2. Тайная комната
13 марта 2026 г., 07:15
Боль никогда не была чем-то новым. Со временем она стала почти естественным состоянием тела — настолько привычным, что уже трудно вспомнить, каково это, когда ничего не болит. Сейчас очередные ранения не вызывают беспокойства. Главное — не подставлять под удар жизненно важные органы. Главное — вовремя оказать себе первую помощь: обработать раны, остановить кровь, аккуратно заштопать кожу. И, конечно, не оставлять улик.
Это убежище нельзя назвать комфортным. Здесь нет ни одного действительно чистого или целого места. Но оно неприметное. О нём никто не знает. Здесь их не найдут. И главное — это было ближайшее укрытие, куда можно было добраться. Чонгук уже отмылся от крови, пока Чимин спал. К счастью, его тело было разукрашено в большей степени чужой кровью, а не собственной. Он стоит под душем, привычно опираясь ладонями о холодную плитку. Вода стекает по плечам и спине, смывает остатки алых разводов. Смотреть, как вода уходит в слив, окрашенная в красный, — привычно. Как и всё остальное. Сжигать одежду в камине или во дворике подальше от чужих глаз — привычно. Натягивать чистую одежду, чувствуя, как тело ноет от ран, — привычно. Особенно когда раненая рука пока плохо слушается и каждое движение отдаётся тупой болью.
Знаете, что непривычно?
— Тебе помочь? — привычную тишину снова нарушает тот самый парень по имени Чимин.
Чон Чонгуку никогда никто не помогал. Это всегда была его работа. Несмотря на то, что его сестра была гораздо старше и практически заменила ему мать, именно Чонгук стал тем, кому приходилось заботиться о других. Он заранее продумывал маршруты поездок босса; осматривал транспорт на наличие взрывных устройств; проверял каждый сантиметр дома, офиса и любых других помещений — нет ли скрытых камер или прослушки. Каждый новый сотрудник проходил через него, и не только при найме: спустя время Чонгук всё равно возвращался к проверкам, снова и снова. За годы службы в этой семье оказалось столько предателей, что у босса исчезло доверие даже к собственному сыну.
Не считая семейных докторов, которые регулярно штопали Чонгука и его коллег после очередных заданий, ему никто не помогал. Никто не помогал одеться, когда тело было слишком изранено, чтобы подняться с кровати. Никто не кормил его, когда обе руки были перебинтованы и дрожали от боли в суставах. Если даже в таких простых вещах помощи не было, то о чём-то большем и говорить не приходилось. Никому нельзя доверять. Ни с кем нельзя сближаться.
Чонгук ожидал пыток. Когда он ложился в могилу, он прекрасно понимал, что может умереть. Конечно, он был почти уверен, что ему не позволят умереть просто так — не получив нужную информацию. Но в подобных вещах никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Рано или поздно они всё равно найдут то, что ищут. Это лишь вопрос времени. Сейчас важно одно — добраться до цели первым.
Чего Чонгук не ожидал — так это появления ангела, посланного богом для искупления его грехов. Лёжа в гробу, во тьме, ты понимаешь, что такое безысходность. Когда люди оказываются в трудных ситуациях, оставаясь на земле, они слишком легко называют своё положение безвыходным. Безысходность — это гроб. Ощутив её, Чонгук понял, что не готов умереть. Точнее, умереть он готов — но не сейчас. Пока он не выполнит последний приказ, смерть для него невозможна.
Ощущая безысходность, ты почему-то вспоминаешь о боге — даже если никогда в него не верил. Надежда исчезает, и ты оказываешься в странном состоянии пустоты, когда принимаешь реальность такой, какая она есть. Но, провалившись в эту полную пустоту, всё равно обращаешься к нему — будто он действительно существует. Может быть, именно в тот момент, когда с тебя слетают все маски, роли и чувства, ты начинаешь его видеть и слышать?
Объяснить это сложно. Но Чонгук, лёжа в гробу, всё же обратился к богу.
«Дай мне возможность исполнить приказ сестры. Пожалуйста… Я знаю, я заслуживаю смерти. Я совершил слишком много грехов, но… дай мне ещё один шанс. Я хочу… жить».
Бог молчал. Время в гробу течёт медленно — чтобы вы знали. Современному человеку сложно даже просто находиться в тишине: без музыки, фильмов или хотя бы какого-нибудь фонового шума. А в абсолютно замкнутом пространстве это превращается в настоящую пытку. Даже позу почти не поменять. Оставалось только разговаривать с ним. От бесконечной болтовни Чонгука он, наверное, уже устал. В обычной жизни Чонгук никогда не говорил так много. Наверное, так проявлялся страх. Раньше он не боялся подобного — ни боли, ни угрозы. Ни физической, ни психологической.
Но в гробу всё по-другому.
«Ты можешь дать знак, что ты меня слышишь?» — Чонгук немного отчаянно стукнул по крышке. Это была глупая просьба. Вряд ли бог ответил бы.
«Тут кто-то есть?» — раздался ангельский голос. Слышно было плохо. Уже само по себе казалось удивительным услышать хоть что-то из могилы.
«Я здесь!» — отозвался Чонгук, и в его голосе впервые появилась надежда. От нахлынувшего счастья он снова мысленно обратился к богу со словами благодарности.
«Ты всё-таки решил дать мне шанс». Чонгук смотрел в темноту, на крышку гроба, но был уверен: бог видит его даже здесь. На его лице появилась улыбка. Если создатель решил дать ему шанс, значит, он ещё не безнадёжен. Значит, он ещё не превратился в дьявола. Значит, в его душе всё ещё остался свет.
Тот, кто стоял над могилой и действительно решил выкопать его, был ангелом. Какой человек пойдёт на такое? Только ангел способен помочь заблудшей душе. Только ангел. Чонгук представлял его светлым — в белоснежной одежде, с такими же белыми волосами и крыльями за спиной. Его голос был нежным, пусть и напуганным. Казалось, это невинное создание способно очистить всё, к чему прикоснутся его руки.
Пак Чимин. Так зовут Ангела.
Чонгуку никогда никто не помогал. Но стоило обратиться к богу — и тот ответил, послав того, кто буквально вытащил его из ада, из той безысходности, из которой, казалось, нет выхода. Нет ничего невозможного. В тот момент Чонгука в этом никто не смог бы переубедить.
Сейчас, в убежище, Чонгук даже не успевает ответить — он резко дёргается и на рефлексе хватает Чимина за запястье. Обычно его так просто не касаются. Но это всего лишь привычная реакция. Он смотрит на Чимина не испуганно — скорее удивлённо. Угрозы нет. Чимин молчит. Осторожно, почти по-кошачьи, словно проверяя, не оттолкнут ли его, он тянется второй рукой к рукаву рубашки, пытаясь помочь Чонгуку надеть её на раненое плечо.
Немного расслабившись, Чонгук отпускает его и позволяет помочь. После всей вчерашней ночи можно было сделать только один вывод: ангел по имени Пак Чимин до ужаса боится крови. Стоило ему увидеть её и осознать, что это действительно кровь, как он тут же едва не потерял сознание, почти не понимая, что происходит.
Весьма иронично. Чонгук видит кровь каждый божий день — для него она давно стала чем-то таким же привычным, как дождливая погода. Иногда её даже больше, чем дождя. А вот Чимин её не переносит. Сложно будет таскать его с собой, если он будет падать в обморок каждый раз, когда увидит кровь. И всё же он старается помочь надеть эту рубашку, несмотря на искалеченное тело, буквально усыпанное шрамами и ранами — старыми, давно забытыми, и свежими, ещё не успевшими зажить. Старается, конечно, не смотреть на тело, концентрируя взгляд лишь на чистой ткани рубашки, будто она способна скрыть всё остальное.
Пак Чимин так и не сказал, кто такой Тэхён. Это, судя по всему, самый близкий для него человек, но кто он на самом деле? В этот раз Чонгуком движет уже не привычная осторожность, а чистое любопытство. Раньше, когда он проверял личные вещи Чимина, это была обычная профессиональная привычка — проверять всё и всех, кто появляется на горизонте. Но теперь ему действительно интересно. Кто он? Какой он? Почему так важен для Чимина? И почему Чимин ищет его так отчаянно?
Пак Чимин. Чем он занимается помимо учёбы? Информация, которой располагает Чонгук, довольно скудная: двадцать два года, зарегистрирован в Сеуле. В кошельке лежала студенческая карта Сеульского университета — факультет менеджмента и бизнеса. Чем он живёт вне стен университета? Чем занимается в свободное время? Кто ему нравится? И главный вопрос — почему он согласился выкопать Чонгука из могилы, если так боится крови? И почему, несмотря на страх, всё равно пытается помочь сейчас?
Привлекателен ли Пак Чимин? Конечно. Но Чонгук, несмотря на растущее любопытство, не заинтересован ни в чём подобном. Отвлекаться от цели нет ни времени, ни сил, ни желания. Да и зачем? Сейчас мысли заняты совсем другим.
— Не переживай. На мне всё заживает как на собаке, — Чонгук пытается его успокоить, заметив, как взгляд Чимина опускается на распустившийся бинт. Из-под ткани теперь видна спешно зашитая рана на плече. — Кровь не пойдёт.
— У тебя много татуировок, — Чимин быстро переводит тему, разглядывая изображения и надписи на его теле.
