизал пересохшие губы, ненавидя хриплый звук собственного голоса, — сколько я был без сознания? — Недолго. Чуть больше часа, как мы тебя нашли. Хотя мысли ещё путались, это не имело смысла. Он лежал без сознания в каком-то переулке в центре Лондона. Найти его было бы чудом — никто ведь даже не знал, что он пропал. — Как? — Я вшил GPS-трекер в твою обувь несколько месяцев назад, — сказал Джим так, будто это было самое обычное дело. — А... — Джон кивнул. — GPS. Джим нашёл его, потому что был параноидальным криминальным боссом. Что ж, ладно. Его осенило: если он когда-нибудь расстанется с Джимом, тот, скорее всего, прикажет его убить. Как минимум. И раз он всё это время ходил, не подозревая о трекере в ботинках, то шансов скрыться у него не было. — Больным же суп дают, да? Суп и мороженое, — Джим повернулся к подручному с наручным устройством. — Принеси суп и мороженое. Он сделал паузу и уточнил: — Отдельно. Суп. И мороженое, — потому что, судя по всему, это нужно было пояснить. Подручный кивнул и вышел. Джим снова посмотрел на Джона, широко улыбаясь — видимо, это была его лучшая попытка выглядеть заботливым. Джон опередил его. — Ты знаешь, кто это сделал? Улыба мгновенно сползла с лица Джима. На смену пришли лишь явно едва сдерживаемая ярость и обжигающе холодный, жёсткий взгляд. — Да. Джон никогда не видел его в такой ярости. Раньше, даже в противостоянии с Шерлоком, он казался скорее заинтригованным — слегка раздосадованным, но в целом получающим удовольствие от процесса. Теперь же в его взгляде не осталось и тени азарта. «Посмели тронуть моё, — явно читалось на его лице. — Я вам сердце выжгу». — Нападавшие были мелкими воришками. На них даже время тратить не стоило, — и Джон понял без слов: пули в лоб, да и всё. — Но им указали на тебя. Мы успели в переулок раньше, чем за тобой должны были приехать. Местный мелкий авторитет, мелкая сошка. Я терпел его в Лондоне. Тон Джима давал ясно понять, что это уже в прошлом. — Ладно... Главное, я жив, да? Джим уже открыл рот, чтобы ответить, но в дверь вошёл Подручный с устройством на запястье, неся поднос с миской горячего супа и стаканом мороженого. И пока он ставил поднос Джону на колени, Джим исчез. Джон покорно вздохнул и начал есть. Он съел не всё — голова раскалывалось, его мутило, что в целом не способствовало аппетиту. Но хоть что-то попало в желудок, давая телу силы на восстановление. Отодвинув поднос, он снова почувствовал, как проваливается в сон. Дальше время потеряло всякий смысл. Он просыпался от боли, но был так измотан, что снова отключался через несколько минут. Он мог пролежать здесь неделю, а мог и час — разницы не было. Но это помогало. С каждым пробуждением он чувствовал себя чуть лучше. В очередной раз он очнулся от громкого хлопка двери. В палату вошёл Джим и с торжествующим видом швырнул на его койку большой чёрный мусорный мешок. Джон уставился на него, перевёл взгляд на Джима, затем снова на мешок. От него пахло. — Что это… такое? — Нет-нет-нет, какой же это сюрприз, если я просто расскажу? Давай, док, сыграем по правилам! Открывай! Уголки его губ дрогнули, вытягиваясь в подобие улыбки. Ну что ж. Если так надо... Он приподнялся, сел, ухватил края мешка и притянул его к себе. Что-то внутри зашуршало и хлюпнуло, скользкое и мокрое, пока мешок елозил по одеялу. Он взглянул на Джима. Тот кивнул, нетерпеливо мотнув головой в сторону мешка. Джон развязал тугой узел на горловине. И запах ударил в нос — сладковато-медный, знакомый запах свежей крови. Края мешка сползли, открывая взгляду голову. Видимо, того самого гангстера. Лицо было худым, угловатым, с неприятного оттенка белёсыми волосами и со сросшимися, густыми, нависающими бровями. Таким он был, по крайней мере, до того, как ему отпилили голову. Теперь лицо застыло в абсолютном ужасе, глаза закатились под полуприкрытые веки. На лице были брызги крови, волосы местами слиплись. Шея была отпилена грубо, неровный разрез прошёл между четвёртым и пятым шейными позвонками. Клочья кожи и мышц болтались на тонких волокнах. Благодаря медицинскому образованию и криминальному опыту Джону нетрудно было понять: пилили, пока тот был ещё жив. По крайней мере, в начале. — Ты принёс мне… отрубленную голову моего обидчика… Как мило. И самое странное было то, что это и вправду было мило. Джим сиял, а у Джона на коленях лежала свежеотпиленная голова, и он чувствовал… умиление. Джим был прямо как кот, принёсший хозяину дохлую мышь: «Смотри, как я тебя люблю. Я принёс тебе это изуродованное тело в доказательство. Ты доволен?» Это была какая-то извращённая форма защиты, дар в виде самой ужасной смерти для того, кто посмел тронуть то, что принадлежит Джиму Мориарти. В горле встал ком. — Тебе нравится! Я знал! — Да… нравится. Иди сюда. Он ухватил Джима за запястье, притянул к себе и поцеловал. После этого по криминальному миру, кажется, разнеслось: Джон Уотсон — неприкосновенен. Было даже приятно знать, что твой парень прикончит с особой жестокостью любого, кто посмеет тебя тронуть. Казалось бы, такое должно пугать, но нет. Когда девушка в овощном отделе кокетничала с ним, пока он выбирал сельдерей, он подумал: «Стоит мне сказать Джиму — и с тебя живьём сдерут кожу». И он, конечно, не сказал — девушка была вполне милой и давала ему пятнадцать процентов скидки на все овощи просто потому, что ей нравилась его улыбка. Джон не собирался обрекать на страшную смерть продавщиц, которые делали ему скидки. Но приятно было осознавать, что такая возможность у него есть. Впрочем, безмятежной эту жизнь было не назвать. Всегда нужно было планировать новые преступления — дерзкие, блистательные аферы, над которыми Скотленд-Ярд будет ломать голову месяцами, прежде чем отправить дело в архив. А ещё у Джима появлялись выскочки-конкуренты, которых нужно было показательно «убрать»; у Джона — люди, которых нужно было зашивать, а иногда и вскрывать. Да и скучать подолгу не приходилось, пока в городе был Шерлок Холмс. Было странно наблюдать их противостояние с этой стороны. Раньше, когда он был со Шерлоком, Джон видел, как Джим вечно оказывается на шаг впереди — бесконечная игра в кошки-мышки, где мышь меняет нору каждый раз, когда кот заглядывает внутрь. Теперь же, находясь рядом с Джимом, он с изумлением осознавал, сколько преступлений тот творил прямо под носом у Шерлока. Да, если в стране и был кто-то, способный его поймать, так это Шерлок, но это не значило, что у того получалось. Шерлок, конечно, гений, но он совершенно не умел общаться с людьми, а потому всегда работал один — особенно теперь, без Джона. И он так презирал полицию, что вел расследование сам, даже не пытаясь использовать их ресурсы. Джим тоже был гением, но гением криминальным. И хотя нормальное общение с обычными людьми давалось ему с трудом, он мастерски умел притворяться — в отличие от Шерлока. Он был неприлично богат и не стеснялся тратить деньги там, где Шерлок пренебрегал даже доступными средствами. А ещё у Джима была целая сеть информаторов — преступники всех мастей, которые держали его в курсе всего, потому что боялись до усрачки. По сути, это было почти нечестно. Джим был гением, чья армия опутывала Лондон невидимой сетью. Шерлок же был гением-одиночкой. Неудивительно, что Джим всегда оказывался на шаг впереди. Именно поэтому Джим испытывал такое неподдельное удовольствие, когда Шерлоку всё-таки удавалось напасть на его след. Да