Их действительно много. Даже сосчитать сложно. Правая рука полностью забита чернилами. Ими покрыты спина, плечи, грудь, есть они и на ногах. У одних есть смысл, у других — нет. Например, изображение национальной корейской танцевальной маски Чонгук набил в тот день, когда стал телохранителем своего босса. Напоминание о том, что лицо всегда должно оставаться маской. Маской неуязвимости. Охрана такого человека должна внушать страх.
Имя «Чон Йеджин», выбитое на локтевой части руки, принадлежит его сестре. Некоторые татуировки появились позже — чтобы закрыть шрамы.
Самое важное клеймо — гербовое изображение орла на груди. Символ семьи, которой он служил большую часть своей сознательной жизни. Только оно оказалось на его теле не по собственному желанию. Все остальные Чонгук выбирал сам.
— Да. А у тебя есть?
— Всегда хотел, но нет. Я не знаю, что мне не надоест. Она же вечна.
— Вечность — растяжимое понятие, — спокойно напоминает Чонгук. — Она может длиться восемьдесят лет. А может и один день.
— Большинство людей живут в безопасности. Они не умирают так часто, поэтому фраза «живи моментом» звучит для них несерьёзно и даже немного инфантильно.
— Если что-то хочешь сделать — сделай. До того, как окажешься в гробу. Не всем так везёт встретить Пак Чимина.
Удалось вызвать улыбку Чимина. Пусть улыбается, не боится.
***
Пора выходить. Первое место, куда нужно попасть, — квартира Чонгука. Она находится не в центре Пусана, а в районе, ближайшем к дому его бывшего босса. Он мог понадобиться там в любое время суток, и тратить лишние минуты на дорогу было слишком дорогой роскошью. Время — самая ценная валюта. Сам Чонгук бывает у себя дома не каждый день. Часто он оставался в доме босса, где для него даже выделили отдельную комнату. Но все личные вещи он всё равно хранит в своей квартире. Её наверняка уже обыскали вдоль и поперёк — даже под плинтусами, в этом можно не сомневаться. Но Чонгук уверен: его тайник пока никто не найдёт. Сотрудники, с которыми он раньше работал, никогда не были у него дома. Им просто не за что зацепиться. Хотя… это лишь вопрос времени. Им нужно переодеться. Чонгуку не стоит ходить по улицам в костюмной рубашке и брюках — такая одежда слишком бросается в глаза. А вот Чимину лучше просто купить новую. Те вещи, что были в старом убежище, ему заметно велики. Футболка и джинсы буквально висят на нём. Вряд ли что-то изменится, если Чонгук даст ему любую из своих вещей — разница в комплекции слишком заметна. Чонгук хватается за ручку двери, прежде чем выйти из убежища, и оборачивается, чтобы ещё раз просканировать помещение. От улик он умеет избавляться лучше любого серийного убийцы. Обычно он не упускает даже самых мелких деталей. Сейчас он лишь мысленно проходит по своему списку, отмечая галочками всё, что может выдать их присутствие здесь. — Чимин, не отходи от меня ни на шаг, понял? — Чонгук говорит серьёзно. — Никуда не уходи. Такие, как я, обучены появляться и нападать в самый неподходящий момент, так что не расслабляйся. Чимин послушно кивает и, когда они выходят из убежища, почти инстинктивно хватается за локоть Чонгука. Здесь можно не бояться: об этом месте никто не знает, поэтому идти можно спокойно. Но привычка перестраховываться сильнее. Недалеко, на подземной парковке, стоит мотоцикл. Чонгук периодически приезжал сюда, чтобы проверять его на исправность, хотя, если честно, никогда не думал, что он действительно пригодится. Это была просто одна из тех привычек из списка дел, которые он выполнял автоматически. Халатность к безопасности в его работе могла стоить чьей-то жизни. Чонгук всегда был внимателен — настолько, что раздражал каждого подчинённого и иногда даже собственного босса. Тому порой приходилось просто слушаться своего телохранителя, потому что тот почти всегда оказывался прав. Но даже его предельная внимательность не смогла защитить сестру. Это и стало тем слабым местом, из-за которого Чонгук в итоге оказался в гробу. Мотоцикл изначально предназначался для босса, как и это убежище. В случае нападения Чонгук собирался прятать его здесь, а если понадобился бы транспорт — использовать что-то более мобильное, чтобы не застрять в пробках и на светофорах. Мотоцикл стоит там же, где и всегда. Пару недель назад Чонгук заезжал сюда просто по привычке — проверить, всё ли работает. Так что всё в порядке. Даже шлемы лежат там же. Нет только оружия. Раньше Чонгук держал его в этом убежище, но оно понадобилось в один из критических дней, и он так и не успел пополнить запас. Очередное упущение с его стороны. Если бы он не изменил своей системе проверок, сейчас был бы вооружён и полностью экипирован. А раз здесь ничего нет, придётся заехать домой. — На мотоцикле? — глаза Чимина удивлённо расширяются, когда Чонгук протягивает ему шлем. — Да. — Но я никогда не ездил… — Всё бывает впервые, — Чонгук усаживается на мотоцикл и заводит двигатель. — У тебя есть специальные права на него? — интересуется Чимин, чем вызывает у Чонгука короткий смешок. Этот парень настолько наивный и невинный, что Чонгуку это кажется почти забавным. Возможно, все нормальные люди такие. Просто его прежнее окружение никогда не задавало подобных вопросов. Сейчас у Чонгука при себе вообще ничего нет — ни документов, ни телефона. И отсутствие водительских прав было бы самым незначительным нарушением закона из всех возможных. — Серьёзно? — Чонгук выгибает бровь и кивком указывает на сиденье позади себя. — Садись. — А если нас остановят? — Чимин сглатывает, но всё же садится. Радует, что он смелее, чем показалось вчера, когда потерял сознание при виде крови. — Я разберусь, — уверенно отвечает Чонгук, чувствуя, как руки Чимина обхватывают его за талию, а пальцы цепляются за ткань рубашки. Мотоцикл — удобное средство передвижения. Можно легко маневрировать между домами, ехать по узким улицам, обходя основные трассы. Чонгук давно не катался вот так — времени на подобные вещи обычно не было. Даже в такой ситуации можно найти свои плюсы. Правда, первые вопли за спиной чуть не пробили ушные перепонки даже сквозь шлем. Но спустя некоторое время Чимин притих. Его не видно, но можно почувствовать, как меняется хватка его рук. Страх постепенно уступает место любопытству. Останавливаться на парковке жилого комплекса Чонгук, конечно, не будет. Городские камеры он знает почти наизусть, поэтому оставляет мотоцикл подальше — возле небольшого рыбного ресторанчика. Оттуда можно пройти через узкий проулок к въезду на парковку. Но там стоят камеры, а рисковать глупо. — Ты воруешь машину? — Чимин хватается за его локоть и смотрит с явным осуждением. — Я не ворую. Это моя машина. Это не ложь. Чонгук достаёт ключи от обычного Hyundai — не слишком дорогого и не слишком дешёвого, такого, на каких ездит подавляющее большинство любителей данной марки. Формально автомобиль зарегистрирован на соседа, который живёт в этом же комплексе. Машина спокойно заедет на подземную парковку, и если кто-то решит проверить номера, они приведут лишь к обычному жильцу. К счастью, Чимин пока не задаёт лишних вопросов. Он просто следует за Чонгуком, как ему и сказали. Пока машина медленно движется к въезду на парковку, Чонгук сканирует пространство вокруг через тонированные окна. Один — машина главного помощника Чон Хосока стоит через дорогу от главного входа, у автобусной остановки. Стоять там нельзя, значит, внутри водитель. Два — у главного входа стоит охранник семьи. Три — у въезда на парковку дежурит пара людей. Четыре — на балконе второго этажа в подъезде стоит ещё один человек. — Глупо на меня охотиться, — тихо комментирует Чонгук самому себе, потирая руль. — Простая слежка куда эффективнее, Чон Хосок… Я же сам приведу вас туда… — Чон Хосок? — интересуется Чимин. — Муж твоей сестры? Это он тебя преследует? — Да. Не он сам, конечно. Его люди. — Хорошо, что их тут нет, — Чимин искренне пытается успокоить себя. Пусть лучше так и думает. Наверное, для него «преступники-убийцы», как он их называет, выглядят как-то особенно в его голове. Какой образ он себе представляет? Возможно, считает, что они ходят с автоматами наперевес, с пистолетами в кобурах под плечами и стреляют во всё подряд. Он слишком молод и наивен. На самом деле здесь человек пятнадцать спокойно рассредоточены по всей территории. Вряд ли они ждут здесь именно Чонгука, но явно ищут то, чего в этом месте не найдут. По крайней мере — не в этой реальности. На парковке никого не видно. Чонгук внимательно осматривается, прежде чем заглушить двигатель. И уже на рефлексе хватает Чимина за руку, поворачиваясь к нему с немым осуждением. — Что? — спрашивает Чимин. — Инициатива наказуема, кенгурёнок. — Там никого нет, и я очень хочу в туалет… — Чимин неловко ёрзает на месте, и это сейчас совершенно не вовремя. — Жди. Я скажу, когда можно будет выйти. Машина припаркована