Шерлок был одиночкой, но если уж он находил начало нити, то не останавливался, пока не распутывал весь клубок до конца. А Шерлок уже который месяц охотился за тем, кто стоял за сетью распространения кокаина. Пора было ему уже наконец раскрыть дело. И он раскрыл. Они не понимали, как ему это удалось, но Шерлок наконец вышел на одного из людей Джима. Не на подставного психа, вроде того таксиста Джеффа, а на настоящего бойца — молодого парня, которого Джон в мыслях звал Сержантом Щелк за привычку щёлкать каблуками, получая приказы. Все они, конечно, были обучены избегать захвата и допросов, но ошибки случаются. Щёлк сопротивлялся отчаянно. Драка была жестокой. Когда Щелку наконец удалось вырваться, его челюсть была сломана, три пальца раздроблены, и всё тело украшали жуткие кровоподтёки. Но и Шерлоку досталось: фингал под глазом, клок выдранных волос, сломанные рёбра и трещины в костях левой руки. И только доложив сквозь туман боли о ситуации Джиму, Щелк обнаружил, что Шерлок успел сунуть ему в карман записку. «Мы оба знаем, кто за этим стоит. Почему бы не бросить эту скучную игру в кошки-мышки и не поднять ставки? — Ш.Х.» Джим и Джон прочли её вместе, обменялись красноречивыми взглядами. Три часа спустя Шерлоку пришло MMS с неизвестного номера. На фото — пыльный пол заброшенного склада, слабо освещённый сквозь дыры в чёрной плёнке на окнах. Джим решил, что классическая злодейская обстановка подходит идеально. На полу красовалась нарисованная баллончиком надпись: «0200». Послание было предельно ясно: встреча — в два ночи. Когда они приехали на склад к назначенному часу, вокруг стояла кромешная тьма. Джим щёлкнул выключателем, и несколько старых ламп, мигая и гудя, нехотя зажглись, отбрасывая на бетон жёлтые пятна света. Джим поставил большой металлический кейс прямо поверх цифр и стал ждать. Ждать пришлось недолго. Внутрь уверенной походкой вошёл Шерлок, плащ развевался за спиной — будто одной лишь напускной важностью он мог заменить отсутствие поддержки и прикрытия. Он подошёл к Джиму, остановившись на почтительном расстоянии, так что серебристый кейс оказался ровно посередине между ними. — Наконец-то решил показаться, Мориарти? Джим рассмеялся. — Я никогда не мог отказаться от приглашения поиграть! — Как же мне повезло, — Шерлок бросил на него холодный взгляд. Он понимал не хуже Джима, что тот никогда бы не согласился на встречу, не имей он какого-то плана. — В какую игру мы играем? — В мою новую любимую! — он протяжно растянул «лю-би-му-ю», широко раскрыв глаза для драматизма. — Но придумал я только половину. Видишь ли, я решил, что пора... как это говорится... «остепениться», — закончил он, театрально показав в воздухе кавычки. — И эта восхитительная игра отчасти моё детище, а отчасти — моего спутника. Думаю, вам стоит познакомиться. Да и я хотел бы поблагодарить тебя лично. В конце концов, что для одного мусор, для другого — сокровище! Выходи, док! Джон вышел из-за одного из гигантских, пыльных смесительных чанoв, появившись в свете ламп. Он услышал резкий вдох Шерлока. — Не ожидал, да? — Было что-то восхитительное в том, чтобы по-настоящему удивить великого Шерлока Холмса. — Никогда не думал, что из меня выйдет что-то путное. Шеpлок мгновенно стёр шок со своего лица, заменив его презрительной усмешкой. — И, как я вижу, не вышло. Тебе удалось деградировать ещё сильнее с нашей последней встречи. Серьёзно, Джон, опустился до такой грязи?.. — О, это далеко не грязь, Шерлок, — сказал он, обменявшись с Джимом лёгкими улыбками. — М-м-м... Маленькое пятно крови на воротнике говорит само за себя. Джон глянул вниз, поморщился, оттянул край свитера, чтобы рассмотреть пятно. — Чёрт! Это мой любимый свитер. — Это Пола? — спросил Джим, лениво покачиваясь с носков на пятки. — М-м. Думал, всё отстиралось. Ну да ладно. У меня ещё дюжина таких же, — он отпустил свитер и снова посмотрел на Шерлока. — Суть в том, что у нас есть то, что тебе нужно. Но заполучить это будет... не просто. Джим хлопнул в ладоши. — Адреса! Все точки передачи следующих трёх партий отравленного кокаина, — в кейсе. Если, конечно, ты сможешь до них добраться. Джон кивнул в сторону клавиатуры, вмонтированной в крышку кейса. Под мигающим красным экраном была строка для ввода букв. — Я ведь знаю, как ты любишь головоломки. Я придумал пароль. Даже дам тебе подсказки: это английские буквы, никаких цифр, слово, не имя собственное, не существительное. После того как я нажму эту кнопку, — он поднял небольшой пульт с единственной кнопкой, чтобы Шерлок не сомневался в серьёзности угрозы, — у тебя будет три минуты, чтобы вскрыть кейс и забрать бумаги. Иначе бомба внутри взорвётся. — Три минуты? Это же невозможно! — Ты же гений, — ровно ответил Джон. — Или можешь просто сдаться. В последний раз, когда ты играл в подобную игру, я был рядом, чтобы спасти тебя. Но сейчас — нет, — он сделал паузу. — Прелесть в том, что это даже не убийство... У тебя вполне достаточно времени, чтобы сдаться и просто уйти до взрыва. Ты умрёшь, только если проиграешь или откажешься сдаваться, — Джон пристально посмотрел на Шерлока. — Так что всё сводится к одному: считаешь ли ты меня достаточно умным, чтобы перехитрить тебя. На мгновение воцарилась тишина. — Что ж. Я принимаю твой вызов. — Как знаешь. Прощай, Шерлок. Он нажал кнопку. Шерлок бросился к кейсу, начав вводить слова. Джим обнял Джона за плечи, и они неспешно вышли со склада. Они отошли почти на целый квартал, когда прогремел взрыв. Склад вспыхнул огнём и грохотом, окна выбило изнутри облаком сверкающих осколков. Пламя вырвалось из каждой щели, скользнуло по земле, а затем взметнулось вверх по стенам, окрашивая кирпич в чёрный цвет. Искореженные обломки металла и камня разметало по асфальту, где они, раскалённые, медленно остывали. — Какой пароль ты поставил? — с любопытством приподняв бровь, спросил Джим. — То единственное слово, которое Шерлок никогда не догадается ввести. — И это?.. — Гелиоцентрический. Ответный смех Джима был всем, что Джону нужно было услышать. _________________ ¹ Пинта — это английская мера объёма, используемая преимущественно для пива, равная 568 мл (имперская) в Великобритании или 473 мл в США. Также обозначает цилиндрический пивной стакан. ² Аппендэктомия — это хирургическая операция по удалению червеобразного отростка слепой кишки (аппендикса). Чаще всего она проводится в экстренном порядке при его воспалении — остром аппендиците. ³ Хитрый койот и Дорожный бегун — два персонажа одноимённой серии короткометражных мультфильмов Looney Tunes и Merrie Melodies созданные художником-мультипликатором и режиссёром Чаком Джонсом в 1948 году, сценарии были написаны Майклом Малтизом. ⁴ Классическая, почти клишированная формула испанского гостеприимства. Дословно она переводится как «Мой дом — ваш дом». В английском и других языках её часто используют именно в этом испанском варианте для придания фразе колорита, тепла и немного театральной щедрости. В некотором роде аналог «Чувствуйте себя как дома». ⁵ Человек разумный мудаковатый. ⁶ Инсинератор — это специализированная установка для термического обезвреживания и уничтожения различных видов отходов (промышленных, медицинских, биологических, ТБО) путем высокотемпературного сжигания. Оборудование состоит из двух камер: первичной (сжигание) и камеры дожига, что обеспечивает экологическую безопасность, снижая объем отходов на 95-98%.