багажником к стене. Лучше выйти именно оттуда — камеры не охватывают этот участок полностью. Если двигаться вдоль стены, за рядом машин, можно добраться до пожарной лестницы и подняться по ней. Хотя, судя по всему, именно там сейчас и бродят его бывшие коллеги. Возможно, проще всего пройти к лифту открыто. Без попыток спрятаться. Сделать вид, что они обычные жильцы. Этого от Чонгука могут и не ожидать. Супермен становился другим человеком, когда надевал очки. Чонгук ничем не хуже. Он надевает очки для зрения, поверх рубашки натягивает плащ, лежавший на заднем сиденье, и берёт обычный кейс — такой, какие носят тысячи офисных планктонов. Чимина никто не узнает. Ему даже не нужно переодеваться — в этой слишком большой одежде он и так похож на подростка. — Выходи, — Чонгук ещё раз скользит взглядом по парковке, особенно по выезду. — Сейчас? — Давай, кенгурёнок. Быстрее. Охрана у выезда как раз направляется внутрь. Самое время пройти к зданию. Главное — не двигаться слишком быстро: спешка всегда привлекает внимание. Чимин, конечно, нервничает, но, держась за локоть Чонгука, выглядит спокойнее. И это радует. Паника Пак Чимина сейчас была бы совсем некстати. — На каком этаже ты живёшь? — Двадцать седьмой, — улыбается Чонгук. Стараясь выглядеть естественно, он ведёт Чимина так, чтобы камеры не фиксировали его лицо слишком долго. — А почему ты нажимаешь на двадцать восьмой? — Так надо. Квартира Чонгука находится на двадцать седьмом этаже, но заходить в неё нет смысла. Обычно люди прячут ценные вещи в сейфах — так ведь? Но когда нужно скрыть что-то от государственных служб или от тех же мафиозных группировок, знающие люди становятся куда изобретательнее. Спрятать деньги или оружие можно где угодно: в сливном бачке, в мусорном ведре, в вырезанном углублении старой книги. Можно засунуть ценности в бутылку колы в холодильнике — да даже в яйца. С чем только Чонгуку не приходилось сталкиваться за годы работы. Часто прячут под паркетом, в дверях, внутри стен. После сотен обысков Чонгук давно перестал чему-либо удивляться. Однажды босс отправил его искать белый порошок у одного из партнёров, который, как выяснилось, обворовывал его. Умник распихал пакетики по технике. Фотокамера использовалась не по назначению — внутренние механизмы были аккуратно извлечены, а мелкие шурупы закручены так, будто корпус никогда не вскрывали. То же самое он провернул с настенной плазмой, ноутбуком, роботом-пылесосом, даже с феном. Весьма изобретательно. При обыске техника обычно не вызывает подозрений. Телевизор тогда даже сорвали со стены и разбили экран, но пакеты так и не нашли. Его сдал чёртов Dyson. Наличие такого прибора в доме заядлого лысого холостяка показалось Чонгуку подозрительным. Хотя старания он оценил. С учётом собственного опыта Чонгук решил быть ещё изобретательнее. Ведь вещи можно хранить не только в самой квартире. Деньги, золото или драгоценные камни можно держать где-нибудь подальше. Но оружие и документы чаще всего должны быть рядом. Поэтому Чонгук выбрал место, которое почти никто не проверяет, — потолок. Да, если в натяжных потолках есть декоративные ниши, их иногда осматривают. Но обычный потолок? Слишком неудобно, слишком труднодоступно. Поэтому Чонгук поступил иначе: выкупил квартиру этажом выше на чужое имя и превратил её пол в одну большую платформу. При необходимости она опускается вниз и становится потолком его собственной квартиры. Во вторую квартиру удалось попасть без проблем. Здесь можно на время расслабиться. По крайней мере до тех пор, пока один человек не догадается до его идеи. Есть молодой ученик, которого Чонгук взял под своё крыло несколько лет назад. Ли Тэмин. Сейчас ему двадцать, и для своего возраста он уже стал настоящим профессионалом. Но три года назад он был совсем зелёным. Чонгук взял его к себе, потому что увидел в нём себя: тот же детдом, та же жизнь на улицах, та же привычка выживать любыми способами. Чонгук научил его почти всему, что знает сам. Конечно, не всему — свои настоящие секреты он доверял только сестре. Но Тэмин оказался умным. Он перенял лучшее от учителя. И теперь Чонгук иногда жалеет, что вырастил ещё одну версию самого себя. К счастью, сейчас его здесь нет. Значит, можно расслабиться. — Ты богат? — Чимин спрашивает, оглядывая квартиру. Пусть это всего лишь тайник, но выглядит он как самая обычная жилая квартира. Планировка здесь почти полностью повторяет ту, что этажом ниже. Просторная гостиная соединена с кухней-студией, дальше — спальня и небольшая гардеробная. Интерьер выполнен в строгом современном минимализме: светлые стены, тёмный пол и мебель в холодных графитовых и чёрных оттенках. Всё выглядит сдержанно и по-мужски — ничего лишнего, только чёткие линии и функциональность. В центре большой гостиной стоит широкий тёмный диван, разделяющий пространство на зону отдыха и кухню. Вдоль одной из стен тянется высокий встроенный шкаф с узкими дизайнерскими щелями — декоративный элемент, который на первый взгляд выглядит просто частью интерьера. Никаких украшений, никаких личных мелочей — всё аккуратно и немного безжизненно, как в квартире человека, который бывает дома крайне редко. — Не строй образ в голове, — улыбается Чонгук, направляясь к гардеробной. — Образ? — Чимин идёт за ним следом, как хвостик. Впрочем, ему велели не отходить ни на шаг. — Да. У тебя в голове уже есть образ меня. И он не соответствует действительности. — Я совсем тебя не знаю. У меня пока нет образа. Конечно, есть. Наверняка Чимин представляет Чонгука богатым мафиози: весь в татуировках, с оружием под рукой, в дорогой машине, окружённым свитой. Того, кто сидит у себя в кабинете с бокалом виски и развлекается с мальчиками и девочками по вызову. На самом деле всё куда проще. Да, у него есть хорошая квартира и вполне надёжный тайник. Но на этом почти всё. Украшений он никогда не носил и не хранит — если не считать пирсинга. Алкоголь пить дома или в караоке у него обычно просто нет времени. Оружие он не носит напоказ и старается выглядеть максимально неприметно, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он всего лишь телохранитель очень влиятельной семьи. Вот и всё. Большая часть его жизни ушла на защиту этой семьи, её главы и выполнение грязной работы, которую ему поручали. У него почти не оставалось времени даже просто переспать с кем-то, не говоря уже о каких-либо отношениях. По сути он просто верный пёс на поводке. Почти стерилизованный. В этом нет ничего крутого. Но Чимин, похоже, считает иначе. Гардеробная заполнена вещами лишь наполовину. Как и ожидалось, одежды, которая подошла бы Чимину по размеру, здесь нет. Они смогут купить что-нибудь позже, но сейчас более или менее подходит только спортивный лонгслив и спортивные брюки. Лонгслив сидит на Чимине свободно, совсем не так, как должен, но это лучшее из того, что есть. — Мне очень нужно в уборную, — напоминает Чимин. — И есть ли у нас время, чтобы я мог принять душ? — Да, конечно. Я пока соберу всё необходимое. Оружие. Оно хранится в одной из полок. Пары пистолетов и нескольких магазинов к ним достаточно — их легко спрятать. Ножи тоже здесь. Простые, непримечательные, но весьма эффективные инструменты избавления от проблем. Документы, наличные, одноразовый телефон с одним записанным контактом, аптечка. В сейфе Чонгук на мгновение задерживается. Среди аккуратно сложенных вещей лежит фотография. Он в форме старшей школы стоит с букетом цветов в день выпускного. Рядом — его сестра. Она держит его за плечо и улыбается так широко, будто в мире не существует ничего плохого. Это последняя фотография, где они просто брат и сестра. Позже они виделись почти каждый день. Работали рядом, жили в одной реальности. Но всё изменилось. Он стал телохранителем семьи. Она — частью этой семьи. Их разговоры стали короткими, их встречи — деловыми, их жизнь — расписанной чужими решениями. Они всё время были рядом. Но вот так — остановиться, улыбнуться и просто быть братом и сестрой — больше не получалось. Чонгук проводит подушечками пальцев по фотографии. Осторожно касается её волос, линии лица. На губах появляется тихая, почти болезненная улыбка. Здесь она ещё жива. Здесь они ещё просто брат и сестра. Он медленно выдыхает, словно заставляя себя отпустить этот момент, и аккуратно убирает фотографию в рюкзак. Эту вещь он не оставит здесь ни при каких обстоятельствах. Взяв ещё пару вещей, Чонгук складывает всё в небольшой рюкзак. Они должны быть максимально мобильными. Есть время заново обработать раны, сменить бинты и закинуться антибиотиками. Он делает это прямо в гостиной, сидя на диване, сняв рубашку и брюки. Больно. Раньше у него было больше времени на восстановление. Сейчас его почти нет. Поэтому боль ощущается острее. Лицо на секунду морщится, но быстро возвращается прежнее спокойствие. Ему помогает зеркало, но взгляд невольно цепляется за отражение на груди. Орёл. Символ клана Чон. Клеймо. Он больше не принадлежит этой семье. Рука двигается быстрее мысли. Чонгук берёт зажигалку и металлическую ложку, которой недавно размешивал растворимые витамины. Пламя отражается в холодной поверхности металла. Через несколько секунд ложка начинает нагреваться. Он смотрит на орла в зеркале. Сколько лет он носил этот знак как символ преданности? Сколько лет был готов умереть за эту семью? А в итоге именно из-за них он оказался в гробу. Ложка касается кожи. Запах горелой плоти мгновенно наполняет воздух. Боль вспыхивает резко и ярко, словно удар током. Но лицо Чонгука остаётся неподвижным. Лишь челюсть сжимается сильнее. Это не просто боль. Это злость. Отвращение. Желание стереть с себя всё, что связывает его с прошлым. — Ты что делаешь?! Голос Чимина звучит так резко и близко, будто он появился из воздуха. Он подлетает к Чонгуку почти на бегу. Мокрые волосы прилипли ко лбу, на нём тот самый лонгслив. Чимин буквально падает на колени перед диваном и хватает его за руку, пытаясь оттащить ложку. — Ты с ума сошёл?! Запах персикового шампуня внезапно перекрывает запах горелой кожи. Чимин смотрит на него в полном шоке. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены. Взгляд мечется между лицом Чонгука, его грудью, обожжённой кожей и ложкой. В этом взгляде нет страха перед опасным человеком. Только растерянность. И полное непонимание того, почему человек может так ненавидеть собственное тело. — Всё в порядке, — улыбается Чонгук. Он не лжёт. — Почему ты делаешь себе больно? Прекрати… — Я привык к боли. Это не страшно. — Тебя столько людей хотят убить и сделать тебе больно… ты тоже в их числе? — Дело не в этом, — Чонгук отводит от себя ложку, показывая татуировку. — Я хочу избавиться от неё. — Это можно сделать в тату-салоне. — Я не хочу ждать. Не переживай так, кенгурёнок. — Нет, — Чимин упрямо забирает ложку и зажигалку. — Я потратил слишком много сил, чтобы спасти тебе жизнь. Моя голова, кажется, поседела из-за этого. Так что… ты не можешь делать себе больно нарочно. Чонгук не отвечает сразу. Это странно. Слышать такое — странно. Ему жизнь ещё не спасали. Никто никогда не говорил ему, что он не имеет права причинять себе боль. Никто не запрещал. Никто не переживал. Никто, кроме сестры. Но в последние годы ей самой было непросто. И хотя они виделись почти каждый день, жизнь давно превратилась в работу и обязанности. О таких вещах уже не говорили. Чонгук пытается понять. В чём выгода? Чимину выгодно, чтобы он жил — это очевидно. Чонгук его защита. Единственный человек, который может удержать тех, кто за ними охотится. Но выжигать татуировку не смертельно. Так почему… — Никогда так не делай, пожалуйста… — Чимин уже достаёт из аптечки мазь от ожогов и осторожно наносит её на грудь. Чонгук опускает взгляд. Его пальцы маленькие. Тёплые. Осторожные. Это неожиданно… приятно. Чонгук был к нему близко раньше. Он нёс его на руках, когда вытаскивал из кладбища, поднимал по лестнице, тащил в убежище. Но тогда это было просто необходимостью. Сейчас всё иначе. Сейчас его касаются не потому, что так велит приказ. Не потому, что нужно удержать, ударить или обезвредить. Его касаются, потому что переживают. Это непривычно. Чонгук давно не помнит, когда к нему прикасались вот так. Он смотрит на лицо Чимина. И замечает: у него очаровательное лицо. Лисьи глаза — одновременно безобидные и немного хитрые. Пухлые губы, похожие на аккуратный розовый бантик. Небольшой нос. И этот взгляд… Такой искренне встревоженный. Чонгук давно не видел, чтобы на него так смотрели. — Обещай, — Чимин поднимает на него глаза. Взгляд упрямый. Он явно не собирается отступать. — Обещай. Я не отстану. — Обещаю, — приходится ответить. — Что обещаешь? — уточняет он. Этот вопрос вызывает у Чонгука неожиданно тёплую улыбку. — Я не буду делать себе больно. Умышленно. Чимин немного расслабляется. Но Чонгук всё равно не понимает. — Почему ты так беспокоишься? — тихо спрашивает он. — Меня это не убьёт. Боль меня не пугает. — Как раз таки отсутствие у тебя страха перед болью меня и пугает, — Чимин смотрит на него серьёзно. — Страх — это слабость. — Нет, — Чимин качает головой. — Страх — это инстинкт. Он нужен, чтобы человек выжил. Просто он должен быть в балансе. Как и другие чувства. — Ты боишься крови. Не вижу баланса. — То, что я умничаю, не значит, что я умею применять это в жизни, — бурчит Чимин и садится на диван. — Я знаю, что я трус. Всегда им был. Даже в армии. — Ты уже отслужил? — Чтобы не терять время. Но я всё равно трус, — он говорит это спокойно. Без попытки оправдаться. Такой честный. В другой бы раз Чонгук пошутил над ним, но сейчас его обнажённая искренность вызывает эмпатию. Чонгук не помнит, чтобы кто-то вот так спокойно признавался в своей трусости. Он сам никогда не говорил о страхах. Его мир построен иначе и не поощряет слабостей. — Ты не трус, — Чонгук кладёт свою массивную руку на его хрупкое плечо. — Ты вернулся и выкопал меня. Несмотря на страх. Ты даже не знал, кого спасаешь. Но не бросил. Это не трусость. Чимин смотрит на него несколько секунд. — Ты научишь меня драться? — В армии не научился самообороне? — Чонгук усмехается и слегка толкает его в плечо, разряжая обстановку. — Не особо. На меня не возлагали надежд. Я был там для галочки. — Научу. Обязательно. Раздаётся глухой металлический щелчок, а затем тяжёлый звук механизма. Пол едва заметно вздрагивает. Комната начинает медленно опускаться вниз. Чимин моргает и оглядывается по сторонам. Он явно не понимает, что происходит. Чонгук понимает сразу. Тэмин. Значит, нашёл кнопку. Чонгук действует быстрее, чем Чимин успевает задать хоть один вопрос. Он молниеносно натягивает брюки и рубашку, хватает рюкзак, а затем за локоть поднимает Чимина. — Эй, что… Чонгук не даёт ему договорить. Он быстро подводит его к высокому шкафу в гостиной и буквально заталкивает внутрь. — Не высовывайся. Что бы ни случилось, — тихо, но жёстко говорит он и закрывает дверь. Механизм продолжает гудеть. Гостиная медленно опускается вниз, пока не останавливается чуть выше дивана и низкой мебели квартиры этажом ниже. Теперь это платформа, по которой легко подняться. Чонгук стоит спокойно, сложив руки за спиной. В пальцах уже зажат нож. Через несколько секунд на платформу поднимается Тэмин, а за ним — ещё несколько охранников. — Я хорошо тебя обучил, — улыбается Чонгук. Несмотря ни на что, он чувствует странную гордость. Всё-таки вырастил толкового специалиста. Жаль только, что этот боец остался служить Чон Хосоку. Впрочем, Тэмин ничего ему не должен. Взгляд ученика изменился. Стал холоднее. Увереннее. Как и у остальных. Отсутствие Чонгука, похоже, избавило их от привычного страха. — Чонгук, сдайся по-хорошему, — говорит Тэмин. — Мне приказано привести тебя живым. — Ты знаешь меня как никто другой, — спокойно отвечает Чонгук. — Я лучше сдохну, чем дам ему то, что он хочет. — Тогда придётся тебя убить. — Ты так думаешь? Снова? — Чонгук делает несколько ленивых шагов вдоль гостиной. Нож легко перекатывается между пальцами. Он останавливается и смотрит прямо на Тэмина. — Чон Хосок никогда не найдёт эти ключи сам. Он слеп. Будь он внимательнее к моей сестре, уже давно понял бы, где они. — Что ж… — Тэмин кивает одному из стоящих позади. Чонгук крепче сжимает нож. — Нападай.***
Сидеть и ничего не делать Чимин умеет лучше всего. Правда никогда в жизни ему не приходилось сидеть в шкафу и смотреть, как люди дерутся и пытаются убить друг друга. Чонгук сейчас совсем другой. Раньше, когда он становился серьёзным, Чимину казалось, что это предел — максимум его опасности. Он и тогда выглядел внушительно. Оказывается, нет. Чимин и представить не мог, что Чонгук может выглядеть так. Устрашающе. На кладбище он не видел всего напрямую — тогда всё происходило слишком быстро, слишком сумбурно. А сейчас наоборот: он видит почти всё, пусть и через декоративные щели шкафа. Кровь всегда пугала его до дрожи, и происходящее сейчас не исключение. Ноги становятся ватными, колени предательски подгибаются. Чимин прижимает ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Голова кружится так сильно, что перед глазами темнеет, но он не падает и не отключается. Наверное, это инстинкт выживания. Страх сейчас не только за себя — за Чонгука тоже. Теперь образ в голове, о котором тот говорил, действительно появился. Чонгук похож на убийцу из боевиков. Только настоящего. Ли Тэмин пока отступил и наблюдает со стороны, отправив вперёд других людей — взять Чонгука живым. Но «живым» получается плохо. Чонгук ужасен и одновременно… восхищает. Он двигается слишком быстро, слишком точно, слишком уверенно. Мужчины в костюмах падают один за другим, будто кто-то просто выключает их. Но Чонгука ранят — снова. Брошенный нож вонзается в него, и его тело становится похожим на доску для дартса. Он даже не вытаскивает его, просто продолжает драться. Чимин смотрит на всё как будто в замедленной съёмке, холодный пот течёт по вискам и спине. Чонгук хватает одного из нападавших, резко разворачивает его спиной к себе и проводит лезвием по шее. Кровь появляется по приглашению — её слишком много, она будто взрывается в воздухе. Чонгук проводит рукой по лицу, но это бесполезно: он уже снова весь мокрый от этой алой человеческой краски. Ещё двое падают, потом ещё один и ещё. Тела валятся на пол, словно куклы, у которых оборвали нитки. — Давай сюда всех, Тэмин, — тяжело дышит Чонгук, выпрямляясь. Он получил короткую паузу: люди клана Чон замерли. Боятся. И Чимин это видит. Он всё ещё трясётся, но в глазах этих мужчин — настоящий страх. — Осталась половина. — Чонгук! — раздражённо повышает голос Тэмин. — Даже ты не резиновый. Я знаю, насколько ты хорош. Не зря покойный господин Чон тобой так восхищался, не только он. Но ты ранен. Ты долго не протянешь. — Я знаю, — смеётся Чонгук. И этот смех заставляет Чимина вздрогнуть. Он много раз слышал смех Чонгука, но такой — никогда. В нём нет ни капли веселья, только презрение и какая-то безумная уверенность. — Но я буду рад избавиться ещё от нескольких из вас. Вперёд. Чего боитесь? Я же ранен… Теперь Чонгук не ждёт нападения — он сам атакует. Мебель летит в стороны, стол переворачивается, стулья ломаются, стекло разбивается. Вся надежда только на звукоизоляцию. И вдруг Чимин понимает одну вещь: Чонгук не подпускает их к шкафу. Ни одного. Он дерётся так, чтобы никто даже близко не оказался рядом. Он защищает его. Но сам снова ранен. Он весь в крови — она стекает по лицу, по шее, по груди, будто он принял душ. И уже невозможно понять, где его кровь, а где чужая. Чимина точно стошнит, когда всё закончится. Обязательно. Выстрел. Громкий, резкий. Чимин дёргается всем телом. Точно — они же убийцы. Почему никто раньше не использовал пистолеты? Чонгук падает на пол, хватаясь за ногу. Нож выскальзывает из его руки. Тэмин подходит к нему и спокойно садится перед ним на корточки. Чистый. Он всё это время стоял за кулисами, пока его люди играли роли на сцене. В этой пьесе Чонгук был злодеем? Даже сейчас Чонгук смеётся. Его победили, а он смеётся. — Я должен сохранить тебе жизнь. Как жаль, — Тэмин отбрасывает нож подальше. — Остался лишь ты. — Это временно. Ты предатель клана, Чонгук. — Плевать. Он убил мою сестру. — Он её не убивал. Она сама это сделала. — Он убил мою сестру. Тэмин ставит ногу на пулевую рану и давит. Чонгук морщится. Чимин не может на это смотреть. — Где ключи? Чонгук снова смеётся. — Без ноги всё равно останешься живым. Лишить тебя конечности? Могу делать это по очереди. — Ключи у вас под носом, идиот. Скажи Хосоку открыть глаза. Может, додумается и найдёт их раньше меня. — Говори! — Тэмин давит сильнее и направляет пистолет Чонгуку в голову. — Стреляй, — спокойно говорит Чонгук. Без страха. Что движет Чимином — он сам не понимает. Он лезет в рюкзак и достаёт пистолет, который видел раньше, когда брал аптечку. Руки дрожат, но он знает, как им пользоваться — армия всё-таки чему-то научила. Он снимает пистолет с предохранителя, глубоко вдыхает, выходит из шкафа и наводит оружие на Тэмина. Тот поворачивается, удивлённо. Чимин стреляет — без слов. Пуля попадает в плечо, и Тэмин падает на пол, сжимаясь от боли. Чимин бежит к Чонгуку. Кровь больше не пугает — сейчас его волнует только одно. — Чонгук… — голос дрожит. — Ты в порядке? Что мне сделать? — Не двигайся, — улыбается он. Он резко поднимается, выхватывает у Чимина пистолет и стреляет вперёд. Чимин замирает — он и забыл про Тэмина. Тот падает прямо на него, рука с пистолетом соскальзывает по плечу Чимина и глухо падает на пол. Ступор. Чонгук сталкивает мёртвое тело с Чимина и снова ложится на пол. Он облегчённо выдыхает, достаёт сигарету — точно так же, как вчера на крышке гроба. — Ты снова спас мою жизнь, кенгурёнок, — говорит он, затягиваясь. — Ты ранен… — шепчет Чимин, стараясь не смотреть на груду тел вокруг. Он бежит к рюкзаку за аптечкой. По всей видимости, этих аптечек нужно купить побольше. Чимин сам не понимает, что им движет, но он действует: бежит за водой, опускается на колени рядом с Чонгуком, поливает рану водой, чтобы рассмотреть её. Он даже не уверен, учили ли его этому в армии, видел ли он это в кино или это просто инстинкт. Он хватает полотенце, чистые футболки и начинает перевязывать рану, чтобы уменьшить кровотечение. — Блять… — Чонгук хватается за плечо, где до сих пор торчит нож. — Нам нужен доктор… — почти шепчет Чимин. — Ты потерял слишком много крови. Ты не сможешь сам… а я… — В рюкзаке… есть телефон… — с трудом говорит Чонгук. — Там один номер. Ким Намджун. — Ким Намджун? — Чимин бежит за телефоном и возвращается, но Чонгук уже почти отключается. — Чонгук… держись, пожалуйста… — Чон Хвансок… — шепчет он. — Кто это? Чонгук… не отключайся… — Чимин шлёпает его по щекам. — Чон Хвансок… его ячейка… найди…***
Боль. Раз есть привычная боль — значит, он жив. Дикая боль — значит, его спасал кто-то другой, не он сам. Чонгук открывает глаза и медленно оглядывается. Сначала всё расплывается, словно мир накрыт мутной плёнкой. Он моргает несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Потолок. Стены. Чужая комната. Всё постепенно собирается в одно изображение, но голова всё ещё тяжёлая, а тело будто налито свинцом. — Дружище… — слышится знакомый голос. — Намджун? — хрипло спрашивает Чонгук. — Не вставай, идиот. — Где… — Паренёк в отключке. — Где мы? Куда ты меня перенёс? — Да так… пришлось взломать квартиру по соседству. Вроде как хозяева в отъезде. — Копов вызвали? — Чон Хосок сам разберётся. Это его люди облажались. Тебя и паренька я подчистил. — Отлично. Спасибо. — Отдохни. Чонгук медленно поворачивает голову и наконец нормально видит его. Ким Намджун стоит у стены, сложив руки на груди. Он всегда был большим человеком, но сейчас это ощущается особенно ясно. Высокий, широкоплечий, даже крупнее самого Чонгука. Его фигура будто заполняет собой пространство комнаты. На носу привычные очки, которые придают ему почти интеллигентный вид — если бы не татуировки, выглядывающие из-под расстёгнутой рубашки. На груди, как и у Чонгука, виднеется знакомый орёл — знак клана Чон. Старое клеймо, от которого можно избавиться лишь с помощью огня и боли. Намджун поправляет очки пальцем и смотрит на него усталым, но внимательным взглядом врача, который видел слишком много крови, чтобы удивляться ещё чему-то. Пока что всё под контролем. Эта мысль медленно укладывается в голове, и Чонгук позволяет себе закрыть глаза. Тело тяжёлое и разбитое, но усталость оказывается сильнее боли. Сейчас можно позволить себе роскошь — перестать бороться хотя бы на несколько часов и отдать себя сну и восстановлению. Ким Намджун — доктор покойного главы Чон. Он был верен ему так же, как и Чонгук. Но после его смерти Намджун отказался помогать его сыну, занявшему трон главы. Чонгук тоже отказался преклоняться перед Чон Хосоком, но уйти окончательно не смог из-за сестры. В этом мире никому нельзя верить, но Намджун — странное исключение. И одновременно крайняя мера. Он всегда говорил прямо: если помощь будет стоить ему собственной безопасности, он не станет вмешиваться. И он действительно способен оставить человека умирать. У него есть выбор, и он давно научился пользоваться этим выбором. Смертей он видел слишком много — друзей, родных, врагов. Со временем лица стираются, остаются только тела и факты. Намджун привык терять людей. В какой-то момент остаётся беспокоиться только о себе. Чонгуку он не друг. Но покойный господин Чон был Намджуну почти отцом, а Чонгук не раз спасал ему жизнь. Видимо, благодарность всё-таки даёт определённые привилегии. В криминальном мире каждому нужен знакомый доктор. Когда всё спокойно, о нём не вспоминают. Но в крайнем случае только он может вытащить тебя с того света. Тело отдыхает в полудрёме, но мысли продолжают крутиться вокруг Пак Чимина. Он совсем не трус. Второй раз спас ему жизнь. Видимо, бог пока ещё не настолько зол на Чонгука, несмотря на то, что он снова вернулся на прежнюю дорожку. Снова убивает. И то, что это самозащита, давно его не оправдывает. Он знал, что Тэмин найдёт тайник. Знал, что если вернётся туда, его попытаются поймать. Знал, что это подвергнет его жизнь опасности. Сказать честно, он вернулся туда ради фотографии сестры. Это последняя фотография, которая осталась у него. Единственная, где она по-настоящему счастлива. Где они стоят рядом. Где они ещё просто брат и сестра. Её смерть — его вина. Её испорченная жизнь — тоже его вина. Он должен был спасти её при жизни. Последняя воля Йеджин должна быть исполнена. Может быть, тогда она снова сможет улыбнуться — где бы она ни была сейчас. Но он всё равно рискнул возможностью исполнить её волю ради фотографии. Дурак. Подверг опасности жизнь Чимина. Идиот. Чем он вообще думал? И всё же бог до сих пор даёт ему право жить. Слишком щедрый. Пак Чимин так боялся за жизнь Чонгука, что переборол страх перед кровью. Чёрт… из-за Чонгука ему пришлось выстрелить в человека. Удивительно, что его руки даже не дрогнули. Наверное, сейчас до него только начинает доходить, что он сделал. Не повезло ему увидеть Чонгука настоящим. Таким, каким он стал. Псом, которого спускают с поводка по команде «фас». Покойный господин Чон сделал из него машину-убийцу — кровожадную, бесстрашную. Но глупо винить в этом своего босса. При желании Чонгук мог отказаться. Мог уйти. Мог остановиться. Но он этого не сделал. Почему он был так предан? Заменил ли господин Чон фигуру отца? Сколько времени прошло? Чонгук медленно приподнимается, проверяя тело. Силы понемногу возвращаются. Боль уже не такая острая, но ходить он в ближайшие дни не сможет. Пуля и нож сделали своё дело. Он теряет слишком много времени. — Как ты себя чувствуешь? — Паршиво, кенгурёнок, — улыбается Чонгук. — Ты не сбежал? Хотя мог бы. — Я убил человека. И пока не знаю, что с этим делать. — Ты лишь ранил его. Но убил я. — Всё равно… — Прости, что втянул тебя во всё это. — Я сам это начал, — Чимин обречённо вздыхает, но всё равно улыбается. — Твой доктор сказал, что тебе нужно поесть. Тебя покормить? — Нет, сам… — Каша. Ешь, пока не остыла. Отец всегда готовил её, когда я болел… Сопротивляться? Чонгука никто никогда не кормил. С одной стороны — стыдно. Быть слабым. С другой — эта забота обескураживает. Чонгук послушно съедает кашу по ложке, пока Чимин дует на каждую своими пухлыми губами и кормит его. Никогда не любил кашу, но эта — самая вкусная. Правда. Организм благодарен: постепенно появляются силы, и можно даже сесть. — Почему ты так смотришь? — Чимин не отрывает взгляд от каши. Видно, что он смущён. Чонгук же не отрывает взгляда от него. Он ведь ангел, посланный богом. Так ведь? Чистый, как белое полотно. Не хочется запятнать его собой. На чонгуковых руках слишком много грязи, слишком много крови. Её не смыть даже в следующей жизни. Почему бог дал ему шанс? — Ты красивый, — единственное, что срывается с губ Чонгука. Зачем он это сказал? Дело ведь вовсе не во внешней красоте Чимина. Его душа лежит на поверхности, открытая, ясная. — Немного, — Чимин прикусывает нижнюю губу и смущённо улыбается. Судя по всему, он знает, что красивый. Чонгук виновато опускает голову. Он обманул бога. Он обманул Чимина. Эгоистично воспользовался возможностью и сказал ему, что люди Хосока теперь ищут его, что телефон остался на кладбище. Чонгук не оставил ни одного намёка на присутствие Чимина там. Никто даже не знает, что он существует. По крайней мере — в мире Чонгука. Если он вернётся домой, будет в полной безопасности. Бог должен был знать, как поступит Чонгук, если он всеведущ. Должен ли Чонгук быть честным? Обязан. Пак Чимин дважды спас ему жизнь. Нельзя больше марать его руки. Но на это не хватает смелости. Всю жизнь был бесстрашным, а сейчас трусит. Зачем Чонгук это сделал? Зачем обманул? Потому что впервые в жизни не хотелось оставаться одному. Он всегда чувствовал, что один. У него была куча коллег, сотрудников, подчинённых и знакомых. Но всё равно — один. Даже выполнять приказы своего хозяина он предпочитал в одиночку. Но когда он увидел Чимина, то почувствовал тепло. До сих пор кажется, что Пак Чимин — ангел, посланный богом. Какой человек в здравом уме добровольно отпустит настоящего ангела? Чонгук определённо не из той лучшей половины человечества, которая способна на это. Жадность. Эгоизм. Чонгук никогда не гнался за материальными благами. Его устроит и дворец, и старая обветшалая хибарка. В детстве он жил небогато, бедность его не пугает. Но, видимо, корысть проявилась в другом — по отношению к свету. Жизнь в полной тьме привычна. Но когда в ней появилась точка света, Чонгук ухватился за неё. И теперь, когда пришло время отпустить — не может. — Сколько времени я проспал? — Чонгук поднимает голову и смотрит на Намджуна, пока Чимин ушёл в уборную. — Трое суток. Этот парень не отходил от тебя. Имя своё не назвал. Говорит, никому, кроме тебя, не доверяет. Даже меня не оставлял с тобой наедине. Чонгуку становится стыдно. В груди неприятно сжимается чувство вины. Но где-то рядом появляется другая эмоция — тихая, наглая радость. Чонгук кому-то небезразличен. И ещё — странная гордость за Чимина. Он стал осторожнее. Чонгуку ведь выдал своё имя сразу, не думая о собственной безопасности. Но, кажется, на ошибках он учиться умеет. Доверяет только Чонгуку? Дурак. Кому-кому, а Чон Чонгуку доверять нельзя. Он ведь и обманул его. Чонгук должен вернуться в свою тьму и продолжить путь. Исполнить волю сестры, уничтожить Чон Хосока. А потом? Он никогда не был свободным. Без приказов он и не жил. Что делать с этой свободой? Он всего лишь слуга, исполняющий волю своего хозяина. Убийца. — Надеюсь, ты мне больше не позвонишь, — улыбается Намджун, взглянув на часы. — Я тоже на это надеюсь. — Но маякни, когда отрежешь что-нибудь этой твари. Хочу узнать об этом первым. — Обязательно. Свою работу Ким Намджун закончил. Он сделал так, чтобы не осталось никаких следов того, что Чонгука переносили в соседнюю квартиру. Наверняка люди Хосока думают, что он сбежал — и сбежал далеко. Возможно, лучше отлежаться здесь, пока организм не восстановится хотя бы настолько, чтобы Чонгук смог нормально двигаться. Нужно время, чтобы швы хоть немного схватились. Да, время терять нельзя. Но разве можно ослушаться Пак Чимина, который строго и почти грозно не позволяет даже глоток воды сделать самому? Хрупкий и нежный, но всё равно становится костылём, на который можно опереться, чтобы дойти до туалета. Следующие двое суток похожи на рай. Настоящий отпуск. Стоило бы думать о том, что происходит вокруг, где люди Хосока и что они делают, но мозг словно устал контролировать всё это. Возникает странное ощущение, будто Чонгук в отпуске. Впервые за десять лет. Оказалось, эта квартира сдаётся в аренду. Владельцы в другом городе, сдают её через риэлтора. Намджун быстро позаботился о том, чтобы снять её на некоторое время. Они все умеют решать проблемы. Жизнь учит принимать решения и находить выход из любой ситуации. За окном закат. Чонгук почти не замечает его — обычное природное явление. Но Чимина это радует. Он с искренним восхищением подходит к окну, рассматривая город с высоты. В его взгляде появляется детское удивление, будто он видит это впервые. Когда он улыбается, его глаза превращаются в полумесяцы. Белая рубашка Чонгука на нём кажется почти чужой. Она слишком большая для его худых плеч: ткань свободно спадает вниз, а длинные рукава полностью закрывают руки, так что из-под манжет не видно даже пальцев. Чимин машинально пытается подтянуть рукав, но безуспешно — ткань всё равно прячет ладони внутри. Он слегка встряхивает рукой, словно надеясь, что она сама поднимется выше, и снова опирается о подоконник, пряча руки где-то в складках ткани. Он поворачивается, чтобы поделиться своими впечатлениями, и в этот момент лучи закатного солнца падают прямо на него. Тёплый золотой свет касается волос и плеч, скользит по белой ткани. На фоне огненного неба Чимин кажется почти нереальным, а солнечные лучи ложатся вокруг его головы мягким сиянием, надевая на него золотистый нимб. Чонгук смотрит на него и не сомневается ни на секунду. Перед ним ангел. В этот момент Чимин будто предстаёт перед ним в своём настоящем обличии — чистый, светлый, не принадлежащий этому грязному миру. Чонгук не может отвести взгляд. Будто любое движение разрушит эту картину — закатное небо, золотой свет и Пак Чимина, стоящего у окна. В груди появляется тихое тепло, от которого становится непривычно спокойно. Вряд ли Чонгук когда-либо видел кого-то красивее Пак Чимина. И дело вовсе не во внешности. — Ты меня не боишься, — озвучивает Чонгук свои мысли. — Раньше боялся, — Чимин залезает на кровать и садится по-турецки так, будто ему действительно интересно разговаривать с Чонгуком. Вряд ли Чонгука можно назвать интересным собеседником. Его жизнь редко предполагала разговоры. Приказы — да. Короткие отчёты — да. Вопросы, на которые нужно отвечать без лишних слов — тоже да. Но разговоры… нет. Самый длинный диалог у него был в гробу. С богом. Хотя это был больше монолог. Он говорил, спорил, задавал вопросы, вспоминал всё, что привело его туда, во тьму, под землю. Но… Один ответ бога всегда красноречивее всех когда-либо сказанных человечеством слов. И Чонгук уже получил свой. — Что изменилось? — спрашивает Чонгук. — Не знаю, — Чимин задумчиво поглядывает в потолок, улыбаясь каким-то своим мыслям. — Думаю, что я боялся Ким Чен Ына. Но Чон Чонгука не боюсь. Чонгук тихо усмехается. — А кто такой Тэхён? — он до сих пор не знает ответа. — Ты говорил, что он самый важный человек для тебя. — Почему ты спрашиваешь? Действительно. Какое Чонгуку дело? Его вообще не должна касаться чья-то личная жизнь. Даже личная жизнь собственной сестры его «не касалась», как она всегда говорила. К тому же они с Чимином не близки. Их связывает лишь странная цепочка событий, кровь, смерть и один гроб на кладбище. И всё же… любопытно. Если этот ангел с кем-то встречается, то этот человек, вероятно, самый удачливый на земле. Не то чтобы Чонгук думает об отношениях — эта мысль для него почти чужая. Просто любопытно. Как живут ангелы? Кто рядом с ними? Что заставляет их улыбаться так, будто мир всё ещё можно считать хорошим местом? — Нужно ведь будет с ним связаться, — Чонгук быстро находит отмазку. — Ты хотел убедиться, что он в порядке. — Он мой лучший друг, — Чимин вздыхает и почёсывает затылок. — Единственный друг. Ну и его парень, Юнги. — С ним всё в порядке, не переживай. — Они переживают обо мне. Я не связывался с Тэхёном уже целую неделю… Наверное, он обратился в полицию. — Значит, за нами теперь охотятся не только мафия, но и копы, — смеётся Чонгук. — Да уж, раньше до Сеула можно было добраться всего за пару часов. — Это не смешно, — Чимин шлёпает Чонгука по плечу. Чонгук вздрагивает и морщится. Не потому что ему больно — ему просто хочется увидеть реакцию. И она появляется мгновенно. Чимин сразу же виновато хватается за его руку, его зрачки расширяются, взгляд бегает по лицу Чонгука в поисках признаков боли, которую он явно готов немедленно залечить. — Прости… Чонгук должен сказать, что всё в порядке и он пошутил. Но вместо этого он молчит и с неожиданным удовольствием наблюдает за происходящим. Чимин складывает свои пухлые губы трубочкой и начинает дуть на его забинтованное плечо, будто это действительно может помочь. Это странно. И неожиданно смешно. — Я не специально, — оправдывается Чимин. — Тебе легче? — Гораздо… — Чонгук смотрит в потолок. Кажется, это неловкость. Ему никогда в жизни не дули на раны. — Расскажи что-нибудь о себе. — О себе? А что именно? — Не знаю… — У меня не такая интересная жизнь, как у тебя. Не такая… активная. — Моя жизнь не интересная, — улыбается Чонгук. — Правда. Я делал одно и то же в течение десяти лет. — Я… хожу в университет, работаю немного консультантом в магазине, иногда мы с Тэхёном ходим в караоке или просто где-нибудь посидеть. Больше я ничем не занимаюсь. Мне повезло, что не нужно сильно работать. Папа оставил мне помещение, оно сдаётся в аренду. На жизнь мне хватает. — С кем-то встречаешься? — Нет. — Нет? — Чонгук прикусывает губу. Зачем он снова спрашивает про личную жизнь? Но раз спросил, то озвучит и следующие свои мысли: — Ты же красивый и милый. Наверное, весь университет за тобой бегает. — Ну… — Чимин краснеет, накручивает длинные рукава рубашки на пальцы. — Ты говорил, у меня есть образ тебя, который не соответствует действительности. У тебя тоже есть образ меня, наверное. — Ты — ангел. Это не образ. Это факт, — Чонгук говорит это искренне. Ему нисколько не стыдно сказать это вслух. Он в это свято верит. — Я не ангел… И я не такой уж популярный в университете, как ты думаешь. Я обычный. Со мной не случалось ничего особенного. Ни хорошего, ни плохого, — он замолкает, но добавляет: — До встречи с тобой. Чонгук смотрит на него молча. Жизнь Чимина была спокойной и правильной. Такой и должна была оставаться: университет, работа, редкие прогулки с друзьями, обычные разговоры о мелочах и закаты у окна. Мир, где люди не умирают у тебя на руках и где не приходится стрелять в человека. И то, что всё это изменилось, — его вина. Чонгук втянул его в мир, которому Пак Чимин никогда не должен был принадлежать. — Кто такой Чон Хвансок? — вдруг задаёт вопрос Чимин. — Почему ты спрашиваешь? — Ты назвал его имя, когда терял сознание. Я бы хотел знать. — Мой покойный босс. Он бывший глава семьи Чон, отец Чон Хосока. Свёкр моей сестры. — А что случилось? Многое случилось на самом деле. Чон Хвансок болел последние годы. Впрочем, он был уже стар, и его смерть была ожидаема. После его смерти власть фактически перешла к его сыну, несмотря на завещание. Своего сына Хосока он, может быть, и любил как сына, но не считал его ни умным, ни компетентным — даже мужчиной его не видел. Скорее жалел и презирал одновременно. Его невестка была для него любимицей ещё с тех пор, как она пришла работать к нему. Именно Хвансок познакомил Йеджин с Хосоком и радовался, когда они начали встречаться, а позже поженились. Он настолько восхищался Йеджин, что считал её своей дочерью. Наверное, именно из-за неё Хвансок так доверял Чонгуку. Чонгуку было шестнадцать, когда его сестра стала частью семьи Чон. Йеджин была для него всем. Она дала ему имя, когда он родился. Когда они остались сиротами, именно она стала для него семьёй, домом и единственным человеком, который держал его в этом мире. Она вышла замуж и первое время была счастлива. Чон Хвансок пригласил Чонгука работать с ним, и тот согласился без раздумий. Чонгук хотел быть рядом с Йеджин. Хотел защищать её. И первое время всё действительно было даже слишком хорошо. Но с каждым годом Йеджин становилась всё менее счастливой. Менялся не только Хосок — менялась и она сама. Когда она только вошла в семью Чон, всё казалось другим: большой дом, власть, уважение, люди, которые говорили правильные слова и улыбались. Но очень быстро стало понятно, что за этой улыбкой скрывается совсем другой мир. В клане Чон интриги были обычным делом: родственники, партнёры, люди из окружения семьи постоянно плели свои игры, проверяли друг друга на прочность, искали слабые места. Это был мир, в котором невозможно оставаться чистым слишком долго. Йеджин была умной и сильной, и она выжила в нём — построила карьеру, вошла в совет директоров, со временем стала правой рукой Хвансока. В бизнесе она чувствовала себя уверенно, принимала решения, от которых зависели неприлично огромные деньги. Но вместе с этим в ней постепенно исчезало то тепло, которое Чонгук помнил с детства. В её взгляде появлялась усталость, осторожность, холод. Хосок тоже менялся: сначала это были вспышки раздражения, потом постоянные ссоры, потом ночные загулы и исчезновения на несколько дней. Чонгук пытался убедить сестру развестись. Но у неё уже родился ребёнок, и она не могла бросить мужа. Она терпела — его бесконечные гулянки, унижения, сцены ревности и скандалы. Когда Чонгук впервые увидел её в синяках, он хотел убить Хосока. Тогда же. Сразу. Но Йеджин не дала ему этого сделать. Она остановила его одним приказом. Сказала не вмешиваться. Сказала, что это её жизнь и он не имеет права её разрушить. «Я знаю, что делаю». Но она не знала. Или просто не могла признать, что уже всё потеряно. Жизнь в её глазах постепенно гасла. А окончательно всё разрушила смерть её ребёнка. В тот вечер они снова поссорились. Хосок был пьян, и их ссора не прекращалась даже в машине. Ребёнок сидел на заднем сиденье, пока они продолжали кричать друг на друга. В какой-то момент он открыл дверь и выбежал наружу. Йеджин заметила это слишком поздно. Машина дёрнулась вперёд. Они переехали собственного сына. Это был несчастный случай. Но для Йеджин это перестало иметь значение. Она была уверена, что виноват Хосок. Он был пьян, он сидел за рулём, и именно он нажал на газ. После этого она почти перестала выходить из своей комнаты. Она больше не разговаривала. Не плакала. Не кричала. Просто перестала жить. Не так давно умер и Хвансок. Завещание было оглашено официально. Но Хосок не дал Йеджин никакого доступа к управлению. Он просто забрал всё себе. А она не сопротивлялась — ей было всё равно. Она находилась в глубокой депрессии и больше не представляла для него угрозы. Но один момент изменил всё. Пару недель назад Йеджин покончила с собой. Никто не думал, что она успела написать собственное завещание, в котором передала всё своему брату. После её смерти именно Чонгук должен был стать её наследником и получить право на управление тем, что когда-то завещал ей Хвансок. Но всё было куда сложнее. Семья Чон владела целой сетью легальных компаний — корпорациями, долями в холдингах, инвестициями, где были замешаны и другие члены семьи: братья Хвансока, их дети, дальние родственники. Это была сложная система власти, в которой каждый держался за свой кусок влияния. Но была и другая сторона — та, о которой официально никто не говорил. Нелегальный бизнес семьи Чон: поставки, схемы, деньги, которые нельзя было провести через бухгалтерию. Именно эта часть империи давала настоящую власть. По завещанию Хвансока всем этим должна была управлять Йеджин. После её смерти формально это право переходило к Чонгуку. Но на деле всё уже находилось в руках Хосока. Люди клана подчинялись ему, деньги проходили через его каналы, а власть держалась не на документах, а на страхе и силе. Адвокат передал Чонгуку запечатанное письмо спустя несколько дней после похорон. В нём Йеджин написала, что заранее вывела со своих личных счетов и депозитов значительную часть средств и конвертировала их в криптовалюту. Часть принадлежащего ей золота из банковских сейфов она также продала и перевела в цифровые активы. Это были её личные деньги — наследство, накопления и доли прибыли, которыми она могла распоряжаться сама, не затрагивая корпоративные активы семьи. Кроме того, Йеджин собрала доказательства мошенничества, поставок наркотиков, оружия, и других преступлений Чон Хосока — и тех схем семьи Чон, через которые всё это проходило. Вся подноготная клана хранится на одной флешке вместе с ключами от криптокошельков. Она спрятала всё это в одном месте и сообщила, где искать, только своему брату. «Уничтожь его. Я хочу, чтобы он был жив и гнил в тюрьме. Я хочу, чтобы он лишился всего так же, как я. Он забрал у меня сына. Я заберу у него абсолютно всё, до последней рубашки. Это приказ». Письмо Чонгук сжёг сразу же. О флешке и о том, что Йеджин собирала доказательства против него и всей семьи Чон, Хосок не знает. Но о криптовалюте ему известно. Он знает, что деньги исчезли, и ищет ключи. Именно поэтому Чонгук ушёл из семьи. Именно поэтому за ним началась охота. Но для Чонгука всё это никогда не было вопросом денег. Йеджин умерла из-за него. Чон Хосок должен ответить. За всё. — Я знал, как он к ней относится. Знал, что он её бьёт, — Чонгук отворачивается. — Это моя вина. Если бы я не слушал её… если бы увёз её и ребёнка раньше… до того, как… Он не заканчивает фразу. — Это не твоя вина, — тихо говорит Чимин, обрывая его. — Твоя сестра сама тебе сказала. В вашей истории злодей — её муж. Чонгук поднимает взгляд. — В твоей истории злодей — я. Это так. Чонгук принёс в его жизнь всё самое худшее. Он винит Хосока, семью Чон — ведь если бы они не появились в жизни Йеджин, она была бы жива. Если бы она не вышла замуж, она была бы жива. Так и с Чимином. Не встреть он Чонгука, сейчас жил бы свою лучшую жизнь. Нужно было заранее предотвратить последствия. Лучше не смотреть на него. Чувство вины сжигает внутренности. Чонгук должен отпустить его, сказать правду, признаться, что солгал. Но смелости не хватает. После встречи с Пак Чимином что-то изменилось. Изменился и внешний мир, и внутренний. Изменился сам Чонгук. Свет, который исходит от Чимина, так чист и ярок, что его видно даже в самом тёмном сердце тьмы. Дыхание замирает. Будто он нырнул в глубокий бассейн. Чонгук дёргается, когда ощущает прикосновение к своему телу, и внезапно погружается в тепло. Он поворачивает голову, и его нос утопает в серебристых волосах, а запах персикового шампуня обволакивает рецепторы. Всё тело покрывается мурашками, становится слишком тепло — будто после дикого холода внезапно выйти на солнце. Почему Чимин так близко? Чонгук пока что не может даже двинуться. Его никогда нельзя было застать врасплох. Раньше. Сейчас он даже не знает, какие мысли должны быть в его голове. Ангелы, оказывается, не только тёплые — они исцеляющие. Настолько, что тело в одно мгновение забывает о существовании боли. Чонгук ведь всю жизнь чувствует боль. Тело всегда ранено и избито, оно даже восстановиться никогда не успевало — Чонгук одаривал его новыми увечьями. Не было ни дня, чтобы что-нибудь в теле не ныло, напоминая о себе. А сейчас вся боль исчезла, пока Чимин вот так держит его. Внутри становится так легко и спокойно, будто кто-то впервые за долгие годы позволил ему просто существовать. Бог слишком щедр… Чонгука почти никто никогда не касался вот так. Только сестра — но это было так давно, что воспоминание почти стёрлось. Возможно, родители тоже прижимали его к себе, когда он был маленьким, но память не сохранила даже этого. А кто бы ещё подошёл к нему так близко? К опасному боевому псу в вольере вряд ли кто-то рискнёт приблизиться. А Чимин не боится его. — Надеюсь, ты больше не окажешься в гробу, Ким Чен Ын… — он отстраняется и улыбается. — Я не хочу тебя выкапывать. — Почему ты ко мне так добр? Я не заслуживаю твоего… — Ты не злодей моей истории, Чонгук. Я понял, что ты вообще не злодей. Ты просто когда-то оказался не в то время и не в том месте. Но теперь ты сам можешь выбирать и время, и место. Звучит утешающе. Но Чимин наивен. Чонгук был злодеем в историях очень многих людей. Он не только убивал — он пытал, мучил, ломал людей. И делал это, не испытывая ни вины, ни сожаления. Это был обычный рабочий процесс: для него это было то же самое, как для какого-нибудь менеджера заполнение отчёта в компьютерной программе. Художник пишет картины на холсте. Чонгук — на человеческом теле. Наверное, погребение заживо в гробу не было худшей пыткой, которую он придумал. Это ведь он придумал такое наказание. Когда-то нужно было получить информацию от одного из конкурентов Чон Хвансока. Эту работу изначально он поручил своему сыну, но того никто не боялся. Тогда Хвансок подключил Чонгука. Конкурент был китайским бизнесменом, и его имени Чонгук не запомнил. Он закопал того в гроб, установил трубу, чтобы кислород поступал внутрь, дал ему фонарик, телефон, принимающий звонки, и фляжку с водой. От рассвета до заката должен был продержаться. Периодически он звонил на этот номер и ждал, даст ли информацию этот китаец. Так как имени его Чонгук не запомнил, велел своим людям на табличке просто написать первое китайское имя, которое пришло в голову: Мао Цзэдун. Видимо, с тех пор и пошла традиция писать на деревянных надгробиях всякие бредовые имена. Этакое развлечение между его коллегами, когда нужно было провести «похороны». Кто только не побывал в могилах… Тот первый, кто стал подопытным для гробовых пыток, которого история его мира запомнила как «Мао Цзэдун», выдал информацию даже слишком быстро. Чонгук удостоверился, что информация корректна, а после этого несколько секунд смотрел на трубу, подающую кислород, а затем просто закрыл её. Таков был приказ его хозяина, господина Чона. Чонгуку не нужно было думать, сожалеть, сочувствовать или страдать от чувства вины. Ему давали приказы — он их выполнял. Зачистить территорию и избавиться от охраны — без вопросов; выкрасть тонну белого порошка у китайского конкурента — «да, господин»; сжечь криминального авторитета, который стал чиновником, и сделать так, чтобы в этом обвинили другого — «как скажете, господин». Лимита не существовало. Совести не существовало. Чонгук не задумывался об этом. Чон Хвансок был принципиальным человеком, но, наверное, из-за того, что был рождён и воспитан в другое время, он, может быть, и был жесток по отношению к мужчинам; хотя бы к женщинам он относился с уважением. Примером служили его отношения со своей покойной женой и невесткой. Хотя, прикажи Чонгуку его господин сделать с женщиной то же самое, что он делал с мужчинами, вряд ли бы он сопротивлялся. Несмотря на свою жестокость, Чон Хвансок не был безрассудным и не убивал всех подряд. Он не трогал невинных людей. Он не убивал человека просто за то, что тот неправильно на него посмотрел. Вся жизнь и жестокость крутились в основном в мире нелегального бизнеса: наркотики, оружие, проституция. Ну и политика. С политиками часто приходилось иметь дело. Вот у них вообще отсутствовали хоть какие-то принципы. Какая ирония. Чон Чонгук начал закапывать людей ради шантажа. Он придумал гробовые пытки. Он начал традицию ставить надгробия с «весёлыми» именами. А потом оказался в гробу сам. И назвали его Ким Чен Ыном. Интересно, кто дал ему имя? Наверное, это был Ли Тэмин. А может быть, и сам Чон Хосок. Чимин слишком чист для его мира. Для любого мира. Чонгук не просто злодей — он то, что появляется, когда тьма принимает человеческий облик. Воплощение того, что люди называют дьяволом. Полная противоположность ангелу. Почему бог оставил его в живых? Из-за просьбы Йеджин? Он любил её, но она не была ни ангелом, ни простым добрым человеком — не зря ведь стала наследницей Чон Хвансока. Видимо, Чонгуку пока дают жить, потому что ему уготованы большие пытки. Вряд ли бог настолько милосерден. Чонгук заслуживает мучительного ада. Все, кто прошёл через ад, через который проводил их Чонгук, наверняка ждут его на той стороне, чтобы разорвать его душу на части. И пусть. Чонгук примет любую участь, которую готовит ему бог. А пока есть возможность, он эгоистично будет цепляться за своего ангела света и наслаждаться каждой минутой, которую щедро даровал ему бог. Это ведь как последняя трапеза перед смертной казнью. Приговорённых к казни удостаивают чести выбрать себе последнее блюдо и насладиться им. — Я принимаю любой твой приговор, — шепчет Чонгук богу, смотря на Чимина, который бежит из кухни с кружкой тёплого ромашкового чая.
